Глава 22

Я застыла, как каменное изваяние, смотря на эту табличку и на дурацкую, наглую красную ленту, что была натянута по всему периметру моего участка. Она трепетала на утреннем ветерке, словно насмехаясь надо мной.

Я обошла свои «владения», тупо глядя на эту ленточку. Собственность короны? Снос? Какой еще снос?! Это был мой дом! Да, разваливающийся, кривой, дырявый, но МОЙ! Единственное, что у меня было в этом мире. Моё наследство! Моя лечебница! Я только-только начала приводить его в порядок, у меня появились клиенты, я начала верить, что смогу здесь как-то устроиться… И вот это. Бюрократический удар под дых.

— Какой снос?! Что за ерунда?! — возмутилась я вслух, обращаясь то ли к Мазуту, то ли к утреннему небу. — Это мой дом! Мой новый дом! Я никому не позволю его снести! Я его буду чинить! Я его… я…

Внутри меня все кипело. Это была смесь обиды, гнева и какого-то бессильного отчаяния. Чувство, будто у тебя отнимают что-то, что ты только-только нашел и успел полюбить, со всеми его трещинами и недостатками.

— Надо что-то делать, — сказала я, гневно сжимая кулаки.

— Ну, как минимум, сходить в городскую ратушу, — отозвался Мазут, который уже сидел на столбике забора и с философским видом чистил лапу. Он кивнул головой на табличку. — Тут именно так и сказано. «По всем вопросам обращаться…»

— Это замечательно, но я понятия не имею, где она!

— А фамильяр тебе на что? — фыркнул он.

— Мне казалось, только для того, чтобы язвить, паясничать и иногда мурлыкать, когда тебе что-то нужно.

— Не без этого, — согласился кот. — Но иногда я бываю полезен. Идём.

Я быстро переоделась, а затем мы пролезли под красной ленточкой и двинулись в сторону города. На полпути я остановилась. Единорог! У меня же в хлеву всё ещё оставался пациент! Нужно будет обязательно проверить его состояние по возвращении. Если, конечно, будет куда возвращаться.

Мазут вёл меня по улочкам, которые я еще не видела. Они были узкими, мощёными крупным булыжником, а дома теснились друг к другу, нависая над дорогой. Наконец, мы вышли на главную площадь, и я увидела её.

Городская ратуша была полной противоположностью зданию стражи. Если то было серым и утилитарным, то это… это было воплощением бюрократического величия. Огромное, помпезное здание из белого камня, с колоннами, лепниной и большой башней с часами, которые, судя по всему, не ходили уже лет сто. Над входом красовался огромный герб — лев и единорог, держащие щит. Всё это выглядело так, будто кто-то решил построить дворец, но в процессе забыл, для чего он нужен, и просто добавлял башенки и украшения, пока не кончились деньги.*

Внутри ратуша была ещё более впечатляющей. Огромный холл с высоким потолком, мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, и гулкое эхо от каждого шага. В центре холла, за массивной дубовой стойкой, которая была больше похожа на баррикаду, сидела старушка.

Она была похожа на древнюю черепаху. Маленькая, сморщенная, с огромными очками на кончике носа, сквозь которые она смотрела на мир с выражением вселенской усталости и легкого неодобрения. Она что-то очень медленно писала в огромной книге гусиным пером, периодически макая его в чернильницу с такой тщательностью, будто от этого зависела судьба всего королевства.

Я подошла к стойке и вежливо кашлянула. Ноль реакции.

Я кашлянула громче. Старушка нехотя подняла на меня глаза, посмотрела поверх очков, и ее взгляд был таким, будто я была каким-то неприятным, но неизбежным явлением природы, вроде дождя в выходной.

— Добрый день, — начала я. — У меня вопрос. Мой дом…

— Заявления принимаются в третьем окне, — проскрипела она, не дослушав, и снова уткнулась в свою книгу.

Я посмотрела на ряд окошек. Табличка на третьем гласила: «Приём заявлений на выдачу лицензий на разведение говорящих хомяков». Явно не то, что мне нужно.

Я вернулась к стойке.

— Простите, но у меня не заявление. У меня проблема. Мой дом, который раньше принадлежал матушке Эльвире, сегодня утром…

— Вопросы по наследству — это департамент имущества, второй этаж, кабинет номер семь, — снова перебила она, даже не поднимая головы. — Приёмные часы с десяти до полудня по вторникам и четвергам. Сегодня среда.

— Да нет же! — я уже начинала терять терпение. — Мой дом собираются снести! Сегодня утром его огородили лентой!

Старушка, наконец, подняла на меня глаза. Она долго, очень долго смотрела на меня, словно пытаясь понять, на каком языке я говорю.

— Снести? — переспросила она так, будто это слово было ей незнакомо. — Какой дом?

— Дом матушки Эльвиры! Лечебница! На краю города!

— А-а-а, — протянула она. — Эта развалюха. Так её давно пора снести. — Она снова взялась за перо. — По вопросам сноса аварийных строений обращайтесь в архитектурный отдел. Коридор налево, последняя дверь.

Я уже готова была закричать от отчаяния.

— Послушайте, — сказала я, стараясь говорить как можно четче. — Мне. Нужно. Поговорить. С тем. Кто. Отдал. Приказ. О сносе. Моего. Дома.

Она посмотрела на меня, на Мазута, который сидел у моих ног и с нескрываемым интересом наблюдал за этим поединком воли, а потом снова на меня. Кажется, до нее, наконец, дошло.

— А, так вам к мэру, — сказала она так просто, будто это было очевидно с самого начала. — Так бы сразу и сказали.

Она махнула своим пером в сторону большой, резной двери в конце холла.

— Туда.

Я, бросив на нее испепеляющий взгляд, который она, впрочем, проигнорировала, направилась к заветной двери. Я постучала.

— Войдите! — раздался изнутри глухой, немного гнусавый голос.

Я толкнула тяжелую дверь и вошла. Кабинет мэра был полной противоположностью помпезному холлу. Он был небольшим, заваленным бумагами, картами и какими-то странными механизмами. А за массивным дубовым столом сидел он.

Мэр был сухим, невысоким мужчиной с пугающе впалыми щеками и маленькими, бегающими глазками. На нём был явно дорогой, но слегка помятый камзол, а на пальцах блестело несколько массивных перстней, которые, кажется, были не по размеру на его костлявых руках и то и дело норовили сползти.

Он поднял на меня глаза от какой-то бумаги, которую изучал через лупу, и его лицо расплылось в широкой, сальной улыбке, пока он внимательно разглядывал меня с ног до головы.

— А, госпожа лекарь. Мы вас ждали.

— Ещё бы вы меня не ждали! — выпалила я, и моё возмущение, которое я сдерживала все это время, вырвалось наружу. — Вы собираетесь снести мой дом!

*Была такая популярная теория в градостроительстве, что чем больше в здании бесполезных украшений, тем меньше в нем делается полезной работы. Судя по виду ратуши, здесь уже несколько десятилетий не делали вообще ничего, кроме как производили впечатление на приезжих.