ГЛАВА 3. ПРАВИЛА ВЫЖИВАНИЯ

Через восемнадцать минут — я засекала время, потому что не собиралась дарить адмиралу ни секунды лишнего повода для недовольства — я уже стояла у дверей аналитического сектора три-два.

Руки слегка подрагивали, когда я в очередной раз одергивала идеально выглаженный, но всё равно кажущийся чужим форменный китель и поправляла воротничок. Глубокий вдох. Выдох. Дверь с тихим пневматическим шипением разъехалась в стороны, и я шагнула в святая святых.

Если рубка — это мозг корабля, то аналитический сектор был его лихорадочно умной, хронически недосыпающей лобной долей.

Огромное полукруглое помещение гудело от сдержанной, концентрированной энергии. Десятки многоуровневых станций, голографические проекторы, наслаивающиеся друг на друга объемные спектральные карты, от которых с непривычки рябило в глазах. Пространство было пронизано мягким синеватым светом рабочих терминалов и тихим, ритмичным стуком сенсорных клавиш. Я на секунду замерла у входа, пытаясь осознать масштаб происходящего. Мой диплом Академии с отличием, которым так гордился отец, вдруг показался мне вырезанной из картона детской раскраской на фоне этих пульсирующих жизнью сложных вычислительных матриц.

А потом я поняла, что на меня смотрят. Не в открытую — здесь работали профессионалы экстра-класса, — но я кожей чувствовала эти цепкие, оценивающие взгляды. Десятки глаз. Фасетчатых, вертикальных, светящихся во тьме искусственных имплантов и вполне человеческих. Тихий шепот пополз по рядам быстрее, чем агрессивный вирус в питательной среде.

— О, это она, — донеслось где-то справа. Голос был сухим, ломким, как треск сучьев под ногами.

— Какая... Тонкая, — заметил кто-то слева с откровенным профессиональным сомнением. — Она вообще выдержит гравитацию на высадке? В ней же веса как в малом орбитальном зонде.

— Зато у неё глаза умные, — возразил третий голос, густой и скептический.

— Умные глаза не всегда помогают против Тар-Эна, — философски отозвался четвертый, перекрывая монотонный гул вентиляции. — Предыдущий аналитик из младшего состава тоже много читал и очень умно смотрел. Уехал на реабилитацию с тяжелым нервным срывом ровно через месяц.

Я застыла, чувствуя, как предательская краска заливает шею, поднимаясь к щекам и контрастируя с моими насыщенно-шоколадными волосами. Хотелось как-то остроумно ответить, резко и изящно заявить о себе, показав, что я не из пугливых тепличных девочек, но в горле внезапно пересохло. Я просто крепче вцепилась побелевшими пальцами в ремень форменной сумки, чувствуя себя уникальным экспонатом в музее «Самые недолговечные сотрудники года».

Из-за центрального стола вперед вышел высокий мужчина-человек. У него было то спокойное, внушительно-собранное лицо с тонкими лучиками морщин у серых глаз, которое обычно сразу вызывает абсолютное доверие и обещает, что этот человек знает, как спасти любую катастрофическую ситуацию.

— Старший помощник Рин Данверс, — представился он и первым, просто и по-деловому, протянул руку. Я пожала её так судорожно, что, кажется, слегка переборщила с усилием, отчаянно пытаясь компенсировать свой испуганный вид.

— Аметист Ветрова. Можно просто Ами. Простите, я... Я немного не ожидала такого живого приема.

— Добро пожаловать на борт, Ами, — Данверс понимающе кивнул, высвобождая ладонь, и в его глазах промелькнула искра чего-то подозрительно похожего на сочувствие. — Искренне соболезную.

Я моргнула, чувствуя, как неловкость окончательно перерастает в тихую, звенящую панику.

— Соболезнуете? — осторожно уточнила я. — Это из-за сложного приграничного сектора патрулирования или из-за... Него? — я не стала уточнять, о ком именно говорила, в этом помещении все и так всё прекрасно поняли.

— Из-за всего комплекса предоставляемых услуг, — Данверс едва заметно, одними уголками губ улыбнулся. — Работать под прямым началом Каэра Тар-Эна — это как пытаться жонглировать активированными плазменными гранатами, пока на тебя ледяным тоном кричат, что ты делаешь это недостаточно грациозно и портишь статистику.

По аналитическому сектору прокатились сдержанные смешки, заметно разрядив напряженную обстановку.

