ГЛАВА 28. БЮРОКРАТИЯ, ПРЕДАТЕЛЬСТВО И ТАКТИКА ОТСТУПЛЕНИЯ

Меня выписали из лазарета на четвертые сутки, когда сканеры Хшери неохотно подтвердили, что мой метаболизм вернулся к земной норме.

Я вышла в гулкие, ярко освещенные коридоры «Гелиоса-9» в новенькой, хрустящей, идеально подогнанной по фигуре форме младшего офицера. Ткань пахла синтетической свежестью, и после грязных, пропитанных кровью и едким потом лохмотьев на Вереске эта чистота казалась почти неестественной, чужой. Словно я надела чужую кожу. Мое колено было туго стянуто невидимым эластичным ортезом под брюками, под глухим воротником кителя прятались заживающие, зудящие розовые шрамы от железного папоротника, но спину я держала убийственно, до судороги прямо.

Аналитический сектор встретил меня не просто как вернувшуюся коллегу, а как настоящую, полноправную героиню. Инженеры, обычно не замечавшие никого за пределами своих схем, почтительно кивали мне при встрече. Лиори, отбросив привычный сарказм, встретила меня крепкими, долгими объятиями. Варг Несс, заглянув в перерыв, молча отсалютовал мне огромной кружкой с каким-то жутким, густым ор'ханским варевом, заменяющим ему кофе.

Я вернулась к работе. Заставила себя влиться в ритм, словно ничего не произошло. Сводила бесконечные массивы данных по повреждениям крейсера, пересчитывала траектории пылевых облаков, составляла сложные прогностические алгоритмы для будущих атмосферных дронов. Я загружала свой мозг работой на двести процентов, вгрызаясь в цифры так, словно от этого зависела моя жизнь. Я работала до рези в глазах, пытаясь заполнить расчетами каждую свободную секунду, только чтобы не дать своему подсознанию думать о главном. О том, что разъедало меня изнутри.

На людях, на капитанском мостике и на общих брифингах, Каэр вел себя безупречно. Пугающе безупречно.

Его тон был ровным, нейтральным, вымороженным до абсолютного абсолюта. Он смотрел на меня исключительно как на функцию, как на надежный, безотказный источник данных.

«Аналитик Ветрова, выведите ваши цифры на главный экран».

«Принято, Ветрова. Свободны».

Ни единой тени личного. Ни единого намека, ни микроскопического сбоя в мимике, который выдал бы в нем того мужчину, что спал со мной под одним изодранным плащом на ледяных камнях и хрипло клялся в серной пещере, что никогда меня не отпустит. Он хирургически чисто убрал из нашего общения всё живое, стерилизовал его, намертво заперев в жесткие, непробиваемые рамки флотского устава.

Сначала, в первые пару дней, я отчаянно пыталась оправдать его. Психика вообще любит строить удобные, защитные логические конструкции, чтобы не сойти с ума от боли. Я убеждала себя, что он просто соблюдает субординацию перед лицом экипажа. Что ему, как командиру флагмана, жизненно необходимо восстановить свой пошатнувшийся после катастрофы непогрешимый авторитет. Что на боевом корабле Содружества просто нельзя иначе, ведь любая слабость трактуется как уязвимость.

Но с каждым новым днем эта разумная, красивая ложь работала всё хуже и хуже. Боль, которую я пыталась заморозить логикой и завалить отчетами, начала гнить и превращаться в жгучую, темную, ядовитую ярость. Потому что эта правильная, благородная, показательная дистанция — это самое жестокое, самое изощренное, что можно сделать с человеком, которому ты только что до дна открыл свою душу. Если бы он злился, если бы мы ругались в пустых коридорах, если бы он хотя бы избегал моего взгляда — это был бы контакт. Это была бы эмоция. Но он просто хладнокровно вычеркнул меня. Вытер ластиком, оставив барахтаться в собственных разбитых иллюзиях и воспоминаниях, которые теперь казались насмешкой.

В конце концов, измученная бессонницей, я сдалась. Я решила: Вереск был просто стрессом. Адреналиновым срывом. Биохимическим сбоем системы на фоне угрозы смерти. Ошибкой, которую гениальный тактик, адмирал Тар-Эн, успешно, хладнокровно исправил по возвращении в цивилизацию.

