Глава 13

Я проснулась в чужой комнате, осмотрелась по сторонам, не понимая, что здесь делаю — и вдруг все вспомнила. Тошнота накатила волной, и я кинулась в уборную. Казалось, что душа вот-вот расстанется с телом. Лучше бы Пьер не применял свою странную магию! Я бы уже осознала. Не успокоилась бы, нет, но хотя бы поняла всю неотвратимость того, что произошло. А сейчас меня выворачивало наизнанку. Я едва нашла в себе силы подняться на ноги. Шатало из стороны в сторону, и когда добралась до кухни, чтобы попить воды, ко мне кинулся испуганный Филипп.

— Полли? — подхватил, не давая упасть. — Что случилось? Пьер сказал, ты приболела.

— Да, немного, — вытерла ладонью взмокший лоб. — Налей воды, пожалуйста. Это все нервы из-за суда.

Если бы из-за суда! Глаза защипало от слез, но я вцепилась в стакан и мелкими глотками пила воду. Нет, не при Филе. Он догадается. Мне казалось, что произошедшее накануне выведено на лбу красной краской. Было стыдно и горько, и противно. Но уже ничего нельзя было исправить. Оставалось только надеяться, что судья сдержит слово. Как же мне смотреть в глаза Анри?

— Тебе лучше лечь. — Фил протянул мне руку, помогая подняться, и довел до спальни. Я упала на кровать и закрыла глаза. Шевелиться не хотелось. Жить — и то не хотелось. Исчезнуть, уснуть. Но сначала — увидеть Анри. Поэтому ближе к вечеру я сползла с кровати. Фил все это время не сводил с меня глаз. Вот и сейчас тут же бросился ко мне.

— Все в порядке, — поторопилась его успокоить. — Мне надо переодеться.

— Куда ты пойдешь в таком состоянии? — воскликнул он.

— К Анри… Пьер договорился, чтобы нам устроили встречу.

Прости, Пьер, что вовлекла в свою ложь. Сам Пьер оказался легок на помине — в эту самую минуту хлопнула входная дверь, и появился наш друг. Он выглядел серьезным и сосредоточенным. Тут же выпроводил из комнаты Фила, чтобы я могла переодеться, и было слышно, как они о чем-то разговаривают на кухне. Я выбрала темно-зеленое платье, собрала волосы в косу, накинула шаль. Меня знобило так, что руки дрожали, как у больной. Вышла из комнаты — и разговор тут же стих.

— Нам пора, — засуетился Пьер. — Филипп, вернемся через пару часов.

— Хорошо. Скажите Анри, что я жив и здоров. Он там, наверное, с ума сходит.

— Обязательно, — пообещала, быстро обнимая Фила, и поспешила к двери. Путь до дома судьи казался даже привычным. Пьер шел рядом, и я все ждала, когда он заговорит. Наверное, дела плохи, раз он вдруг стал будто другим человеком.

— Случилось что-то? — спросила тихо.

— Да, — ответил он. — Не хотел еще больше тебя огорчать, но повторно допросить Марицу не выйдет.

— Почему? — удивилась я. — Она уехала из города?

— Нет. Она мертва. Её тело обнаружили сегодня днем на дне одного из каналов. Говорят, несчастный случай. Сорвалась в воду, ударилась о камни. Но мы ведь с тобой понимаем, что это не так.

— От неё избавились, — хрипло прошептала я, вспоминая хорошенькую девушку, которая оклеветала Анри.

— И на суде скажут, что избавились от неё мы. Надо быть предельно осторожными, Полли. Я бы советовал тебе отменить визит в тюрьму, но… понимаю, что ты этого не сделаешь. Да и вдруг граф Вейран подтолкнет нас в нужном направлении? Я буду ждать тебя здесь же.

Пьер остановился на углу дома. Всего один поворот — и окажешься перед воротами судьи. Мне снова затошнило. В памяти всплыли липкие прикосновения пальцев, губ.

