Часть 10

На прием мы с Данилой поехали бодрые, веселые и настроенные на победу. Путь держали на Новорижское шоссе – в один из, так называемых, элитных поселков. Всего в двадцати километрах от МКАДа Москва словно умолкала, оставаясь за огромными коваными воротами. И начинался новый мир, где было тише, пафосней и спокойней.

Прием, на который Эскин выбил приглашение, проходил в одном из коттеджей, а лучше сказать, в крутом особняке, принадлежащем Серганову Петру Константиновичу – некоему чиновнику, чья жена радела за мир во всем мире и иногда устраивала благотворительные аукционы. На них она показывала новые платья, сумки, смену интерьера и, конечно, собирала некоторую сумму на нужды тех, кому не повезло так же выгодно выйти замуж.

Сегодняшний вечер сопровождался восхитительной живой музыкой, слышно которую было издалека. Наше авто встречал молодой человек, одетый не по погоде: в одну ливрею и высокую красную шапочку. Он выскочил откуда-то с крыльца, слетел по лесенкам и успел сам открыть для меня дверь, проговорив на одном дыхании: “Добро пожаловать, позвольте, я припаркую ваше авто!”.

Я кивнула, поборола в себе желание отдать ему пальто погреться и, дождавшись Данилу, шепнула ему на ухо свое мнение о происходящем:

– У меня ощущение, что мы на съемках голливудского фильма. Что-то вроде Золушки. Только я уже с принцем, а за фею у нас Андрей.

– Так и есть. Это новая интерпретация, – тихо ответил Эскин. – Никто не знает, чем закончится кино, но все надеются на хэппи энд.

В особняке Данила представился, нас отметили в книге приглашенных, помогли снять верхнюю одежду и проводили меня в небольшую гардеробную, где я смогла сменить обувь с сапог на босоножки.

Ощущение фарса и постановки театрального представления не проходило, а только нарастало, особенно оно усилилось, когда пришло время войти в огромный торжественный зал с множеством людей, переговаривающихся и прогуливающихся в ожидании будущего аукциона. Сразу мелькнула в голове мысль, что жить в таком доме – это просто беда, потеряться раз плюнуть. Быстро осмотревшись, разглядела мраморный пол, высоченные потолки с хрустальными люстрами, нестандартно большие окна за золотыми портьерами и море, просто море красного!

Лишь официанты, снующие между приглашенными, были наряжены в бежевые ливреи и такого же цвета брюки. Видно, чтобы прислугу не спутать с гостями…

Веяло пафосом, наигранностью и излишней помпезностью… “Не верю!” – кричал внутренний Станиславский, а глаза тем временем искали тех, для кого мы пришли играть роль Ромео и Джульетты в опале.

– Ну вот, – тихо проговорил Эскин, провожая меня к одному из диванчиков, удачно расположенному по соседству. – Приехали. Пора показать всем нашу любовь.

Я вскинула брови, вдруг представив, как мы при всех падаем на мягкую мебель и предаемся разврату.

– Прямо так, сразу? – уточнила, чуть плотнее прижавшись к спутнику. – Сначала напои меня, красавчик, накорми, потом можешь попробовать уложить…

Он растерянно моргнул, не понимая в первые секунды, о чем я вообще говорю, потом засмеялся.

– Я что-то задумался, – пожаловался Данила. – Разрывы с любовниками плохо влияют на нервную систему, ты меня встряхивай, если что.

– Это я всегда пожалуйста.

Повернувшись к Эскину лицом, я осторожно поправила узел его галстука и, преданно заглянув в невероятной красоты глаза, пригрозила тихонько:

– Смотри только на меня хотя бы первые пять минут, пока мы здесь. А то не вижу обожания. Так твой Гарик никогда не поверит в чувства между нами.

Данила оказался прекрасным учеником.

Восхитительным прямо-таки.