Развязка наступила на седьмой день после моего возвращения в строй.

Ближе к концу смены, когда я уже собиралась выключить рабочую консоль, личный терминал на моем столе тихо, требовательно пискнул. Входящее сообщение. Высокий приоритет командования. «Младшему аналитику А. Ветровой. Явиться в капитанскую каюту в 19:00».

Я смотрела на эти сухие, казенные строчки, и мое сердце медленно, тяжело ухало вниз, в желудок. Капитанская каюта. Не оперативная рубка. Не общая переговорная для брифингов. Личная, закрытая территория адмирала.

— Что-то случилось? — Лиори, проходившая мимо, мгновенно заметила мое побледневшее, осунувшееся лицо.

— Меня вызывает адмирал, — ровно, неживым голосом ответила я, одним нажатием закрывая файл. Лиори остановилась, многозначительно, с тревогой приподняла тонкие брови, явно желая что-то сказать, но, посмотрев в мои глаза, благоразумно промолчала.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль я стояла перед тяжелой, бронированной металлической дверью на капитанской палубе. Вдох. Глубокий, режущий легкие выдох. Я одернула и без того идеальный китель, натянула на лицо непроницаемую маску безупречного, бесстрастного офицера, готового к любым приказам, и нажала сенсор.

— Войдите.

Двери с тихим пневматическим шипением разъехались в стороны.

Каюта Каэра была просторной, но спартанской. Минимум личных вещей. Никаких излишеств или украшений. Металл, стекло и огромный панорамный иллюминатор во всю внешнюю стену, за которым в абсолютной, вечной тишине проплывали холодные, равнодушные звезды. Каэр стоял у своего гладкого рабочего стола. На нем был полный парадный мундир. Идеально-черная матовая ткань, серебряные канты, сверкающие знаки отличия, безупречная, жесткая выправка. Он выглядел как ожившее божество войны из старых легенд, холодный, совершенный, недосягаемый и абсолютно чужой. От того измученного, обросшего щетиной, нежного и отчаянного мужчины из пещеры Вереска не осталось ни единого следа. Передо мной стоял Главнокомандующий.

— Вызывали, сэр? — мой голос прозвучал так же ровно и безжизненно, как гул корабельной вентиляции. Я вытянулась по уставной стойке «смирно», глядя прямо перед собой, сквозь него.

Каэр медленно повернулся. В его светлых, серебристых глазах с вертикальными зрачками не было ни капли эмоций. Ни сожаления. Ни теплоты. Только непроницаемый, арктический лед.

— Проходите, Ветрова, — он взял со стола тонкий информационный кристалл с красной маркировкой приказа и сделал два размеренных шага ко мне. — Я очень внимательно изучил ваш финальный отчет по Вереску. И проанализировал ваши последние рабочие показатели за эту неделю.

Я внутренне напряглась, ожидая подвоха, выговора, чего угодно.

— Надеюсь, мои показатели соответствуют стандартам флота, адмирал? — холодно осведомилась я.

— Они их значительно превосходят, — сухо, как констатируют факт работы машины, ответил он. — Ваши действия в кризисной ситуации на планете, ваша нестандартная аналитика и беспрецедентная способность принимать верные тактические решения под давлением доказали мне одну вещь. Квалификация «младший аналитик» больше не отражает ваших реальных способностей. Командование сектора Содружества ознакомилось с моими личными рекомендациями.

Он протянул мне кристалл. Я взяла его онемевшими, деревянными пальцами. Кристалл тихо мигнул в моей ладони, проецируя в воздухе над моей рукой светящийся голографический текст официального приказа. Я начала читать. Строчки уставного текста прыгали перед глазами, сливаясь в бессмысленную, светящуюся кашу, пока мой мозг не выхватил суть, выделенную жирным шрифтом.

«...перевод с немедленным повышением в звании... на должность старшего аналитика исследовательского сектора... тяжелый крейсер «Вайнерис»... под командованием адмирала Сейна... отбытие утверждено...»

