Глава 3

В тот момент, когда на пороге нарисовался единорог, мой мозг, кажется, окончательно поднял белый флаг и покинул поле боя, оставив меня одну наедине с творящимся вокруг безобразием.

— Уважаемый, вы про часы приёма что-нибудь слышали? — возмутился кот, нарушив оглушительную тишину.

— Но вы же все здесь, — искренне удивился единорог. Его голос был глубоким и мелодичным, как будто какой-то профессионал играл на виолончели.

— И что? — фыркнул кот. — Мы еще даже чай не пили. И вообще, чего это вы в ординаторскую ворвались? Ожидайте в приёмной, как все приличные пациенты, — он говорил таким тоном, будто единороги вламывались к нему в ординаторскую каждый вторник, и ему это смертельно надоело.

Единорог недоуменно осмотрелся. Помещение, которое больше напоминало развалины хлева после, пожалуй, тысячелетнего застоя, с очень большой натяжкой можно было назвать «ординаторской».

— А долго ждать? — с надеждой осведомился он.

— Ну вот как чай попьём, так и… — протянул кот, а затем его взгляд упал в раковину, где я все еще пыталась прийти в себя. — Правда, у нас еще даже котелок не чищен.

— Так давайте я почищу! — тут же с готовностью предложил единорог.

Вот тут-то плотина моего самообладания и дала окончательную трещину. Единорог. Какой, к черту, единорог? Я судорожно пыталась ухватиться за реальность. Что реальнее: огромное существо с непропорционально длинной шеей и окрасом гепарда, или просто конь, которому на лоб приклеили морковку? Вот-вот. А жирафы, между прочим, существуют! Я их в зоопарке видела! А тут… единорог… предлагает почистить котелок.

— Да что здесь вообще происходит?! — взорвалась я, и мой крик эхом отразился от облупившихся стен и вырвался наружу.

— Я же говорил про наследство… — вздохнул кот.

— Моё наследство — это единорог?!

— Подождите-подождите, — встревоженно вмешался вышеупомянутый объект наследства. — Я свободен, как ветер в гриве! Я никому не принадлежу и ничьим наследством быть не могу. По законам о свободе мифических существ, это…

— Да нам такую кобылу и держать-то негде, — хмыкнул кот, бесцеремонно прервав его юридическую лекцию.

— Я бы попросил! — оскорбился единорог.

— Я бы тоже! — подхватила я, ткнув пальцем в кота. — Объясни мне уже всё наконец!

— Пойдём.

Мой усатый проводник развернулся и направился в другую комнату. Я, чувствуя, что выбора у меня особо нет, поплелась за ним. В дверях кот обернулся и посмотрел на единорога.

— А вы, уважаемый, время не теряйте. Начинайте драить котелок. Чем раньше чай попьём, тем раньше вас примут.

Он повел меня не в комнату, а к темной дыре в полу, из которой несло таким густым запахом сырости, гнили, что у меня заслезились глаза.

Лестница, ведущая вниз, была скорее теоретической конструкцией, чем реальным средством спуска: пара ступеней отсутствовала вовсе, заставляя перепрыгивать через зияющую пустоту. Где-то в темноте что-то прошуршало — надеюсь, это была не крыса размером с таксу.

Подвал был завален хламом. Сломанные шкафы, мешки с чем-то окаменевшим, горы каких-то тряпок. Среди всего этого хаоса выделялся один-единственный сундук из темного дерева, окованный медью. Он был чистым, словно его поставили сюда пять минут назад. Но кот провел меня мимо него к старому, рассохшемуся комоду, выдвинул лапой нижний ящик и ткнул в засаленный бархатный мешочек.

— Вот, — сказал он. — Бери и ставь перед собой.

— Зачем?

— Надо.

Я взяла в руки этот мешочек, от которого веяло пылью, что аж в носу засвербело, после чего положила перед собой.

Развязав перетлевшую тесьму, я раскрыла мешочек и увидела внутри него стеклянный шар. Обычный такой, знаете, шар, который чем-то напоминал шар гадалок-проходимок. Кот протянул мне зубами тряпочку. Я машинально протерла гладкую поверхность.

— Положи руку, — продолжал он командовать.

— Зачем? — снова спросила я.

Кот издал звук, похожий на вздох человека, который девять раз подряд пытался объяснить, как пользоваться пультом от телевизора.

— Это твой любимый вопрос?

— У меня сейчас столько вопросов, что у тебя девяти жизней не хватит, чтобы на них ответить, — шикнула я и, чтобы прекратить этот диалог, с вызовом положила ладонь на шар.

И он засветился. Неярко, робко, изнутри по нему поплыли тонкие синеватые всполохи. Это было… странно. Но после единорога, моющего котелок, уже не так уж и шокирующе.

— Ты меня светодиодами решил впечатлить? Дешевый трюк из «Битвы экстрасенсов».

— Ну ты посмотри, какая Цаца! — возмутился кот, распушив хвост. — И фамильяр ее не впечатляет, и Камень Судьбы ей не понравился. Слушай сюда, девочка. Это не светодиоды. Это определитель твоего целительско-магического потенциала. Магия старой хозяйки этого места, перед тем как окончательно развеяться, выбрала тебя. И теперь тебе, Оленька, нужно этот потенциал развивать. Поняла?

— Целителсько-Магическо-чево? — опешила я заплетающимся языком. Волосы на голове чуть не встали дыбом. — А ну-ка повтори!

— Целительско-Магический потенциал, — назидательно повторил усатый своей наглой мордой. — Тебе еще многому стоит научиться. Пойдем наверх, я попозже тебе все расскажу. Пациент заждался.

Мы вернулись наверх. Картина маслом: единорог, деликатно зажав в зубах губку, пытался оттереть копытом особо въевшееся пятно на дне котелка.

— Эй, полегче там! — пищал котелок. — Покрытие поцарапаешь!

И тут я заметила рану у него на ноге. Глубокий, рваный порез, из которого сочилась сукровица вперемешку с гноем.

— М-р-руку, — спокойно мурлыкнул кот. — Поднеси к ране.

Я посмотрела на него, на единорога, на рану. А потом просто сделала, как он сказал. Просто чтобы посмотреть, что будет дальше. Я протянула руку, и в тот момент, когда мои пальцы оказались в паре сантиметров от раны, кончики пальцев едва заметно закололо, а от ладони пошло легкое тепло. Края раны на глазах стали светлеть и медленно, очень медленно, стягиваться.

Единорог замер. Он посмотрел на свою ногу, потом на меня. Его глаза стали размером с блюдца.

— Прошло! — выдохнул он, бросая котелок с оглушительным звоном. — Спасибо! Огромное спасибо! Я у вас в долгу!

И, не говоря больше ни слова, он развернулся, вынес хлипкую дверь вместе с косяком и умчался прочь, оставляя за собой облако пыли и осыпающейся штукатурки. Его радостное «иго-го» неслось следом за ним, пытаясь угнаться за хозяином.

Кот проводил его долгим, задумчивым взглядом.

— Оля, ну надо было послабее, — наконец вздохнул он. — Теперь тебе придётся котелок дочищать.

Он помолчал, глядя на зияющий проем вместо двери.

— И ни гроша ведь не заплатил, проходимец рогатый…