— Тише. — Пьер опустил руку на плечо. — Тебе придется жить с этим, Полли, но не дай случившемуся сломить тебя. Иди.

— Спасибо.

Я сделала несколько шагов, которые отделяли меня от мучителя. Постучала. Дверь открылась быстро — судья меня ждал.

— Входите, мадемуазель. — Его губы расплылись в сальной улыбочке.

— Нет, я подожду вас здесь, — ответила поспешно.

— Что же вы так? Не бойтесь. Я — честный человек.

— Хочется верить. Идемте же.

Вайхес взглянул на меня как-то по-особенному, закрыл за собой дверь и увлек на улицу. Экипаж ждал неподалеку. Мне было страшно в него садиться, но и не сесть я не могла. Скоро я увижу Анри. Пусть только это будет важным.

Заскрипели колеса. Судья сидел рядом со мной и разглядывал так, будто желал проглотить. Его рука скользнула на мое колено.

— Не надо, — отодвинулась я. — Вчера мы с вами все решили.

— Не будьте такой жестокой, Полли. Неужели вам не понравилось?

Я промолчала. Молчи, Полина, молчи! Еще немного. И как только экипаж остановился, тут же спрыгнула на землю, не дожидаясь Вайхеса.

— Не спешите так, без меня вас никуда не пустят, — полетел в спину каркающий смех.

Мы стояли у городской тюрьмы. Я почти не бывала в этом районе города, а само черное здание с узкими зарешеченными окошками видела во второй раз в жизни. Даже смотреть на него было страшно. Сердце ухало о грудную клетку. Казалось, что вот-вот упаду в обморок.

— Идите за мной, мадемуазель Лерьер.

А если Гастон заманил меня в ловушку? Если в стенах тюрьмы уже ждут палачи, чтобы допросить по всей строгости? Я закрыла лицо капюшоном, чтобы никто не видел, как срываются слезы с ресниц. Сейчас узнаю, права я или нет.

Судья замер у кованных дверей, гулко постучал. Скрипнуло, открываясь, окошко. Кто-то взглянул на нас сквозь решетку — и распахнул дверь.

— Ваша милость, — поклонился он Вайхесу.

— Полно, — махнул тот рукой. — Я пришел по делу. Эту мадемуазель нужно проводить к заключенному.

— Сделаем, ваша милость.

И комендант, если судить по форме, подобострастно поклонился и поманил меня за собой:

— Идемте, мадемуазель. Смотрите под ноги, ступеньки у нас крутые.

Смотреть под ноги? Я чувствовала, как схожу с ума! Пол будто менялся с потолком в бесконечной пляске. Вайхес остался в маленькой комнатушке, куда пригласил его комендант, а мы двинулись вдоль узкого коридора к винтовой лестнице, а потом — вниз, вниз, куда-то на подземные уровни. Здесь пахло сыростью и плесенью. С потолка то и дело капала вода, попадала на одежду. Вдруг тишину прорезал чей-то истошный крик. Я вздрогнула, но комендант миролюбиво усмехнулся:

— Да, вот так и работаем, мадемуазель. Никакого покоя.

Я опустила глаза. С каждым шагом идти становилось все тяжелее. Звук шагов по тюремным плитам казался инородным, чужим. Наконец, комендант остановился перед маленькой зарешеченной дверкой. Сначала заглянул внутрь через окошко, затем открыл тройной засов и отпер замки.

— Входите, — сказал мне. — У вас четверть часа, не больше. И то, скажите спасибо его милости.

— Благодарю, — пробормотала я и шагнула в камеру. Здесь царил жуткий запах. Откуда-то тянуло испражнениями. Вонь смешивалась с сыростью, и к этому амбре примешивался едва уловимый запах крови и пота. Анри я поначалу не увидела — светильник был слишком тусклым. Но вдруг у противоположной стены кто-то зашевелился.

— Полина?

Этот голос я узнала бы из миллиона!

— Анри! — вскрикнула, не помня себя, и бросилась к нему. Да, это был он, мой Анри, судья не солгал.