Воздух в просторной каюте внезапно стал густым, тяжелым и вязким, как жидкий бетон. Я перестала дышать.

Перевод. Он переводит меня на другой корабль. В другую флотилию. К своему лучшему другу.

Я медленно подняла на него глаза. Мир вокруг меня слегка, тошнотворно пошатнулся, звезды за иллюминатором расплылись.

— Вы... Вы переводите меня? — мой голос дрогнул, предательски сорвавшись, ломая всю мою с таким трудом выстроенную идеальную броню.

— Это повышение, Аметист, — голос Каэра оставался мертвенно-спокойным, отстраненным. Он стоял всего в двух метрах от меня, заложив руки за спину в своей излюбленной, властной позе. — «Вайнерис» — это отличный исследовательский флагман нового поколения. Адмирал Сейн мой давний, проверенный товарищ, он высоко оценит ваши неординарные таланты. Вы станете главой целого сектора. У вас будет своя команда. Вы заслужили это своей самоотверженной работой. Ваш транспортный шаттл отбывает завтра утром. Коды доступа уже загружены в ваш профиль.

Его ровные, правильные слова падали, как тяжелые, острые камни, пробивая во мне огромные, кровоточащие бреши.

Так вот оно что. Вот его гениальное, блестящее, истинно адмиральское решение проблемы. Устранить причину дискомфорта. Вычистить корабль от системной ошибки. Навсегда избавиться от глупой, наивной женщины, с которой он позволил себе лишнего на грязной, забытой богом планете. И сделать это благородно, с повышением в должности, с безупречными рекомендациями, чтобы ни одна душа во флоте не смела придраться, а я не смела бы жаловаться!

Ярость — горячая, слепящая, спасительная, багровая ярость взорвалась где-то в солнечном сплетении, мгновенно выжигая весь холод и оцепенение.

— Как благородно, — прошипела я. Мои пальцы разжались. Я швырнула инфо-кристалл с приказом на его идеально чистый стол с такой отчаянной силой, что он чудом не разлетелся на куски, с грохотом отскочив от полированной поверхности. — Как оперативно, профессионально и изящно вы всё обставили, адмирал Тар-Эн!

— Ветрова, держите себя в руках, — его брови грозно сошлись на переносице, вертикальные зрачки сузились в тонкие щели. Тон стал угрожающим. — Вы забываетесь.

— Держать себя в руках?! — я шагнула прямо к нему, окончательно забыв об уставе, о трибунале, о страхе перед его властью, обо всем на свете. Злые, горькие слезы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться. — Вы что, хотите, чтобы я вытянулась во фрунт и сказала вам покорное спасибо?! За то, что вы просто, как трус, избавляетесь от меня, как от сломанного, сбоящего оборудования?!

— Это ваш карьерный рост. Вы должны понимать...

— Я всё прекрасно понимаю! — закричала я так, что мой голос эхом отразился от стен каюты. — Я понимаю, что там, на Вереске, в грязи, в пепле и блевотине, когда вы думали, что мы умрем, вы целовали меня! Вы держали меня в своих руках, вы признавались мне в любви и клялись, что никогда, ни за что не отпустите! А теперь мы в безопасности. Теперь вам снова нужно носить этот красивый, чистенький мундир и блюсти свое непогрешимое лицо перед командованием! И я внезапно стала для вас досадной, компрометирующей помехой! Неудобной деталью, которую проще сбагрить лучшему другу на другой конец галактики, чтобы не мозолила глаза!

Каэр побледнел. Его челюсти сжались с такой силой, что побелели костяшки острых скул. В глазах мелькнуло что-то дикое.

— Аметист. Замолчи. Немедленно.

— Нет! — я задыхалась от слез, которые всё-таки предали меня и горячим потоком хлынули по щекам. — Вы лживый, трусливый лицемер, адмирал! Вы испугались собственных чувств больше, чем испугались всех пиратов сектора Ориона вместе взятых! Знаете что? Вы абсолютно правы. Оставьте этот приказ себе. Я с радостью покину этот корабль. Я улечу на «Вайнерис», на Землю, в черную дыру, куда угодно, лишь бы больше никогда в жизни не видеть ваше холодное, каменное лицо! Приказ о переводе принят! С этого момента вы не мой адмирал, я не обязана подчиняться!