— Это Варг Несс, командир штурмового блока, — Данверс указал на возвышающуюся над консолями фигуру.

Ор'ханы происходили из суровых миров с двойной гравитацией, и это читалось в каждом его движении. Инопланетянин был поистине монументален, словно высечен из цельного куска темного базальта. Его невероятно широкие плечи с трудом обтягивала модифицированная, усиленная броня. На массивных скулах и надбровных дугах выступали темные, угрожающие костяные наросты — естественная эволюционная защита его расы. Его глаза, лишенные привычных белков, горели спокойным, тяжелым звериным огнем хищника, которому давно не нужно никому ничего доказывать. Тот посмотрел на меня сверху вниз так, будто я была очень редким и крайне хрупким стеклянным шариком, который ему зачем-то доверили подержать.

— Если адмирал совсем прижмет, скажи мне, мелкая, — прогудел Варг, и от его резонирующего, рокочущего баса у меня буквально завибрировало в груди. — Я сделаю вид, что случайно уронил оружейный шкаф в арсенале, чтобы отвлечь его внимание. Учебный инцидент, сама понимаешь. Бывает.

— Спасибо, — я, наконец, смогла выдавить более-менее искреннюю улыбку, хотя вышла она, скорее всего, слегка кривой от нервов. — Я обязательно учту эту тактику. Надеюсь, до шкафов в первый же день всё-таки не дойдет.

— Дойдет-дойдет, даже не сомневайся, — уверенно вставила невысокая, потрясающе изящная женщина.

Она принадлежала к расе иллирианцев — уникальной цивилизации эмпатов, чья нервная система была напрямую связана с пигментацией. Ее невероятная кожа, покрытая микроскопическими, гладкими чешуйками, переливалась, словно дорогой жемчуг или бензиновая пленка на свету, мгновенно реагируя на малейшие колебания эмоционального фона вокруг. Она подошла вплотную, совершенно бесцеремонно, с любопытством разглядывая мой идентификационный значок и нашивки Академии.

— Я Лиори, старший координатор аналитического блока и главный специалист по ксеносоциологии, — представилась она. — Главное правило выживания здесь: не пей местный черный кофе из старого автомата в углу. В первый день он убивает вкусовые рецепторы, во второй — остатки воли к жизни. И да, я уже знаю твой средний балл по ксеногеологии из досье. Впечатляет. Но Тар-Эну абсолютно плевать на академические баллы. Он ищет изъяны.

— Он уже нашел их достаточно, — буркнула я, с раздражением вспоминая унизительную придирку в рубке про две минуты, сколько-то там секунд опоздания и «лирические отступления». — Кажется, я для него с первых минут — ходячая катастрофа, нарушающая протокол.

— Не переживай, — Лиори ободряюще хлопнула меня по плечу, и её перламутровая кожа на мгновение вспыхнула теплым, успокаивающим ярко-розовым оттенком. — На этом корабле вообще нет ни одного существа, рядом с которым ты можешь почувствовать себя в полной безопасности. Но ты хотя бы очень симпатично краснеешь. Это здорово разнообразит наш скучный сине-серый рабочий интерьер.

— Не пугай нового аналитика раньше времени, Лиори, ей еще первые отчеты писать, — бросил с соседней навигационной станции высокий мужчина.

Он был выходцем с кибер-колоний Синдиката — техногенных миров, где человеческая плоть давно и весьма успешно сращивалась с передовыми технологиями. Его тёмная, почти шоколадная кожа резко контрастировала с вживленными в виски и скулы серебристыми нейро-имплантами. Искусственные, многослойные линзы в его глазах тихо, на грани слышимости, жужжали при каждой микро-фокусировке на сложных многомерных картах звездных систем.

— Эш Тарв, ведущий навигатор, — представился он, кивнув мне.

— Эш переводит нам адмирала с языка изощренных угроз на язык рабочий, — доверительно сообщил Данверс.

— Иногда наоборот, — совершенно невозмутимо отозвался киборг-навигатор, даже не отрывая светящегося взгляда от вращающейся голографической проекции.

Я снова почувствовала себя неловко, но на этот раз в этой неловкости было что-то странно согревающее. Все эти люди — или не совсем люди — казались такими невероятно сыгранными, такими уверенными в себе и друг в друге. Настоящая, проверенная боями стая. А я стояла здесь, в новой, жесткой и колючей форме, которая всё еще пахла интендантским складом, и с ужасом понимала: адмирал прав в одном. Мне придется очень долго, кровью, потом и бессонными ночами доказывать, что я не просто «умные глаза», которые со звоном разобьются о первый же холодный приказ.