Миг, и он коснулся моих волос, накрутил одну прядь себе на палец и слегка потянул на себя, заставив меня еще немного приблизиться. Оставшееся расстояние преодолел сам, так что его губы оказались у моего ушка, а шепот опалил нежную кожу:

– Слушаюсь и повинуюсь, – шепнул Аполлоша, – и поверь: мне не нужны усилия, чтобы не сводить с тебя глаз. Ты здесь самая очаровательная из всех девушек, Кир.

У меня на миг свело горло. Так приятно стало, почти до слез. Ну почему ни один натурал никогда ничего подобного не говорил? Услышь я подобное от Макса даже в любовницы пошла бы… наверное.

– Я же тебя украду и порабощу, – пригрозила Даниле, чувствуя, как екнуло от его слов сердце. – Со временем ты ко мне привыкнешь, и мы станем жить душа в душу. А наручники, которыми пристегну тебя к батарее, будут просто ради спокойствия и семейного благополучия, ты же понимаешь?

– Спокойно, Кир, меня радует твой оптимизм и сильно настораживает богатство фантазии, – Эскин снова отстранился, взял меня за руку, переплел наши пальцы и, подмигнув, уточнил: – А комплименты я говорю только будучи свободным. В быту, прикованный к семье и плачущим детям, стану толстым, злым и неблагодарным. И кудри поблекнут.

– Только не кудри, – ужаснулась я. – Ради их сохранности я готова согласиться на редкие дружеские встречи.

Мы сделали вместе не больше пяти шагов, Данила как раз обернулся что-то сказать в очередной раз, но мне пришлось чуть сжать его руку, намекая: игра начинается по-настоящему. Нам навстречу выплыла Марина Соколова собственной персоной.

Выглядела она красивой, но до меня не дотягивала. И пусть кто-то обзовет меня не объективной: я не обижусь, но знать того больше не захочу…

– Данила, – Соколова протянула свои холеные ручки к моему спутнику. – Ты здесь…

Эскин заулыбался шире прежнего, захотелось даже спросить у него, не треснут ли губы от такой доброжелательности.

– Марина Сергеевна, – приторно-сладким голосом отозвался мой спутник, сжимая свободной рукой протянутые к нему пальчики. Второй он по-прежнему держал меня. – Прекрасно выглядите, просто богично!

– Так просто или богично? Ты уж определись, а то я мучаюсь от непонимания, – засмеялась прелесть прелестная, чуть откидывая назад голову и опрометчиво открывая нашим взорам тощую шейку.

Так бы и избавила ее от мук…

– А где же Максим Сергеевич? Вам, должно быть, тоскливо совсем одной? – встряла я в их разговор, прервав поток комплиментов от Данилы.

Тот аж подавился ими, закашлялся и посмотрел на меня осуждающе. А что такого? Сценарий у нас гибкий, роли не заучены, играю как могу, а могу не очень хорошо, особенно в минуты типично женского гнева…

Соколова вмешательство в их с Эскиным флирт тоже не оценила. Нахмурившись, сфокусировала на мне несколько ошампаненный взгляд и процедила сквозь зубы:

– Мы что, с тобой, Кудряшова, подруги? Или ты, может, Максу родня? Нет? Тогда с какой радости тебе моим женихом интересоваться?

– Праздное любопытство, – отозвалась беззаботно, прижимаясь к плечу Данилы и с самым счастливым лицом разглядывая Аполлошин профиль. – Когда я счастлива, хочу, чтоб были счастливы все. Вот и все.

Эскин повернул ко мне лицо, выдал фирменный оскал а-ля “Я знаю, как очарователен, сам от себя тащусь” и подмигнул, сообщая:

– Никогда не устану чувствовать, как учащается твое сердце рядом со мной, птичка моя.

Я слегка обалдела от такой чрезмерной нежности, и даже Мариночка издала что-то вроде романтично-завистливого “А-ах”.

И тут, как назло, оркестр заиграл медленную душещипательную музыку, объявляя белый танец. Почему «как назло»? Потому что я красиво танцевать могла только напившись. Тогда же просыпался и талант к пению и вообще море делалось по колено.

