Глава 9

Когда я спустилась вниз, готовая к новому дню в этом странном мире, меня ждала очередь. Не просто пара-тройка посетителей, а настоящая, внушительная очередь, которая змеилась от моего крыльца и терялась где-то за поворотом тропинки. Люди, гномы, какие-то низкорослые существа с большими ушами — все они стояли, терпеливо переминаясь с ноги на ногу и держа в руках, клетках и мешках своих страдающих питомцев.

Я вздохнула и принялась за работу.

День пролетел в каком-то лихорадочном тумане. Я принимала одного пациента за другим, но, к моему удивлению, почти вся эта экзотическая на вид толпа принесла ко мне самую обычную деревенскую скотину.

Коза, которая объелась чего-то не того и теперь страдала от вздутия. Поросенок с воспаленной десной, куда он умудрился вогнать себе здоровенную щепку. Утки, гуси, кролики… Складывалось ощущение, что я попала не в волшебный мир, а в филиал районной ветстанции где-нибудь под Воронежем.

И что самое удивительное, в девяти случаях из десяти магия была совершенно не нужна. Все их болячки были до смешного примитивными. Я давала советы по питанию, чистила раны, извлекала занозы и выписывала простые травяные отвары, рецепты которых мне, словно суфлер, подсказывал мой чудесный котелок.

Это была его своеобразная благодарность за то, что я отдраила его до такого блеска, что глядя в отражение на его боку, можно было наносить самый сложный макияж.

Работа была знакомой, понятной, но от этого не менее утомительной. К вечеру у меня гудели ноги, болела спина, а руки пахли всем сразу: от козьего молока до поросячьего навоза.

Когда в приемной остался лишь один посетитель, я взяла небольшой перерыв, чтобы просто отдышаться и выпить кружку воды. Мазут, который весь день просидел на подоконнике с видом строгого ревизора, назидательно вздохнул.

— Такими темпами, Оленька, мы будем собирать на восстановление этого дома целую вечность, — промурчал он. — По пять медяков за поросенка, по два за курицу… Это несерьезно. Надо будет мне пройтись, поискать состоятельных клиентов. Какого-нибудь грифона с подагрой или мантикору с депрессией. Вот это — настоящий бизнес.

Я лишь устало махнула на него рукой. Сейчас мне было не до бизнес-планов. Хотелось только одного — чтобы этот день поскорее закончился. Я думала, что попала в магический мир и смогу в скором времени лечить всех больных хомячков по щелчку пальца, скоро добуду препараты от самых тяжелых болезней и вообще всё у меня будет прекрасно. А тут всё, как в лучшие годы практики в институте и затем в ветклинике. Только над ухом никто не жужжит недовольно.

Я покосилась на кота. Ну… почти.

— Ты не хотел бы мне помочь? — уточнила я у него.

— Не могу, — парировал кот. — У меня лапти.

Я вздохнула и улыбнулась. Эта шутка была стара, как мир, но от того не менее смешной.

— Ты хотел сказать лапки, мой дорогой друг, — поправила я его.

— Нет, — отозвался усатый. — У меня буквально лапти.

Я перевела на него взгляд. Кот сидел на подоконнике, а его передние лапки находились в самых что ни на есть обычных плетеных лаптях.

— Ты где их взял? — прыснула я от смеха. — Погоди… это что, лапти из кабинета моего директора?!

Кот не то муркнул, не то фыркнул.

— Больно они ему нужны были. Висели над входом. А мне приглянулись. Скажи, Оль, что думаешь, мне идут?

Я закатила глаза.

— Подлецу все к лицу, — ответила я и вышла в приемную и пригласила последнего посетителя.

Это был невысокий, суетливый мужчина с бегающими глазами. В руках он держал петуха — того самого, что разбудил меня сегодня утром.

— Что с вами? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком устало.

— Да вот, — засуетился мужчина, — кричит как-то… хрипло. Незвонко. А он у меня, знаете ли, боевой! Завтра состязания, а он голоса лишился. Что же это такое?

— Боевой? — удивилась я и посмотрела на лапы. Шпор не было. — Вы хотите сказать, что пускаете его на ринг драться с другими петухами?

— Господь с вами! — воскликнул мужчинка. — У нас в поселке ежегодное состязание чей петух громче всех закричит по утру. Мой два года подряд побеждал, а вот в этом… нехорошо ему что-то. Взгляните, милсдарыня.

Я аккуратно взяла петуха. Птица была крупной, с мощными ногами и злым взглядом. Я осторожно прощупала ему шею, трахею и обнаружила небольшое уплотнение. Что-то застряло.

— Ясно, — сказала я. — Сейчас все исправим.

Я подошла к котелку, который уже стал моим незаменимым помощником, бросила туда щепотку сон-травы, которую каким-то чудом нашла вчера во время уборки, и плеснула немного воды.

Печь под котелком тут же услужливо зажглась. Через минуту легкое снотворное было готово. Я споила его петуху, и тот, моргнув пару раз, мирно заснул у меня на руках. А затем, вооружившись длинным пинцетом, я аккуратно извлекла из его горла причину всех бед — плотный, сухой комок сена, который встал поперек дыхательных путей, мешая птице не то что петь, а нормально дышать.

Через несколько минут петух пришел в себя. Он встряхнулся, огляделся, а потом, набрав полную грудь воздуха, издал такой чистый, такой звонкий и переливчатый крик, что оставшиеся в рамах стекла задребезжали. Это было не простое «ку-ка-ре-ку». Это была ария. Настоящее петушиное бельканто.

Я удовлетворенно улыбнулась. Но хозяин птицы, похоже, моего восторга не разделял.

— Это что еще такое?! — возмутился он. — Он так раньше не кричал! Раньше было хриплое надрывное «Куу-у-уу!» — изобразил мужчина. — А это… серенада какая-то! Меня в деревне все засмеют!

И, не говоря больше ни слова, он схватил своего голосистого чемпиона и, недовольно бормоча что-то себе под нос, выскочил наружу.

Я осталась стоять в полном остолбенении. У меня просто не было сил даже возмутиться. Я так вымоталась за день, что хотелось только одного — упасть и не двигаться.

— Уважаемый, — громко закричал ему вслед Мазут, и в его голосе было столько возмущения, что даже я прониклась, хотя, казалось, что мне уже всё равно. — Вы забыли оплатить!

Я села на шаткий стул, который мгновенно заскрипел так, словно возмущался не меньше Мазута, и посмотрела в грязное окно, которое вчера не успела помыть.

Мужчина спешно удалялся, держа в руках петуха, а Мазут отчаянно гнался за ним, бросая тому в спину проклятья.

Я уже собралась отворачиваться, понимая, что Мазуту не остановить неблагодарного хозяина, как вдруг с улицы донеслась какая-то ругань и, это был совсем уже не Мазут. Затем послышался грохот и возмущенный петушиный вопль. Я вновь взглянула в окно и мигом подскочила, услышав новый скрип недовольного стула.

За окном стоял генерал. В одной руке он держал свою белую кошку, а в другой какую-то светящуюся верёвку, которая обвила убегавшего мужчину и заставила замереть. А рядом на земле во всю кричал петух.