ГЛАВА 26. ПРЕДЕЛ ПРОЧНОСТИ И НЕБЕСНЫЙ ГРОМ

Пятнадцатый день на Вереске начался с ощущения, что у нас просто закончилось время. Это не было паникой. Скорее, глухим, физиологическим осознанием: наши резервы исчерпаны. Терианский организм Каэра выжег всё, что мог на регенерацию и борьбу с инфекцией, а мой земной метаболизм сдался еще три дня назад, перейдя в режим аварийного выживания. Мои пальцы больше не сгибались до конца из-за въевшейся в порезы грязи и холода, а каждый шаг отдавался тупой болью в позвоночнике.

Утро было затянуто плотным, молочным туманом. Он крал звуки и оседал на наших лохмотьях ледяной росой. Мы вышли из пещеры молча. Слова требовали энергии, которой у нас не было.

Начался последний подъем. До вершины черного базальтового клыка оставалось не больше двухсот метров, но скалы здесь были почти отвесными. Мы карабкались, цепляясь сбитыми в кровь пальцами за острые, как бритва, края выветренного камня. Мои форменные ботинки, давно превратившиеся в жалкие ошметки, скользили.

В какой-то момент моя нога сорвалась. Я повисла на руках, глухо вскрикнув, когда плечевые суставы едва не вылетели из сумок. В ту же секунду сильная рука железной хваткой вцепилась в мой воротник и рывком втащила на уступ.

Я упала на живот, прижимаясь щекой к холодному камню и судорожно хватая ртом разреженный воздух. Каэр опустился рядом, тяжело, с присвистом дыша. Он перевернул меня на спину и заглянул в глаза. Его лицо, заросшее темной щетиной, с заострившимися скулами и глубокими тенями, было пугающе изможденным. Но светлые глаза горели всё тем же неукротимым, упрямым огнем.

— Дыши, Ами, — прохрипел он, стирая грязным большим пальцем кровь с моей поцарапанной щеки. — Мы почти на месте. Я тебя не брошу. Слышишь? Вставай.

И я встала. Не потому, что у меня были силы. А потому, что он просил.

Когда мы наконец выползли на плоскую, изрезанную ветрами вершину пика, я просто рухнула на колени, не в силах сделать больше ни шага. Вокруг нас, насколько хватало глаз, расстилался Вереск. С такой высоты он казался обманчиво, издевательски мирным. Бескрайнее море лиловых и сизых джунглей, пересеченное серебристыми венами рек. Облака плыли прямо под нашими ногами, скрывая под своей мягкой пеленой ядовитые споры, кислотные ручьи и слепых многоногих тварей. Я ненавидела эту планету каждой клеткой своего тела. И одновременно была ей бесконечно благодарна за то, что она сорвала с нас все маски.

Каэр тяжело опустился на камни рядом со мной и активировал аварийный маяк на своем предплечье. Индикатор, который две долгие недели уныло и безнадежно мигал красным, вдруг издал тонкий, пронзительный писк. Затем красный сменился ровным, устойчивым желтым светом.

Я перестала дышать.

— Он... Пробивает атмосферу? — прошептала я, боясь, что это очередная галлюцинация от отравления местными алкалоидами.

— Щит низины остался внизу. Сигнал идет в чистый космос, — Каэр неотрывно смотрел на желтый огонек. Его рука, лежащая на камне, мелко дрожала от напряжения. — Если «Гелиос» всё еще в системе... Если Данверс оставил на орбите хотя бы один ретранслятор... Они нас услышат.

Если. Это слово повисло между нами тяжелым, свинцовым грузом. Если пираты не сожгли крейсер. Если спасательная операция не свернута. Если, если, если...

Мы просидели на вершине несколько часов, прижавшись друг к другу, укрытые остатками аварийного плаща. Солнце Вереска поднималось, разгоняя туман, но ветер на пике был пронизывающим. Я чувствовала, как медленно, неотвратимо уходит тепло. Я прижималась к груди Каэра, слушая его сердцебиение, и впервые поймала себя на мысли, что если это конец, то он правильный. Мне больше не было страшно.