– Идем на танцпол, – шепнул Данила, и глаза его загорелись ненормальным алчным блеском. – Там Гарик, он наблюдает.

Ну за что мне это?! Вот если бы не Гарик, я бы еще пошла. Но позорить Даню на глазах бывшего, наступая ему на ноги и неловко выворачиваясь в руках, было бы совсем не комильфо. А Мариночка так и стояла рядом, разглядывая нас с выражением пьяного умиления. Кажется, она поверила в силу наших чувств, что несомненно играло мне на руку, но никак не помогало Эскину.

– Я себя плохо чувствую, и хочу на воздух, – сказала, протягивая руку Аполлоши Мариночке. – Потанцуйте вы. А мне нужно немного пройтись.

Эскин нахмурился, я ему подмигнула, а Соколова, не будь дурой, тут же поволокла парня на танцпол, уговаривать не пришлось. Еще полминутки понаблюдав за их танцем, я улыбнулась и пошла к столикам, заставленным пуншем и закусками. На свежий воздух и правда хотелось, но перед этим я решила немного подкрепиться.

Закуски на приеме были потрясающе красивые, прямо-таки манящие, но попробовать их мне не удалось. Стоило потянуться к одной невероятно притягательной тарталетке, наполненной морепродуктами, как мою руку перехватил кто-то гораздо более голодный. Или злой. Или ревнивый…

– Добрый вечер, – хриплым баском проговорил Гарик, сжимая мои пальцы ни то в знак приветствия, ни то знак угрозы.

На фотографии он тоже был крупным, но наяву оказался и вовсе горой мышц, затянутых в красный пиджак на манер моды девяностых. Черная рубашка не могла скрыть стальные мышцы, кубики и всякое такое, от чего у девушек крышу сносит. Я смотрела на любовника Эскина и не могла им простить связи. Ну нельзя так! Просто нельзя. Вот же я, одинокая ценительница прекрасного, смотрю на вау-мужика, и голова кружится от понимания: не для меня он, а для Данилы.

– Вы прекрасны, – не дождавшись от меня вообще никакого ответа, продолжил говорить Гарик. – Не смог удержаться и решил познакомиться. Вы не против?

Я покачала головой и улыбнулась, осторожно отнимая у него свою руку.

– Не против, – сказала, схватив бокал с первым попавшимся напитком и осушив его в четыре глотка. Горло обожгло, глаза увлажнились, бедра радостно качнулись, предвкушая приключения. – Кира.

– Игорь. Очень приятно.

Угу, знаю я, как ему приятно: глаза полыхают от гнева, рука еще горит от его пожатия… На фиг такие знакомства, удружил мне Данила! С другой стороны – не станет же он меня на глазах у сотен людей трясти за грудки и требовать бросить его бывшего парня? Значит, можно и пошалить. Пошалить, а потом бежать-бежать и не оглядываться.

– Представляете, Игорь, у меня странное ощущение, будто мы с вами знакомы. Но никак не могу вспомнить, где вас встречала. Бывало у вас такое?

Я улыбнулась и, опершись на столик, кокетливо повела плечиком.

– Именно поэтому я и подошел, – тут же принялся врать бугай, – хотел спросить, где имел счастье вас лицезреть. Эти глаза просто невозможно забыть, я точно видел их раньше.

– Они у меня от папы, – оскалилась я. – Говорят, мы удивительно похожи…

Игорь вскинул густые брови, я растянула губы шире, демонстрируя белизну зубов и одновременно отсутствие злого умысла.

– Думаете, спутал вас с отцом? – наконец, ухмыльнулся Игорь. – Такого со мной еще не случалось.

Я пожала плечами и схватила новый бокал – во рту пересохло от переживаний. Только принюхавшись, отставила алкоголь в сторону. Не хватало еще взять в привычку напиваться каждый раз, когда иду куда-то кроме работы… Последствия уж больно безрадостные потом.

– Вам принести чего-нибудь? – галантно предложил Гарик, наблюдая за моими метаниями и не собираясь, видимо, уходить.

– Не стоит, – отмахнулась я. – Даня все сделает в лучшем виде.