— Ладно, — Данверс хлопнул в ладоши, решительно прерывая поток приветствий. Глаза старпома стали по-военному серьезными и собранными. — Ами, твоя станция — седьмая. Начинай загрузку сырых отчетов по системе Иара-Ро. Адмирал ждет их сводку через сорок минут. И поверь мне на слово, он проверит каждую твою запятую под электронным микроскопом.

Я коротко кивнула и побрела к своему рабочему месту, физически, лопатками чувствуя, как пристальные взгляды коллег провожают меня. «Выдержит или сломается?» — читалось в их тяжелом, оценивающем молчании. И честно говоря, в тот момент я и сама не знала точного ответа.

Но не успела я опустить сумку на пол, как над всем сектором раздался знакомый, идеально ровный, лишенный всяких интонаций голос, от которого у меня по позвоночнику мгновенно пробежал рой ледяных мурашек:

— Если лирическая вводная часть и обмен любезностями окончены, предлагаю перейти к работе.

Я резко обернулась, от неожиданности едва не задев плечом проходящего мимо техника с дата-панелью. Каэр Тар-Эн стоял у центральной консоли. Весь сектор как-то незаметно, без единой команды, но пугающе быстро привел себя в идеальный порядок. Никто не суетился, не бегал, но спины мгновенно выпрямились, а шутки бесследно растворились в монотонном гуле вычислительных машин. Харизма этого терианца работала как невидимый, но осязаемый тяжелый пресс: пространство вокруг него мгновенно структурировалось, безжалостно вытесняя любой, даже самый невинный намек на расслабленность. Ненавижу, когда кто-то умеет подавлять чужую волю, просто существуя в одной с тобой комнате.

— Младший аналитик Ветрова, — произнёс он, даже не глядя в мою сторону, листая голограммы точными движениями длинных пальцев, словно я была не более чем неудачной, раздражающей деталью интерьера. — К станции семь.

Станция семь оказалась боковой консолью. Достаточно близко к общему стратегическому полю, чтобы я видела всё происходящее в секторе, и достаточно в стороне, чтобы я ежесекундно, каждой клеткой помнила: я здесь новенькая, я на птичьих правах, на самой периферии его внимания. Раздражающе продумано.

— Ваш первый тест, — адмирал наконец медленно повернул голову и удостоил меня коротким, пронизывающим насквозь сканирующим взглядом своих светлых глаз с вертикальными зрачками. — Архив сектора Ремус-12. Семь планет, одна в предполагаемой зоне обитаемости. За один час вы даете мне исчерпывающий сравнительный вывод по биосфере и просчитываете все тактические риски высадки. Без доступа к предварительному заключению Локос.

При упоминании этого имени в гудящем секторе стало мертвенно, неестественно тихо. Локос. Моя предшественница. Золотой, недосягаемый стандарт, об который, судя по всему, адмирал Тар-Эн собирался показательно, с особым цинизмом разбить меня в первый же час моей службы на флагмане. Я прекрасно знала, на чье место пришла — на место ушедшей живой легенды, оставившей после себя болезненный, зияющий вакуум абсолютной безупречности.

— Принято, сэр, — выдавила я, сглатывая и чувствуя, как пересохший язык намертво прилипает к нёбу.

— Время пошло.

Он равнодушно, словно вычеркнув меня из реальности, отвернулся к Данверсу, а я рухнула на жесткий рабочий стул, чудом не промахнувшись мимо сиденья. Ладони мгновенно, предательски вспотели, непослушные пальцы заплетались в сенсорных клавишах терминала. Первый массивный зашифрованный файл открылся только со второй попытки.

«Спокойно, Ами, — жестко, безжалостно приказала я сама себе, заставляя сделать глубокий вдох и абстрагироваться от его подавляющего присутствия. — Цифры не кусаются. Геохимия планет не умеет унижать. В отличие от него».

Данные системы Ремус-12 начали стремительно разворачиваться передо мной сложными цветными спектрами. Модели токсичности атмосферы, температурные графики, плотность глубинных пород, векторы магнитных бурь... Это был мой язык. Моя стихия. Единственный мир, где я не чувствовала себя неуклюжей, вечно оправдывающейся девчонкой с Земли. Я с головой, как в спасительный омут, погрузилась в графики, отгородившись от всего сектора невидимой стеной, споря вполголоса сама с собой, быстро пересчитывая формулы и брезгливо кривясь от неточных, смазанных архивных сканов, которые пришлось очищать и стабилизировать вручную.