И вдруг сквозь вой ветра пробился звук. Сначала это была просто низкая, утробная вибрация, которая отдалась дрожью в базальтовых плитах под нашими ногами. Затем вибрация переросла в ровный, нарастающий механический гул. Так не звучит природа. Природа кричит, воет, шелестит и чавкает. Так звучит контролируемая плазма маршевых двигателей.

Мои глаза распахнулись. Каэр мгновенно откинул плащ и вскочил на ноги, вглядываясь в бледно-фиолетовое небо.

— Слышишь? — выдохнула я, пытаясь подняться, но непослушные ноги отказали.

— Это атмосферный бот, — его голос дрогнул. Легендарный адмирал, не знающий страха, сейчас выглядел человеком, который отчаянно молится своим терианским богам. — Идут галсами. Сканируют поверхность.

Высоко в небе, прорезая облачность, двигалась темная, угловатая точка, оставляя за собой двойной инверсионный след.

— Они нас не видят! — в отчаянии закричала я, срывая голос. Паника захлестнула меня с головой. Мы были двумя серыми точками на фоне серой скалы. — Тепловой след на камне слишком слабый! Они пройдут мимо!

Каэр мгновенно оценил ситуацию. Логика боя вернулась к нему быстрее, чем эмоции. Он выхватил плазморез.

— Заряда хватит на один мощный залп. Он развернулся, сканируя взглядом край плато, и прицелился в густой, колючий кустарник, который мы видели чуть ниже вершины. В его смолистых ветвях было полно эфирных масел. — Ветрова, закрой глаза!

Я зажмурилась. Раздался резкий, сухой треск. Ослепительно-белый луч плазмы ударил в заросли. Жесткие ветви вспыхнули мгновенно, с громким, почти вакуумным хлопком. Раскаленная плазма воспламенила масла, и в небо с ревом взвился густой, жирный столб абсолютно черного дыма, подсвеченный снизу яростным оранжевым пламенем. На фоне блеклого неба и серых скал это был идеальный, стопроцентно неестественный ориентир. Кричащий маркер человеческого присутствия.

Гул двигателей в небе на секунду изменил тональность, словно корабль споткнулся. А затем темная точка заложила невероятно крутой, ломающий все гражданские перегрузки вираж и начала стремительно увеличиваться. Она падала прямо на нас, приобретая знакомые, до слез родные очертания тяжелого штурмового бота класса «Носорог». На его матово-черном борту тускло блестела эмблема Содружества.

И в этот момент моя плотина рухнула. Две недели контроля. Две недели подавленного ужаса. Сдерживаемые слезы, необходимость быть сильной, просчитывать каждый шаг, чтобы не убить нас обоих... Всё это просто отключилось. Я осела на камни, закрыла лицо грязными, дрожащими руками и разрыдалась. Это были не красивые слезы облегчения. Я всхлипывала, задыхаясь, сотрясаясь всем телом, чувствуя, как по щекам текут горячие дорожки, смывая копоть и пыль.

Бот завис над плато, обдавая нас ураганным ветром от маневровых турбин. Поднялась туча каменной крошки. Посадочные опоры с тяжелым, металлическим лязгом, от которого завибрировали зубы, впечатались в базальт.

Аппарель еще не успела опуститься до конца, как из нутра корабля выскочил гигантский силуэт. Варг Несс. Командир штурмовиков был в полной броне, сжимая в руках импульсную винтовку, но его шлем был откинут. Ор'хан замер в десяти шагах от нас. Его обычно невозмутимое, звериное лицо с костяными наростами исказила гримаса такого потрясения и абсолютного, голого облегчения, что у меня перехватило дыхание.

— Живые... — прогудел он, опуская винтовку стволом в камень. Его бас дрожал. — Клянусь праотцами, вы живые. Мы перекопали половину этого проклятого континента!

За ним по аппарели сбежала Илия. Девушка-медик с жабрами сжимала в руках два огромных реанимационных кофра, ее глаза были круглыми от ужаса и радости одновременно. А следом, чеканя шаг, спустился старший помощник Данверс.