— Полли, что ты здесь делаешь? — Анри не верил своим глазам, а я старалась не смотреть на его жуткую одежду, едва зажившие раны на теле. Только прижалась к нему и затихла, впитывая знакомое тепло.

— Я сплю? — спросил он.

— Нет, нет. — Я подняла голову. — Один из друзей отца… помог устроить эту встречу.

Лгать становилось все проще. Но сейчас это было необходимо, и я мысленно просила прощения за все, что натворила. Я не имела права находиться рядом с ним. Не после того, как отдалась чужому мужчине. Только глупое сердце все равно пело и тянулось к тому, кого я любила.

— Анри, — прикасалась к щекам, заросшим щетиной. — Милый мой, любимый, хороший.

Целовала упрямые губы, щеки, лоб. Думала, что задохнусь от счастья.

— Это так необдуманно, Полли, — выговаривал он.

— Да, да, знаю, — шептала в ответ и продолжала целовать, обнимать, впитывать каждое прикосновение. И Анри целовал меня в ответ. Его сухие губы пылали, я чувствовала идущий от него жар. Ничего, скоро все останется позади. Мы выберемся.

— Полли…

Он первым нашел в себе силы отстраниться. Да, нам надо было поговорить, потому что другого случая до нового слушания уже не будет.

— Как ты? — спрашивала я.

— Хорошо.

Ложь, еще одна ложь, теперь уже с его стороны. Но чего я ожидала?

— Я так хотел тебя видеть.

— Я тоже, — сжала его руки. — Все будет хорошо, Анри. Я ни за что не сдамся!

— Не надо, Полли. Будь осторожна, не вмешивайся в это.

— Я уже вмешалась.

Анри качал головой и смотрел на меня, как в последний раз. А мне хотелось плакать и смеяться одновременно. Все дурное забылось, пока он находился рядом.

— Люблю тебя, — прошептала самое главное.

— И я тебя, Полли.

— Кто это сделал, Анри? Кому понадобилось, чтобы ты очутился в тюрьме?

— Я не знаю. — Он качал головой. — Не знаю, Полли. Тот день был самым обычным, не считая болезни напарника. Но он часто покидал службу под предлогом болезни, я даже не удивился.

— Хоть что-то, Анри! Что-то, что поможет нам найти убийцу.

— В кабинете никого не было, Полли. Только магистр Таймус и я. Лишь одно…

— Что?

— Зеркала. Они будто покрылись инеем, но я не думал об этом, кинулся к магистру, а когда взглянул на них снова, все было в порядке.

Могло ли это быть заклинание, заблокировавшее память зеркал? Надо сказать Пьеру. Вряд ли эта магия доступна всем и каждому.

— Полли, скажи… — Анри отвел глаза. — Что случилось с семьей? Мне сказали, что родители мертвы.

Я не знала, что ответить. Правду? Только не сейчас, когда он сам на волосок от смерти.

— Они погибли, — сказала тихо. — Но давай вернемся к этому разговору после, хорошо?

Тоненькая ниточка надежды, что это «после» настанет.

— А Филипп? Ты не знаешь, где он? Он же не…

— Его там не было. Мы с ним случайно встретились. Ты не беспокойся, Фил со мной, я присматриваю за ним. Он очень волшуется и передавал, что жив, здоров и ждет тебя. И твоя мама… Я говорила с ней в тот день, когда она погибла. И она хотела, чтобы ты знал: родители ни на минуту не поверили в твою вину.

Анри отвернулся. Я не представляла, что творилось в его душе. Все эти дни неизвестности, мои слова. Но самое страшное было еще впереди.

— Спасибо, — сказал он. — И все-таки тебе не надо было рисковать и приходить сюда, Полли. Им все равно, кого казнить вместе со мной.

— Мы этого не допустим! — обещала и ему, и себе.

— Никому не нужна правда, Полли. Нужен кто-то, кого можно было бы выдать людям, как убийцу. И это я.