Я круто, на одних инстинктах развернулась на каблуках. Ослепшая от слез, задыхающаяся от унижения и боли, я бросилась к выходу. Я хотела только одного — сбежать отсюда, закрыться в своей крошечной, пустой каюте, забиться в угол и выть, пока не закончатся силы. Моя дрожащая рука уже почти коснулась сенсора открытия дверей.

Но я не успела. Я забыла, с кем имею дело.

Тень метнулась за моей спиной с пугающей, нечеловеческой, истинно терианской скоростью. Воздух свистнул. Мощная рука, как стальной капкан, обхватила меня поперек талии, рывком, грубо разворачивая назад, отрывая от пола. А вторая ладонь с размаха, с глухим ударом впечаталась в панель управления дверью. Панель вспыхнула тревожным красным. Двери заблокировались, отрезая нас от всего корабля.

Меня с силой впечатало спиной в его твердую, как монолит, грудь, обтянутую парадным мундиром.

— Пустите! — я забилась в его руках раненой, дикой птицей, пытаясь ударить локтем, вырваться, оттолкнуть его, пиная его начищенные сапоги. — Не смейте меня трогать! Дайте мне уйти!

— Нет, — прорычал он. В этом звуке не было ничего от адмирала. Это был рык собственника.

Он легко, играючи перехватил мои бьющиеся руки, намертво фиксируя их за моей спиной одной ладонью, и развернул меня лицом к себе. Он прижал меня к своей груди так крепко, так отчаянно, что у меня хрустнули ребра. Его сила была абсолютно непреодолимой.

— Отпустите меня... Вы трус! — всхлипнула я, окончательно теряя последние силы, сдаваясь и роняя тяжелую голову ему на грудь. Мои ноги подкосились, и если бы он не держал меня стальным кольцом своих рук, я бы просто рухнула на палубу. Я задыхалась от рыданий, заливая его безупречный серебряный кант слезами.

— Тихо, Ами. Тихо, моя хорошая, моя храбрая девочка, — вдруг отчаянно, судорожно, ломая голос, зашептал он. Он зарылся лицом в мои волосы, жадно вдыхая их запах. В его голосе не было ни капли прежнего льда. Только безграничная, сумасшедшая, сносящая все преграды нежность.

Он гладил меня по вздрагивающей спине, по голове, прижимая к себе всё крепче, словно пытался вплавить меня в себя. Его обжигающие губы лихорадочно целовали мою макушку, висок, мои мокрые от соленых слез щеки.

— Успокойся. Пожалуйста, просто выслушай меня. Умоляю, выслушай, — шептал он, и его сбивчивое дыхание обжигало мою кожу.

Я замерла в его руках, оглушенная, сбитая с толку этой внезапной, сокрушительной переменой. Как он мог быть таким жестоким секунду назад и таким отчаянно нежным сейчас? Мои всхлипы перешли в крупную, нервную дрожь.

Каэр тяжело, громко сглотнул. Он чуть отстранился, ровно настолько, чтобы заглянуть мне в заплаканные глаза, но рук своих не разжал ни на миллиметр. В его светлых, серебристых глазах полыхал такой дикий, первобытный огонь, что меня опалило.

— Устав Содружества, — произнес он хрипло, прямо мне в губы, словно выплевывая каждое слово как проклятие. — Раздел семь, параграф двенадцать. Выучи его наизусть, аналитик. Устав категорически, под угрозой немедленного военного трибунала и лишения всех званий, запрещает любые неуставные, романтические или сексуальные отношения между офицерами, находящимися в прямой цепочке подчинения на одном боевом корабле.

Я непонимающе моргнула, всё еще шмыгая носом и глядя на него сквозь пелену слез.

— Ч-что? При чем здесь...

Уголок его губ дрогнул в кривой, отчаянной, но бесконечно счастливой улыбке.