В эту секунду я увидела чудо. Рядом со мной Каэр медленно, с видимым усилием выпрямился. Я не знаю, откуда он взял резервы. Секунду назад он был измученным выжившим с переломанными ребрами, а сейчас его спина стала идеально прямой. Его подбородок вздернулся. Мышцы окаменели. Он словно натянул на себя невидимый парадный мундир. Легенда флота вернулась.

— Докладывайте, старший помощник Данверс, — голос Каэра прозвучал над завывающим ветром плато. Он был хриплым, сорванным, но в нем лязгнула та самая железобетонная, абсолютная власть, которая заставляла целые флотилии подчиняться без вопросов.

Данверс, человек, чья выдержка была притчей во языцех, остановился в трех шагах. Его кадык дернулся. Он отдал честь, резко, четко, безупречно.

— Пираты отброшены в сектор Ориона, сэр. Эскадра противника понесла критические потери. Крейсер «Гелиос-9» получил повреждения средней тяжести, щиты восстановлены, реактор в норме. Потери нашего личного состава минимальны, две десантные капсулы были подобраны в океане. Мы сканировали планету непрерывно с момента возвращения в систему.

Отчитавшись по протоколу, Данверс перевел взгляд на меня. Я всё еще сидела на камнях, кутаясь в жалкие остатки разорванного термо-плаща, размазывая по лицу грязь и слезы. Я представляла собой жалкое зрелище.

— Рад видеть вас, младший аналитик Ветрова, — голос старпома дрогнул, потеряв уставную сухость. В его серых глазах плескалась искренняя теплота. — Вы заставили нас изрядно понервничать. Весь аналитический сектор под предводительством Лиори грозился объявить голодовку и устроить бунт, если мы вас не найдем.

Я попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. Я слабо, истерично рассмеялась, и этот смех перешел в новый всхлип.

— Я тоже... Очень рада вас видеть, коммандер Данверс. Но если на борту этого корыта нет нормального горячего душа и двойной порции кофе... Я категорически отказываюсь покидать это прекрасное плато.

Варг расхохотался. Гулко, раскатисто, сбрасывая страшное напряжение последних недель. Илия уже подбежала ко мне, падая на колени и торопливо водя портативным медикастером вдоль моего тела, охая при виде каждого показателя на экране.

— Повреждения тканей... Истощение... Интоксикация... Ами, милая, как ты вообще дышишь?! — причитала она. — Носилки! Варг, тащи носилки!

— Отставить носилки, — тихо, но веско произнес Каэр.

Он подошел ко мне. Игнорируя протестующий писк приборов Илии и потрясенные взгляды Варга и Данверса, адмирал наклонился. Он не стал вызывать санитаров. Он не стал соблюдать дистанцию перед своими подчиненными. Он просунул одну руку мне под колени, вторую за спину и поднял меня на руки. Легко, надежно, бережно прижимая к своей изорванной, окровавленной груди.

Данверс удивленно приподнял брови. Варг моргнул, явно переваривая эту вопиющую демонстрацию нарушения устава. Но никто не произнес ни слова. Потому что то, как Каэр смотрел на меня в этот момент, не оставляло пространства для вопросов. Это был взгляд мужчины, который несет свою самую большую драгоценность.

— На борт, — коротко скомандовал адмирал, шагая к аппарели.

Когда мы поднимались в теплое, пахнущее антисептиком, озоном и машинным маслом нутро спасательного бота, я положила голову ему на плечо, зарываясь носом в изгиб его шеи. Двери за нами с тяжелым пневматическим шипением закрылись, навсегда отсекая ледяной шум ветров и лиловые тени Вереска.

Цивилизация вернулась. Вернулись корабли, протоколы, уставы и субординация. Но, закрывая глаза в его сильных, надежных руках, я точно знала одну вещь. То, что выковалось между нами в грязи, крови и огне этой безжалостной планеты, теперь не разрушит ни один бумажный закон во Вселенной. Мы выжили. И мы были вместе.