— «Если это еще не биомасса, то она очень старается ей стать?», — внезапно раздался прямо над моим левым ухом тихий, вкрадчивый голос Данверса. Я так сильно подпрыгнула на месте от неожиданности, что едва не сбросила с головы тактическую гарнитуру.

— О боже... Простите. Я просто ушла в расчеты...

— Очень хорошая, емкая формулировка, Ами, — Данверс едва заметно, ободряюще улыбнулся, внимательно глядя на мой исчерканный пометками экран. — Продолжайте. Кажется, вы только что нашли ту самую микро-аномалию, которую Локос пропустила в своем первом чтении.

Я проводила старпома совершенно ошарашенным, растерянным взглядом. Он... Сравнил меня с ней? В мою пользу? И я нашла что-то действительно важное, что пропустил «золотой стандарт»? Сердце под форменным кителем заколотилось еще быстрее, но теперь это был не липкий, парализующий страх неминуемого увольнения, а горячий, чистый, пьянящий научный азарт хищника, взявшего след.

Через пятьдесят шесть минут непрерывной работы я решительно, с силой нажала кнопку отправки готового отчета на командирский терминал. И следующие шестьдесят секунд стали самыми длинными, тягучими и мучительными в моей недолгой жизни. Адмирал читал его на своем центральном голоэкране в абсолютной, звенящей тишине. Я видела лишь его жесткий, высеченный из светлого камня профиль — застывший, как непроницаемая посмертная маска. Лиори со своей станции, переливаясь тревожным фиолетовым, ободряюще подмигнула мне, но я лишь судорожно сглотнула, физически не в силах оторвать напряженный взгляд от Тар-Эна.

— Подойдите, Ветрова.

Я встала. Идти к его возвышающейся панели через весь сектор было всё равно, что идти по тонкому, натянутому канату над бездонной пропастью без страховки и балансира. Слишком быстро пойдешь — покажешь всем, как ты напугана и как отчаянно торопишься угодить начальству. Слишком медленно — разозлишь его еще сильнее своей показной дерзостью и медлительностью. Я выбрала нечто среднее, мысленно молясь всем известным богам, чтобы деревянные ноги не подвели меня и я не споткнулась в самый ответственный момент.

— Обоснуйте исключение приоритетной высадки на третий материк, — сухо, как выстрел, бросил он, даже не соизволив обернуться ко мне.

— Аномально высокая концентрация метана строго по линии глубокого тектонического разлома, сэр, — начала я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал твердо, ровно и профессионально. — Там наблюдается подозрительная, математически выверенная периодичность перемещения теневых массивов. Я считаю, что это выглядит слишком геометрически аккуратно для естественного леса и слишком биологически живо для простой геологии сдвигов. С вероятностью в девяносто четыре процента это колониальный растительный организм-хищник с единой симбиотической нейросетью. Высаживать туда десант — значит отправить их в желудок.

Тар-Эн медленно, пугающе плавно повернулся ко мне. Расстояние между нами снова катастрофически сократилось до того критического предела, когда я начинала кожей, каждым нервным окончанием чувствовать его холодную, звериную, давящую ауру.

— А вторая планета? Вы дали ей беспрецедентно высокий индекс пригодности для базы, несмотря на сплошной, многокилометровый лед на поверхности. Весьма унылое место.

— Потому что унылость — плохой, не поддающийся оцифровке научный критерий, сэр, — уверенно, с вызовом выпалила я прежде, чем внутренний цензор успел заткнуть мне рот. — Подледные карманы там химически активны и стабильны. Геотермальное тепло ядра создает идеальную, закрытую от орбитальных сканеров зону. Это идеальная, защищенная точка для скрытой военной базы или пиратской колонии.

В затихшем секторе кто-то (кажется, это был Эш со своими жужжащими линзами) громко, неестественно кашлянул, явно скрывая нервный смешок. Я замерла, холодея и с ужасом понимая, что опять, снова сказала «лишнее» и непростительно дерзкое. Адмирал молчал слишком долго. Его тяжелый, светлый взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на губах и глазах, и в этом взгляде не было ни капли человеческой теплоты — только жесткое, почти хирургическое препарирующее изучение.