— А так как я, Аметист Ветрова, планирую немедленно, прямо с этой секунды, начать эти самые строго запрещенные отношения с одним невыносимым, дерзким, вечно спорящим со мной и самым блестящим аналитиком планет во всем флоте... — его большие пальцы ласково, трепетно стерли слезы с моих горящих щек, — мы физически, юридически не можем оставаться в одной команде. Мы не можем служить на одном корабле, Ами. Иначе меня отдадут под суд, а твою карьеру уничтожат.

Мой аналитический мозг, всё еще затуманенный истерикой и болью, отчаянно, со скрипом пытался сложить два и два.

— Вы... ты...

— Перевести ценного аналитика с немедленным повышением в звании на дружественный исследовательский крейсер, который курсирует в смежном секторе, гораздо проще и быстрее, — мягко, почти мурлыча, закончил Каэр, глядя, как понимание медленно зажигает свет в моих глазах, — чем адмиралу флагмана добровольно сдавать командование, проходить комиссию и собирать себе новую эскадру с нуля.

Он прижался своим лбом к моему лбу.

— Сейн — мой лучший друг. Я всё с ним согласовал. Наши маршруты патрулирования пересекаются каждый месяц на орбитальных базах снабжения. У нас будут общие увольнительные. Законные общие выходные на Земле. Мы сможем быть вместе, и никто, ни одна тыловая крыса из комиссии Содружества не посмеет сказать нам ни единого слова.

Я смотрела на него широко распахнутыми глазами. До меня медленно, как сквозь толщу тяжелой воды, доходил истинный смысл его слов и всего этого холодного, бездушного спектакля последней недели. Он не избавлялся от меня. Он защищал нас. Он, как гениальный, непревзойденный флотский тактик, просчитал всё на десять ходов вперед, чтобы дать нам реальный шанс на нормальное, законное будущее. Будущее без унизительных пряток по темным техническим углам корабля, без страха разоблачения и сломанных судеб.

— Боже... — выдохнула я, чувствуя, как спадает напряжение, и ощущая себя при этом самой большой, слепой идиоткой во всей галактике. — Ты мог бы... Ты мог бы просто объяснить мне эту многоходовочку сразу! Нормальными словами! А не кидать этот проклятый приказ мне в лицо с таким видом, будто я для тебя пустое место!

— Если бы я начал объяснять это тебе словами, — Каэр закрыл глаза, тяжело вздыхая, и его руки собственнически скользнули на мою талию, прижимая меня вплотную к своему телу так, что я почувствовала всё его желание. — Я бы просто не сдержался. Я бы сорвал с тебя эту чертову идеальную форму прямо здесь, на моем рабочем столе, нарушив этот проклятый устав еще до подписания бумаг о твоем переводе. Я не мог смотреть на тебя все эти дни, Ами, я выгонял себя из лазарета, потому что мне физически больно, невыносимо было не трогать тебя. Но ты приняла приказ, и он вступил в силу пять минут назад. Мы больше не прямые начальник и подчиненная…

Мое сердце совершило дикий, радостный, кульбит. Я высвободила руки из его ослабевшей хватки и сама, жадно, отчаянно обвила ими его сильную шею, зарываясь дрожащими пальцами в короткие, жесткие темные волосы на его затылке.

— Ты невыносимый, скрытный, манипулятивный терианский индюк, Каэр Тар-Эн, — прошептала я сквозь счастливые слезы, прижимаясь своими губами к его губам.

— Согласен на абсолютно все твои обвинения, аналитик, — прорычал он, подхватывая меня под бедра и одним слитным, мощным движением приподнимая над палубой, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

И он поцеловал меня. Это больше не был поцелуй отчаяния в холодной пещере на краю гибели. В нем не было горького вкуса пепла, страха и крови. Это был поцелуй абсолютного, безоговорочного собственничества. Жадный, страстный, невероятно глубокий. Он целовал меня так, словно хотел выпить всю ту боль, которую причинил мне за эти дни, и заменить ее собой. А я отвечала ему со всей той сумасшедшей любовью, которую так долго и так безуспешно пыталась в себе задушить.

Мы стояли посреди капитанской каюты, крепко сжимая друг друга, окруженные вечной тишиной бескрайнего космоса за иллюминатором, и в этот момент я точно, с абсолютной ясностью знала: какие бы долгие разлуки, новые планеты, опасности и бюрократические преграды ни ждали нас впереди, мы справимся. Мы выдержим всё. Потому что мы уже пережили вместе самое страшное. И мы победили.

