ГЛАВА 25. ПЕЩЕРА ТЕПЛА И ЧЕСТНОСТЬ

К глубокому, черному вечеру четырнадцатого дня, когда небо над пустошью окончательно слилось с землей, мы наконец, ценой невероятных усилий, достигли подножия самого высокого, доминирующего пика на плато.

Это был не просто утес. Это был массивный, колоссальный, зазубренный клык из древнего, черного камня, который агрессивно вздымался в небеса, словно бросая вызов самой Вселенной. Ветер здесь не дул, он неистово, безжалостно выл, разбиваясь об острые грани скал, как огромное раненое животное, бьющееся в агонии.

Каэру становилось катастрофически, пугающе хуже. Я видела это не потому, что он жаловался, он по-прежнему молчал, сцепив челюсти, а по тому, как неестественно, осторожно он переносит свой огромный вес, как побелели, превратившись в тонкую линию, его губы, как испарина покрыла серебристую кожу лба. Густой суккулентный сок, спасший нас от смерти от обезвоживания, видимо, дал мощный, токсичный побочный эффект на его и без того измученную лихорадкой и регенерацией терианскую печень. Его крупно, неудержимо знобило, несмотря на то, что мы постоянно, до изнеможения двигались.

— Обопрись на меня, — жестко, отсекая любые возражения, сказала я. Я решительно подошла к нему вплотную, подныривая плечом под его левую, здоровую руку.

— Я сам, Ветрова, — он тяжело, неповоротливо попытался отстраниться. Мужская, командирская гордость, вшитая в его ДНК, снова некстати подняла голову, инстинктивно отказываясь демонстрировать слабость перед женщиной.

— Заткнитесь и обопритесь, Каэр! — рявкнула я, срываясь на отчаянный крик, чтобы перекрыть вой ветра. В моих глазах стояли злые, горячие слезы. — Я не для того тащила вас через эти проклятые, смертоносные джунгли, не для того кормила жженой золой и мазала вонючей грязью, чтобы вы теперь сдохли от глупого, идиотского упрямства всего в десяти километрах от спасения!

Он замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Медленно повернул голову и посмотрел на меня сверху-вниз. В его потемневших глазах сначала вспыхнуло искреннее удивление, а затем... Затем пришло тяжелое, глубокое, какое-то темное и бесконечно нежное принятие. Мой страх за него оказался сильнее его гордыни. Он выдохнул и медленно перенес часть своего веса на мои хрупкие плечи. Было тяжело. Чудовищно, невыносимо тяжело. Мой позвоночник жалобно скрипнул, колени едва не подогнулись под его массой, но я до боли стиснула зубы, уперлась изорванными ботинками в черный камень и сделала первый шаг.

Мы поднимались по извилистому, естественному пандусу, который спиралью огибал гигантский пик. С каждым метром высоты ветер становился всё злее, холоднее и агрессивнее, норовя сбросить нас вниз.

И вдруг, когда до самой вершины оставалось не больше двухсот мучительных метров, я сквозь ледяную пыль почувствовала странный, едкий запах. Запах тухлых яиц, прелых водорослей и глубоко нагретого, влажного камня. Концентрированный сероводород. Я резко повернула голову вправо, вглядываясь в скальную стену. Там, почти невидимая в тенях, зияла узкая, темная трещина, из которой тонкими, призрачными струйками поднимался белесый, теплый пар.

— Геотермальная щель, — выдохнула я, чувствуя, как внутри, где-то под замерзшим сердцем, яркой вспышкой загорается искра надежды. — Там должно быть тепло. Мы не замерзнем.

Мы, помогая друг другу, с трудом втиснулись в узкую трещину. Проход быстро расширялся, образуя небольшую, глухую, похожую на глубокий каменный колодец пещеру. Посреди нее, в природной каменной чаше, лениво булькала горячая, мутная, белесая вода, от которой исходил резкий, удушающий серный запах. Но это было совершенно неважно. Главное, что здесь было тепло. Воздух, нагретый подземным источником, был прогрет градусов до двадцати пяти. После режущего, сдирающего кожу ледяного ветра базальтового плато это замкнутое, дурно пахнущее пространство казалось самым настоящим, недосягаемым раем.

Я бережно помогла Каэру опуститься на пол у самой стены. Он тяжело привалился к камню и прикрыл глаза. Его дыхание сбивалось, грудь вздымалась неровными рывками.

— Вода техническая... Пить категорически нельзя, — пробормотала я, осматривая бурлящий источник. — Но можно согреться. И смыть с себя этот ад.

