Глава 41

Уютно устроившись на подушках в карете, я достала из сумки моток магической пряжи — ту самую, что нашла у матушки Эльвиры. Серебристые нити переливались в тусклом свете фонаря, словно вобрав в себя лунный свет. Пряжа казалась живой — она мягко пульсировала, реагируя на прикосновения.

Я аккуратно закрепила один конец нити у пояса и начала медленно прясть, позволяя рукам найти только им ведомый магический ритм. Пряжа была не обычной нитью — в дневнике Эльвиры говорилось, что она может сохранять связь даже на расстоянии, помогает в моменты крайней опасности. Не знаю почему, но мне казалось важным поработать с ней сейчас, пока есть свободное время.

Нить ложилась между пальцев легко и послушно, и я чувствовала, как тревожные мысли постепенно успокаиваются под мерное движение рук. За окном сгущались сумерки, и усталость после спасения Пипа начинала брать свое.

Моток пряжи лежал на коленях, серебристо поблескивая, а я продолжала медленно вытягивать нить, закручивая ее между пальцами. Движения стали автоматическими, почти медитативными, и я почувствовала, как глаза начинают закрываться от усталости.

Усталость навалилась на меня как тяжелое одеяло. После спасения Пипа я чувствовала себя выжатой лимонной долькой — магия требовала слишком много сил, а эмоциональное напряжение довершило дело. Я аккуратно отложила пряжу на подушку рядом, оставив один конец закрепленным у пояса, и откинулась на мягкие подушки кареты.

Тепло. Покой. Тихое посапывание Мазута, который устроился рядом с Изабель. Ровное дыхание выздоравливающего ёжика. Мои мышцы расслабились, плечи опустились, и я почувствовала, как сознание медленно погружается в приятную дремоту.

Но даже в полусне мысли не давали покоя. Где Алекс? Сколько времени он уже отсутствует? Солнце клонилось к закату, когда он ушел, а сейчас уже вечерело. Что, если с ним что-то случилось?

Я попыталась отогнать тревожные мысли. Он же генерал, опытный воин. Наверняка знает, как позаботиться о себе. Но почему-то это не успокаивало. Наоборот — беспокойство росло с каждой минутой.

Когда это началось? Когда я стала переживать за него не как лекарь за пациента, а... по-другому? Может, когда увидела, как нежно он обращается с Изабель? Или когда он без колебаний бросился спасать меня от той отвратительной лужи? А может, еще раньше — когда впервые заметила, как он смотрит на меня?

Глупо. Я глупо себя веду. Он генерал Великого Пятого Легиона, герой, мечта женщин. А я простая лекарка. Между нами целая пропасть — положение, статус, весь этот военный мир, которого я не понимаю.

И всё же... сердце не слушается разума. Оно тревожно сжимается каждый раз, когда я думаю о том, что он где-то там, в темноте, возможно, в опасности. Я хочу, чтобы он вернулся. Хочу увидеть его живым и невредимым. Хочу...

— Мяу? — тихо подала голос Изабель.

Я открыла глаза. За окнами кареты уже сгустились сумерки, и лишь редкие факелы освещали лагерь тусклым оранжевым светом. Изабель лежала на подушке рядом, внимательно глядя на меня своими зелеными глазами.

— Как ты себя чувствуешь, красавица? — я протянула руку и осторожно погладила ее по голове. Кошка подставила морду под ладонь, довольно замурлыкала.

— Лучше, — ответила она. — Твоё лечение немного мне помогает.

— Я рада. А что с аппетитом? Хочешь поесть?

— Немного хочется. Но больше хочется размяться. Лежать надоело.

— Можешь немного походить по карете, но осторожно. Никаких резких движений.

Изабель аккуратно поднялась и сделала несколько медленных шагов.

— Спасибо, Оля. Ты настоящая волшебница.

— Всего лишь делаю свою работу, — улыбнулась я. — Кстати, а почему ты не пошла с Алексом? Обычно вы неразлучны.

Кошка помедлила с ответом, словно подбирая слова.

— Он сказал, что сегодня я должна остаться. Что там, куда он идёт, слишком опасно для раненого фамильяра. Попросил очень серьёзно. Сказал, что если я пойду, то буду ему помехой, а не помощью. — Изабель грустно опустила голову. — Он прав. В таком состоянии я бы только мешала.

Мое сердце сжалось от нежности. Значит, Алекс действительно берёг Изабель. Не захотел рисковать ее жизнью. Это было так... так по-человечески. Так заботливо.

Но если он проявил такую осторожность, значит, опасность была реальной. Куда же он пошёл? И почему до сих пор не вернулся?

— Не переживай, — сказала Изабель, словно прочитав мои мысли. — Алекс сильный. Он справится.

— Конечно справится, — согласилась я, стараясь звучать убедительно. — Просто волнуюсь. Как лекарь. За всех вас.

Изабель посмотрела на меня так, словно прекрасно понимала, что дело не только в профессиональной заботе. Но ничего не сказала.

— Фырк! — раздался слабый голосок с соседней подушки.

Я повернулась к Пипу. Маленький ёж лежал, укрытый мягкой тканью, и моргал черными бусинками глаз.

— Как дела, храбрец? — я осторожно протянула палец и погладила его по голой розовой спинке. — Иголки отрастают?

— Пока нет, фырк. Но я чувствую покалывание. Наверное, скоро начнут расти.

— Это хороший знак. А крылышки как?

Пип попытался пошевелить крыльями. Движения были еще слабыми, неуверенными, но это уже был прогресс.

— Лучше, чем вчера, фырк. Ты правда волшебница, лекарь Оля.

— Просто хорошо делаю свою работу, — повторила я, но внутри расцвела теплая радость. Спасти жизнь — что может быть важнее?

— А почему ты грустная? — спросил Пип. — У тебя печальные глаза.

Дети и животные всегда чувствуют эмоции лучше взрослых. Я попыталась улыбнуться.

— Просто устала немного. Да и беспокоюсь за генерала. Он ушел по делам и до сих пор не вернулся.

— Генерал хороший, — серьезно сказал Пип. — Он спас меня от плохой лужи. Фырк. Он вернется.

— Конечно вернётся, — согласилась я, стараясь поверить в собственные слова.