Мой собеседник нахмурился.

– Это ваш… Спутник?

– Мой молодой человек, – кивнула, грациозно откидывая назад кудри.

– О… и где же он?

Игорь демонстративно осмотрелся, даже не полюбовавшись на шикарное декольте перед своим носом.

– Танцует с общей знакомой, – пояснила, тоже выискивая взглядом Эскина.

Но золотистой макушки нигде не было видно…

– Вот как, – Гарик посмотрел на меня, задумчиво склонив голову, – а вы что же? Не ревнуете совсем? Или у вас те самые, модные сейчас, свободные отношения?

– Нет, конечно, – я возмущенно причмокнула губами. – Не надо такого счастья, хватит с нас свободы. Просто я не люблю танцевать на людях. Почему вы так смотрите? Стеснительная очень, в маму. Но не заставлять же и Данилу страдать из-за этого? Он, знаете, в прежних своих отношениях просто задыхался. Не знаю, кто та стерва, но я для него стала глотком свежего воздуха. Так что пусть потанцует, а потом поедем домой, и я подарю ему приват…

Гарик закашлялся. Пришлось прерваться и заботливо ударить его по спине. Кулаком. Два раза. На третьем он успел отшатнуться.

– Лучше? – спросила, преданно заглядывая в глаза.

– С-спасибо, – прошипел он. – Хорошо с-стало.

Я покачала головой, констатируя:

– Это все грипп, скорее всего. У вас даже голос стал каким-то хриплым. Я слышу эти странные рокочущие нотки… У меня где-то в сумочке пастилки мятные есть. Поискать?

Не дожидаясь ответа, открыла прихваченный на прием клатч и сразу влезла в потайной кармашек, вынимая шелестящий пакетик. Его заботливо сунул туда Андрей, заявив, что такой красавице он точно пригодится.

– Упс, – изобразив сконфуженность, спрятала презерватив назад, подальше от разъяренных глаз Гарика, объясняя: – И здесь побывал Данила. Мы пока детей не планируем, так что вот…

Мужик снова кашлянул, я участливо сжала кулак и замахнулась. Он подавил приступ, отошел на полшага и вдруг вспомнил о делах:

– Мне нужно идти, – хлопнул себя по лбу да так, что аж эхо послышалось. – Как мог забыть про договоренность о встрече? Увидел вас, Кира, и все вылетело из головы моментально.

Я понимающе кивнула, проведя пальчиками по лифу своего открытого платья.

– Бывает, проходила такое уже. Было и правда приятно познакомиться.

Он не ответил, только скулы проявились четче, словно челюсти сжал до упора…

Проводив Гарика взглядом до входа в другое помещение, я устало выдохнула, сдула выбившиеся вперед локоны с лица и пошла к распахнутым настежь дверям, ведущим в крытую оранжерею. Оттуда же, со слов официанта, вел проход на улицу, в сад. Проветрить голову хотелось страшно и побыть одной тоже.

От неожиданной встречи и разговора с любовником Данилы настроение вильнуло в сторону, переметнувшись в итоге на депрессивный лад. Оставалось надеяться, что я сыграла все правильно и вообще весь этот фарс кому-то нужен. А еще хотелось домой, в маленькую уютную кухню с гейзерной туркой на плите, полной свежесваренного кофе…

Тоска усердно пыталась заползти куда-то поглубже в мозг, и я подумала, что после прогулки в одиночку, найду Эскина. Наигралась, пора и честь знать, как говорится.

В оранжерее было сумрачно, красиво и тепло, а вот в саду оказалось слишком холодно и совершенно не романтично. Вспомнились тут же любовные романы, где самые привлекательные сцены разворачивались как раз на заднем дворе особняков, у старых яблонь, в темных аллеях или в спрятанных от посторонних глаз беседках… Там тайно встречались парочки, чтобы обмениваться эндорфинами.