Я сняла с пояса пустую флягу, достала остатки своего разорванного фильтра из термо-ткани, щедро намочила его в горячей серной воде, отжала, подошла к адмиралу и опустилась перед ним на колени.

— Снимите остатки водолазки.

Он не стал спорить. Лишь слабо кивнул и с видимым трудом, морщась от боли, стянул через голову грязную, пропитанную потом, пылью и запекшейся кровью ткань.

Я затаила дыхание. Я начала осторожно, невесомыми движениями проводить горячей влажной тканью по его коже, смывая с широкой груди, могучих плеч и здорового левого бока въевшуюся грязь. Вода была почти обжигающей, но он даже не вздрогнул. Это было интимнее любого поцелуя. В этом процессе не было ни капли эротики или страсти, только суровая, щемяще-нежная, первобытная забота двух существ, которые выжили вместе вопреки всему. Я физически, кончиками пальцев чувствовала каждый старый шрам на его теле, каждый тугой узел напряженных мышц, каждую царапину от стеклянной бури. Я промывала ссадины на его шее, стирала копоть с его острых скул, убирала пыль с закрытых век.

Он сидел абсолютно неподвижно, доверив мне себя целиком и полностью. Лишь его светлые глаза, полуприкрытые тяжелыми ресницами, неотрывно, с пронзительной, обжигающей глубиной следили за каждым микродвижением моего лица.

— Почему ты не бросила меня? — вдруг тихо, хрипло спросил он, нарушая гулкую тишину пещеры.

Моя рука, сжимающая влажную ткань, замерла прямо на его ключице.

— Что за глупый вопрос?

— Там, в лесу. Когда я был без сознания, — его голос был ровным, но в нем сквозила та самая безжалостная, флотская логика, от которой мне стало не по себе. — У тебя был анализатор. Ты знала маршрут. Ты могла уйти к плато сама, двигаясь в два раза быстрее. Шансы на выживание одного, здорового человека всегда математически выше, чем шансы выжить с тяжелым, раненым балластом.

Я медленно отбросила грязную тряпку на камни. Подалась вперед и взяла его лицо обеими руками. Мои пальцы, стертые в кровь, ласково легли на его щеки, заставляя смотреть мне прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд.

— Во-первых, вы не балласт. Вы мой командир, мой напарник и моя защита, — тихо, но твердо произнесла я. — А во-вторых, я никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что на свете не оставила бы вас. Потому что...

Мой голос предательски дрогнул. Я на секунду закрыла глаза, собираясь с силами, сглатывая ком в горле и позволяя рухнуть последней стене между нами.

— Потому что вы нужны мне, — прошептала я, глядя в его расширенные зрачки. — Каэр Тар-Эн, вы нужны мне живым, здоровым, сильным и невыносимо придирчивым. Я дышу только потому, что дышите вы. И если вы еще раз в своей жизни зададите мне такой потрясающе глупый вопрос, клянусь Вселенной, я сама сброшу вас с этой скалы.

Его большие, жесткие и горячие ладони медленно поднялись и легли поверх моих рук, всё еще державших его лицо. Большие пальцы бережно, с невероятным трепетом погладили мои костяшки.

— Ты моя стая, Ами.

Четыре коротких слова. Они прозвучали просто, без малейшего пафоса, без театрального надрыва. Они просто тяжело, полновесно упали в душный, пахнущий серой воздух пещеры, как непреложный, высеченный в камне факт. Грозный адмирал Содружества, ледяной стратег, живая легенда флота, который не верил никому и никогда, только что признался в любви перепачканной грязью девчонке-аналитику в вонючей геотермальной яме на самом краю галактики. И в эту секунду я поняла, что это было самое прекрасное, самое драгоценное, что я слышала за всю свою жизнь. Не было сомнений, что я была той самой частью стаи, которую называют парой.

Я наклонилась вперед и прижалась дрожащими губами к его губам. Он ответил сразу же, властно перехватывая инициативу, притягивая меня к себе за талию. Это был долгий, медленный, отчаянный поцелуй, соленый от моих слез и сладкий от абсолютного, пьянящего облегчения. Поцелуй, который скреплял всё, что мы пережили: каждый страх, каждую победу, каждую каплю выпитой из камня воды. В нем было обещание, которое не нуждалось в подписях и печатях.

Мы уснули в обнимку, тесно сплетясь руками и ногами на жестком каменном полу. Мы засыпали, согреваемые обжигающим теплом источника планеты, которая две недели методично, изощренно пыталась нас убить, но в итоге, проиграв эту битву, подарила нам друг друга.