— Выпьем за ваш перевод, старший аналитик? — спросил он спустя долгие минуты, тяжело дыша и нехотя опуская меня на пол, но не выпуская из объятий.

— Только если в вашем баре есть что-то крепче флотского стимулятора, адмирал, — счастливо рассмеялась я, вытирая размазанные слезы с его идеального парадного мундира. — Мне нужно отпраздновать свое повышение. И начало своей новой, счастливой жизни в паре.

Я не могла перестать смеяться — это была расслабляющая радость, смывающая остатки яда последних дней. Каэр смотрел на меня, и в его глазах больше не было льда, только темное, густое пламя, которое заставляло мои колени дрожать сильнее, чем любой страх.

— К черту бар, Ами, — прохрипел он.

Его ладонь, горячая и тяжелая, легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, окончательно разрушая строгость офицерского узла. Он снова накрыл мои губы своими, на этот раз жадно, требовательно, лишая всякой возможности дышать. Я чувствовала вкус металла и его нетерпения, которое он сдерживал целую вечность.

Моя спина коснулась прохладного края рабочего стола. Каэр не разрывал поцелуя, его руки действовали быстро и уверенно, напрочь забыв о парадной деликатности. Пальцы рванули воротник моего кителя, и несколько пуговиц с сухим щелчком разлетелись по палубе. Холодный воздух каюты обжег кожу, но тут же сменился жаром его ладоней.

— Каэр... — выдохнула я ему в губы, когда его прикосновения стали невыносимо горячими.

— Ты не представляешь, как я хотел этого, — его голос превратился в низкую вибрацию, резонирующую в моей груди. — Каждую секунду на том брифинге я хотел сорвать с тебя эту форму и показать, кому ты принадлежишь на самом деле.

Он подхватил меня за бедра, усаживая на стол прямо поверх разбросанных кристаллов данных. Его тело, втиснувшееся между моих колен, было раскаленным монолитом. Мои пальцы лихорадочно дергали серебряные застежки на его груди, я хотела почувствовать его кожу, хотела содрать этот безупречный слой адмиральской брони.

Когда мундир наконец упал на пол, я судорожно вздохнула, прижимаясь ладонями к его широким плечам. Под моими пальцами перекатывались тугие жгуты мышц. Терианцы были созданы для войны, но в этот момент вся эта мощь была направлена на одно — на нежность, граничащую с одержимостью.

Его губы спускались всё ниже, оставляя пылающие дорожки на моих ключицах. Каждое движение Каэра было тактическим маневром, выверенным и властным. Он перехватил мои руки, вплетая свои пальцы в мои и прижимая их к столу, фиксируя в ловушке, из которой мне меньше всего на свете хотелось выбраться.

— Ты прекрасна, — выдохнул он, и его зрачки расширились так, что серебряная радужка почти исчезла. — Моя Ами.

В этот миг время в каюте окончательно остановилось, а мир за иллюминатором перестал существовать. Ощущение было таким правильным, словно последняя деталь огромной вселенской головоломки наконец встала на свое место. Остались только мы двое вне уставов, званий и старых обид, смытых этой внезапной, яростной бурей, которая захлестнула нас обоих, швыряя в бездну, где не было ничего, кроме этого оглушительного «навсегда».

Спустя долгое время, когда дыхание начало выравниваться, а звезды за иллюминатором вернулись на свои орбиты, Каэр не отстранился. Он спрятал лицо в изгибе моей шеи, обнимая меня так, словно всё еще боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.

— Знаешь, — прошептала я, перебирая его влажные волосы. — Твой параграф двенадцать... Кажется, мы его безнадежно нарушили.

Он тихо, хрипло рассмеялся, и этот звук был самым лучшим, что я слышала за всю неделю.

Официально я все еще не перешла под командование другого адмирала и сейчас была в подвешенном статусе, но юристы Содружества подобного бы точно не одобрили. Ну и сверхновую им в одно место. Я была слишком счастлива, чтобы действительно переживать о формальностях.