Глава 10
Кофе, приятный терпкий аромат которого всегда бодрил и прогонял сон, спеленал все мысли в вязкий и тягучий кисель. Мишель сидела за столом напротив Беса и медленными глотками тянула горячую, но не обжигающую жидкость. Вполне возможно, будь напиток горячее градусов на сто, Мишка и не заметила бы. Ведь по сравнению с обжигающим взглядом Беса любой кипяток казался прохладной водичкой.
Харитон так и не разделся. Он сидел на стуле в пуховике, обхватив рукой стаканчик со своей порцией кофе, а второй, сжатой в кулак, упирался в свое бедро.
Он не ушел сразу. Но и не обозначил своих намерений.
А Мишка боялась поверить в реальность происходящего. Какова вероятность, что появление Беса в ее квартире связано с делами ее брата? С таким человеком, как Бессонов, могло случиться абсолютно все, что угодно. Его лицо – нечитаемая и непроницаемая маска, которая, кажется, никогда не даст трещину и не покажет истинные, глубоко и тщательно скрываемые эмоции.
С момента появления Харитона на пороге квартиры прошло около десяти минут, а он сказал едва ли более двух слов. Просто сидел и смотрел на девушку, следя за каждым ее движением. И Мишка не испытывала чувства дискомфорта. Нет. Скорее, некое стеснение, а вместе с тем и странное волнение, от которого подрагивал каждый нерв, и совершенно отказывали любые инстинкты.
Стаканчик с кофе опустел наполовину, яблочный пирог остался нетронутым. А внимание Мишель привлек телефонный звонок мобильного, оставленного на широком подоконнике. Девушка встала из-за стола, но не успела ответить на вызов.
Ее слегка подрагивающие пальцы накрыла твердая и горячая рука Беса, даже не позволив взглянуть на имя абонента.
Совершенно бесшумно Бес оказался за спиной Мишель. От его большого и напряженного тела исходили сила и покой. От убойного сочетания мужского парфюма, опасности и власти над окружающими, Мишка прикрыла глаза. Она уже знала, как он действует на нее, заставляя забывать себя, свое имя, свои мысли. И устав сопротивляться этому влечению, Мишель тихо выдохнула, склонив голову и подавшись назад всем телом.
В коконе крепких рук просыпалось чувство безопасности, словно кто-то настойчиво шептал, что все будет хорошо, и никто не посмеет нарушить защитный барьер, созданный несгибаемым воином.
Никто не обидит ее.
Кроме него самого.
И это убивало девчонку, заставляло сердце разбиваться на тысячи осколков и падать к ногам Беса. Оставалось только надеяться, что он поднимет эти мелкие частицы, некогда бывшие ее глупым сердцем, и согреет в крепких ладонях.
Оно вновь забьется или изранит рваными краями.
Мишка выдохнула, так и не открывая глаз. Плотные жалюзи, которые она так и не подняла после ночи, надежно укрывали их от суеты города и посторонних глаз.
Телефон с тихим стуком лег на подоконник, а твердая рука обхватила Мишку поперек живота, еще теснее прижимая к каменному телу Бессонова.
Мышка накрыла своей ладонью его руку. Кончики пальцев коснулись подсохшей корки многочисленных ран на сбитых костяшках.
Тело глупой Мышки прошибло волной почти физической боли, заставив вздрогнуть. Преодолев сопротивление мужчины, Мишель поднесла руку Беса ближе к своему лицу. Ее расфокусированный и размытый взгляд замер на поврежденных и немного распухших костяшках. Она не имела права спрашивать. Она была никем для него. Для того, кто стал для нее всем.
Харитон Сергеевич за свою опасную и трудную жизнь повидал многое, через многое прошел. Его душа, равно как и тело, были закалены настолько крепко, что не сгибались никакими проблемами. Он всегда считал себя гранитной скалой, гигантским монолитом, о который враги пообломают все зубы, но не оставят и царапины.
Но эта девчонка его ломала… Разбивала его в мелкую крошку. Заставляла вспоминать, что он тоже человек. Живой.
Он, кажется, сейчас не дышал, глядя, как она рассматривает его кулак. Вот пустяк ведь. Через пару дней не останется и следов от свидетельства его буйного характера. Но Мышка думала, скорее всего, иначе.
Девчонка его убила. Будто всадила огромный тесак по самую рукоятку в центр грудины. Всего лишь одним движением нежного рта по подсохшим коркам на костяшках. Одной дорожкой стекающей по щеке слезы.
Он не дышал все время, пока она держала его ладонь у своих губ. Он мог не дышать и дольше. Но телу требовался кислород. И он проник в его легкие вместе с ее ароматом.
Харитон, всегда собранный и держащий под контролем все вокруг, не понимал, что творит. Он просто развернул девчонку к себе лицом и зарылся руками в ее длинные светлые волосы, загребая их горстями.
Ее потемневший и рассеянный взгляд пленил его душу. Он не признается ей в этом никогда, но она всецело хозяйничала в его крови, в его теле, в его мыслях. Она – его слабость. Его отрава. Его спасение.
Он видел, что своими грубыми руками причиняет ей боль. Бес хотел бы быть более нежным с Мышкой. Но не мог. Природа брала своё. А зверь внутри него бесновался, словно чуял свою желанную добычу.