Ничего общего с реальностью. Хотя бы потому, что в книгах любовь рождалась весной, а у нас царила зима. Босоножки и платье не грели абсолютно, и мне пришлось высунуть любопытный нос обратно, закрыв двери и привалившись к ним лбом. На миг зажмурившись, я мысленно себя встряхнула и собралась возвращаться в зал. Дане настроение портить не хотелось, но смыться с этого приема стоило как можно быстрее.

Но стоило подумать последнюю мысль, как на плечи опустился теплый пиджак, пропахший до боли знакомым мужским ароматом: немного терпким, древесным… тем самым, который часто чудился, даже если Макса не было рядом.

– С ума сошла, Кудриманцева? – тихо спросил начальник. – Или решила на больничный сбежать, бросив все дела на нас с Эскиным? Так вот, я тебе работу на дом привезу, так и знай.

– Безжалостный ты, – улыбнувшись, я повернулась к шефу, удерживая его пиджак и чувствуя, как разливается по телу тепло. И правда успела замерзнуть…

– Это еще слабо сказано, – Макс нахмурился: – Ты что здесь делаешь, Кир?

– Прогуляться хотела, вот и вышла сюда.

– Нет, здесь, – он обвел глазами помещение, кивнул головой в сторону зала, откуда снова раздавалась медленная музыка. – На приеме.

– А, ты об этом… Эскин пригласил, – пожав плечами, я пыталась изобразить равнодушие, а сама жадно смотрела за реакцией Макса. Не знаю, что хотела увидеть, но отвести взгляда не могла.

– Эскин… – эхом повторил начальник, и на лбу у него залегла упрямая складка. – Как меня раздражает этот твой дружок.

– С чего бы это?

– С того! – он нервно посмотрел в сторону парочки, замершей в проходе. Те о чем-то говорили, и им не было до нас никакого дела, но шеф схватил меня за руку и потянул за собой. – Ты не спешишь? Вот и отлично…

Он отправился вглубь оранжереи, даже не удосужившись узнать мое мнение на этот счет.

Впрочем, я не возражала; с ним стало тепло и хорошо, потому меньше всего хотелось бежать прочь.

Мы зашли за колонны, увитые чем-то вроде плюща и там остановились, совсем скрытые от чужих глаз. Задумчивые, молчаливые и немного растерянные. Или растерянной была только я?

В оранжерее царил полумрак и появилась легкая прохлада, за окнами и вовсе нависла тьма – там зима кружила вьюги, пугая прохожих колючим морозом.

А у меня в душе начиналась весна. Не та весна, от которой кружит голову любовь, а та, где много сомнений, сносит крышу от желания начать новую жизнь и еще… хочется на ручки.

Впрочем, так уже бывало рядом с Максом.

В последнее время, стоило ему оказаться близко, как настроение поднималось, либидо пробуждалось, а губы сами растягивались в улыбку. Он нравился мне с первого дня знакомства, но до корпоратива у меня и мысли не возникало о возможности нашего романа. Близкие по духу люди – да, редкий вид прекрасного взаимопонимания между работодателем и подчиненной – тоже о нас. Но не секс же? Он ведь занят другой женщиной, а я очень стараюсь стать серьезной и ответственной. Только старания все насмарку уходят, когда шеф смотрит так, как сейчас…

– Согрелась? – тихо спросил Минаев, поправляя на мне ворот своего пиджака.

От его прикосновений было и сладко, и горько. Я не знала, чего ждать дальше, понимала, что это все недолговечно, но просто не в силах оказалась прекратить.

– Да, – ответила, стараясь не отводить взгляд и проявить твердость характера. Я не хотела роль любовницы! Нет, нет и еще раз нет. – Нужно возвращаться в зал.

– Зачем?

Он не убрал рук с пиджака, продолжая стоять близко-близко.

– Потому что нас могут искать, – не выдержала – первой отвела взгляд, чтобы заметить шикарный розовый куст слева. Он рос в большом глиняном горшке и стоял на низком столике, распространяя вокруг чудесный аромат.

– Кир, – Макс не дал отвлечься надолго, – ну кому мы там нужны? А если и нужны, то, признайся: нам и здесь неплохо.