— Формулировки совершенно неуставные, Ветрова, — наконец ледяным, отсекающим тоном произнес он.

Я почувствовала, как внутри всё окончательно сжалось и осыпалось серым прахом. Ну конечно. Слишком много дерзких, живых слов, слишком мало флотской дисциплины. Сейчас меня с позором отправят переписывать архивы.

— Но ваши выводы абсолютно корректны, — внезапно, без перехода продолжил он, и его вертикальные терианские зрачки едва заметно, хищно расширились. — Даже более детальны, проницательны и точны, чем я ожидал получить от зеленого новичка в первый час.

Я моргнула, отказываясь верить своим ушам. Сбой аудиорецепторов? Это была похвала? От самого Каэра Тар-Эна, грозы аналитиков?

— Исправьте стиль подачи документа на официальный, сухой стандарт Содружества, — добавил он, и его голос снова стал ровным, безликим и безупречно холодным. — И загрузите в основной рабочий архив для штурмовиков. Данверс, выдайте младшему аналитику Ветровой постоянный допуск второго уровня.

Я застыла как вкопанная в палубу. Допуск второго уровня? В первый же день службы на крейсере?! Это было почти невероятно, беспрецедентно. В суровом, параноидальном мире Тар-Эна получить такой уровень допуска в первые сутки, должно быть, приравнивалось к посвящению в рыцари.

— Да, сэр! — я выпрямилась так резко, что радостно хрустнула затекшая спина, и, кажется, на моем бледном, уставшем лице непроизвольно расцвела совершенно неуместная, яркая, абсолютно искренняя и восторженная улыбка.

Его взгляд на мгновение — на какую-то неуловимую долю секунды — задержался на моих приоткрытых в улыбке губах, а потом резко, словно обжегшись о раскаленный металл, переместился обратно к моим глазам. В этом коротком, электрическом зрительном контакте мелькнуло что-то странное, чужеродное для рубки. Не обычная капитанская придирка, не холод устава, а какое-то глухое, неосознанное, чисто мужское раздражение. Будто моя неуместная, искренняя радость и эта светлая улыбка были для него еще одним, самым злостным, самым невыносимым нарушением установленного им ледяного порядка.

— К работе, младший аналитик. Свободны. — Есть, сэр.

Я на негнущихся ногах вернулась на свое место, чувствуя, как огнем пылают кончики ушей. Лиори тут же, как голографический призрак, материализовалась рядом с моим креслом. Ее кожа мерцала торжествующим золотистым.

— Поздравляю. Он тебя еще не съел и даже не выплюнул. А это абсолютный корабельный рекорд, — азартно зашептала она, наклоняясь ко мне. — Обычно новеньких он сначала методично маринует неделю-другую в самых мелких, унизительных поручениях, пока они не начнут заикаться при его виде.

— Ты сейчас мне помогаешь адаптироваться или профессионально, как социолог, готовишь к неминуемому психологическому срыву? — прошептала я в ответ, дрожащими пальцами открывая новый огромный массив сырых спутниковых данных.

— И то, и другое. Моя работа — заботиться о кадрах. Привыкай, Ами. Здесь, в этом секторе, выживают только те, кто умеет дышать полной грудью в абсолютном вакууме его вечного недовольства.

Я украдкой, из-под опущенных ресниц, посмотрела на центральную панель. Адмирал Тар-Эн всё так же стоял там, заложив руки за спину: безупречный, застегнутый на все пуговицы, холодный и совершенно невозможный. И хуже всего в этой первой победной ситуации было вовсе не то, что он меня явно недолюбливал и мысленно сравнивал с идеалом из своего прошлого. Хуже всего было то, что мне отчаянно, до непонятной внутренней дрожи хотелось заставить его посмотреть на меня еще раз. И увидеть в моих скучных, выверенных отчетах не просто «корректные выводы» для флота, а нечто гораздо, гораздо большее.

Упрямый, иррациональный интерес к мужчине-командиру, который считает саму твою живость дефектом программы — это самый надежный, проверенный способ угробить свою военную карьеру на старте. И кажется, я уже с размахом начала это делать. Причем с огромным, пугающим удовольствием.

А может, мне просто нужно было, чтобы он узнал, что я не Локос. Я — Аметист. И я заставлю его это запомнить. Вы можете предложить какую-то тему, которую я могла бы развить, или задать мне вопрос.