Мишка плавилась и тонула в этом свинцовом взгляде. Запрокинув голову, она смотрела на своего Беса. И не видела, не воспринимала ничего, кроме его красивых глаз, волевого лица, прямого носа с горбинкой – свидетельством прошлого перелома. Видела только его, Харитона Бессонова.
Приподнявшись на цыпочки, Мишка теснее прижалась к его телу. Будто стремилась слиться с ним воедино. И было плевать на все вокруг.
Его движения были резкими, отрывистыми, стремительными. Словно он опасался, что она изменит свое решение.
Дурной.
Она не откажется от него. Не сможет. Легче перестать дышать, чем отступить.
Ее руки скользнули вверх, к широким плечам, стягивая с них куртку. И это движение будто вырвало стоп-кран из локомотива под именем «Бес». Вырвало с мясом, под самый корень.
Спустя мгновение Мишка стояла перед своим мужчиной в одном белье, на постели, не такой большой, как в загородном доме Бессонова, но это казалось абсолютно неважным.
Мужской свитер улетел на пол, и перед девичьими глазами, жадными и алчными, предстало крепкое мускулистое мужское тело. Кончики пальцев Мишки дрожали от желания прикасаться к твердым узелкам мышц, скрытым под смуглой кожей.
А когда несмелые пальцы коснулись обнаженной мужской груди, Мишка едва заметно прикусила губу, чтобы в голос не застонать.
Бес не выдержал такой тонкой пытки. Ему было всего мало с ней. Накрыл ее ладонь своей и прижал, почти впечатал в свою грудь. Ему хотелось, чтобы она была еще ближе. Настолько близко, когда трудно понять, где заканчивается он и начинается она.
Мишка упала бы в пропасть, если бы не крепкие руки. Руки бойца, воина, способного убить. Но в эту секунду они были настолько нежными и желанными, что не хватало никаких слов выразить эмоции, обуревавшие девичью душу.
Его поцелуй сокрушал последние частички самообладания, последние мысли, оставшиеся в девичьей голове. И Мишка отдалась его властным, опытным рукам и жадным губам. Она не заметила, как оказалась лежащей на спине, придавленная мужским телом. Как ее руки, будто жили своей собственной жизнью, вцепились в короткие волоски на затылке, а пальцы впились в плечи, царапая и оставляя следы от ногтей.
Харитон тоже не замечал, как крепко сжимает тонкие запястья, удерживая их над головой. Как отросшая щетина оставляет заметную дорожку красных следов от шеи и ниже. Словно пелена заслонила взгляд Беса. Он жил сейчас инстинктами. И они буквально вопили о желании сделать Мышку своей.
Протяжный стон резанул слух Бессонова. И не сразу он сообразил, что стон принадлежит ему. Мишка билась под ним словно в агонии, извивалась, царапалась. И только убедившись, что девчонка не стремится вырваться из его рук, Бес выдохнул.
- Мышка… - стон вырвался вновь, заставляя Мишель приоткрыть глаза.
На секунду Мишка замерла, а потом потянулась к его губам. Прижимаясь и целуя в ответ, как умела, неистово и жадно.
Когда белье улетело в сторону, а горячие пальцы прокрались к бедрам, Мишка сама дернулась навстречу своему Бесу.
Тяжело дыша, Харитон уперся лбом, покрытым бисеринками пота, в плечо Мишки. Горячее дыхание опаляло шею Мишель, а сильные пальцы исследовали самые потаенные места девичьего, нетронутого ранее тела.
- Я… у меня не было никого … - на выдохе тихо призналась Мишка.
Подняв голову, глядя в лицо смелой и, скорее всего, безумной девчонке, Харитон Сергеевич кивнул.
- Знаю, - прежде, чем обрушить лавину поцелуев на желанное юное тело, проговорил Бес.
Мишка не была уверена на сто процентов, что выживет после этой атаки. Она двигалась под умелыми руками, не сдерживая себя. Она кричала его имя, прикусывая до крови любимые губы, оставляя глубокие царапины на спине и плечах.
Она разлеталась на тысячи осколков, на атомы и вновь соединялась воедино.
Острая боль, пронзившая все тело, на какое-то мгновение сбросила налет эйфории и удовольствия, что подарили крепкие руки любимого мужчины. Но потом, когда пришло осознание, что именно сейчас она принадлежит ему от макушки до пят, эйфория вернулась.
Мишка подстраивалась под плавные движения своего Беса. Но он постоянно рвал ритм, ругаясь сквозь зубы и бормоча что-то несвязное. Она цеплялась за крепкие плечи, зарывалась руками в короткие волоски на затылке. А потом он вдруг замер, застыл, удерживая вес на руках.
Серые глаза цвета расплавленного свинца замерли в нескольких сантиметрах от Мишки.
- Ты теперь моя, - с угрозой прошептал Бес и резко дернулся, вознося Мишку на небеса из самого ада.
Если бы кто-то мог заглянуть в девичью спальню, то увидел бы парня и девушку, крепко обнявших друг друга. И не понятно, кто кого держал крепче. А на мужском волевом лице замерла широкая улыбка, счастливая и умиротворенная.