Он осторожно коснулся моего лица, погладил подбородок большим пальцем и потянул на себя. Я повернула голову, подчиняясь молчаливой просьбе.

Снова наши взгляды встретились, и в груди все сжалось в тугую пружину от сладкого томительного предвкушения. Я знала, что последует дальше. Умом понимала, как нужно поступить, но сердце… мое сумасшедшее сердце так радовалось этой маленькой весне…

Губы Макса оказались близко к моим, не целуя, а лишь едва-едва касаясь, когда он шепнул:

– Я все думаю о тебе, Кир. И днём, и ночью… Не убегай.

Убегать? Я и не собиралась. Не сейчас, милый мой… Сейчас я просто не способна на разумные поступки.

Нас разделял всего миллиметр, а может, и меньше, но Макс дал мне право решить самой, преодолеть расстояние или оставить все как есть, отшутиться, увернуться… Я прикрыла глаза, чувствуя его дыхание на своей коже. Обняв его, жадно прижалась губами, понимая, что это и есть самое правильное. И плевать на весь остальной мир. Я устала запрещать себе думать о нем и страдать без него. Врать себе – худшее из занятий.

Поцелуй должен был придать новых сил, только и всего. Но дал он гораздо больше: неразбавленное, концентрированное счастье разлилось внутри, возрождая оптимизм, погребая под собой страхи.

Макс гладил мою спину, прижимал к себе, целовал, и я плавилась в его руках, превращаясь из грубого куска металла в нечто новое, хрупкое и ранимое.

Губы Минаева переместились на мою шею, руки чуть приспустили лиф платья. Левая грудь была сжата в мужской ладони, правой рукой он гладил мои бедра, придвигая к себе и заставляя почувствовать всю силу его желания. Я застонала, прикусила нижнюю губу и чуть откинула назад голову, подставляясь под поцелуи, мечтая о том, чтобы время замерло здесь и сейчас.

– С ума от тебя схожу, – шептал Макс, сминая мое платье, задирая его вверх, раздвигая мои ноги своей ногой. – Хочу тебя, Кир, как никогда никого не хотел. Девочка моя…

– Макс, – простонала в ответ, впиваясь руками в его плечи и тут же отпуская их. Пробралась ниже, нашла пряжку его ремня, потянула на себя и…

Заиграла музыка.

Нет, не в моей голове и не в зале с кучей гостей. Это ожил его телефон.

Запел речитативом Баста, и мы оба вздрогнули от неожиданности. И все. Будто прекрасный сон закончился от того, что в лицо плеснули холодной воды. Наваждение спало. Макс потянулся к карману брюк, при этом хмурясь и продолжая удерживать меня рядом одной рукой.

– Не уходи. Черт, – проговорил, разглядывая высветившийся на дисплее номер, – надо ответить. Это срочно.

Он посмотрел на меня, сделав виноватое лицо, прижал палец к губам и приложил телефон к уху, чуть отвернувшись:

– Слушаю.

А я просто стояла и смотрела на него, понимая, насколько все это неправильно, не к месту, не то и не так. Быстро поправила платье, нашла на полу сумочку, выброшенную на пике страсти за ненадобностью, стащила с себя пиджак и, вернув его Максу в руки, сделала попытку уйти.

Он схватил меня за локоть. Злой, брови свёл вместе, во взгляде молнии.

– Я услышал вас, Валерий Михайлович, – проговорил в трубку, не отпуская, – и завтра готов обсудить все от и до. В любое удобное для вас время и…

Его прервали. Мужской голос стал что-то доказывать, а в оранжерею вошла целая толпа людей. Радостно переговариваясь, они, судя по голосам, шли в нашем направлении, и я дернула на себя руку. Макс отпустил.

Замер и смотрел, как ухожу, продолжая слушать невидимого собеседника. А у меня болел локоть, на котором ещё чувствовались пальцы Минаева… "Синяки останутся после этих приключений, – подумала я, выбегая из сумрака галереи. – И не только на коже".