Я прижалась к Анри. Его сердце билось быстро-быстро — так же, как и мое собственное. Неужели выхода нет? Но судья обещал… Обещал ведь!

— Что бы ни случилось, чем бы все ни закончилось, — шептал мне Анри, — будь счастлива, Полли. Забудь обо всем, что происходит сейчас.

— Я не смогу!

— Сможешь. Так надо. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Без тебя — ни за что.

Снова принялась целовать его. Времени оставалось все меньше, а сказать хотелось так много, но слова будто выветрились из головы. Ничего не осталось. Только тепло любимых рук. И я цеплялась за Анри, боялась отпустить — и понимала, что придется. Когда лязгнула, открываясь, дверь, внутри будто что-то оборвалось.

— Люблю тебя. — Анри нашел в себе силы улыбнуться. — Очень тебя люблю.

— И я тебя, — сказала в ответ. — Увидимся на суде.

Он кивнул. Можно подумать, у нас есть выбор.

— Пора, мадемуазель, — кашлянул комендант. — Ваш спутник уже заждался.

Я в последний раз обняла Анри и поспешила к двери. Не оборачиваться! Только не оборачиваться, иначе не выдержу. В горле стоял комок слез, но глаза оставались сухими. Прости меня, Анри. Прости за предательство, но это — единственный способ тебя спасти.

Взбежала вверх по лестнице. Судья ждал у выхода.

— Вы долго, — недовольно сказал он.

Я не ответила. Вайхес понял, что ничего больше не добьется, и пошел к двери. Я последовала за ним. Вскоре тюрьма с её ранами-окнами осталась позади. На обратном пути судья молчал, и я была благодарна за это. Наверное, видел по лицу, что разговаривать я не могу. Экипаж остановился у его дома.

— Спасибо, — сказала я. — Надеюсь, вы сдержите слово.

— Не сомневайтесь, мадемуазель, — усмехнулся он. — До встречи.

Я вышла из экипажа и почти побежала туда, где ждал Пьер. Он, как и обещал, не сошел с места.

— Полли! — шагнул ко мне, как только появилась из-за угла. — Ну что?

Я покачала головой. Слов по-прежнему не было.

— Анри не знает, кому понадобилось от него избавляться, — ответила минуту спустя. — Но когда он вошел в кабинет Таймуса, на всех зеркалах была изморозь.

— Изморозь, говоришь?

Пьер задумался. Он протянул мне руку и увлек к дому. Я беззвучно плакала. Наверное, после событий последних дней способность лить слезы утрачу вовсе. А Пьер шел рядом и молчал. Хотелось спросить, что это могло значить, но не было сил.

Так мы и шли рядом, но будто бесконечно далеко друг от друга. Я устала, так бесконечно устала, что вся тяжесть мира опустилась на плечи. Пьер же казался непривычно задумчивым. Он вглядывался в окружавший нас полумрак, будто желал найти в нем нечто, что помогло бы нам. Ничего так и не нашел.

Дома тоже царила тишина. Только из-под двери спальни лился тусклый свет. Филипп не спал. Да и кто бы сомневался? Я приоткрыла дверь. Он стоял у окна — кажется, скоро это стекло заменит Филу весь мир. Подошла ближе, опустила руку ему на плечо. Фил не обернулся.

— Я говорила с Анри, — решила начать разговор сама. — Он в порядке, насколько это возможно. Очень беспокоится о тебе. Вот только о нашем предполагаемом преступнике ничего не смог сказать. Помнит лишь, что все зеркала в кабинете покрыла изморозь, а в следующую минуту они уже были самыми обычными.

— Изморозь? — обернулся Фил. — Это значит…

— Да, это значит, что я ошибся, и мы имеем дело не со светлой, а с темной магией, — из-за моей спины ответил Пьер. — И не совсем обычной. С зеркалами работает достаточно ограниченное число магов. Чаще всего это — приближенные магистра тьмы и студенты всего одной магической гимназии во всей Гарандии.

— Почему так? — спросила я.

— Зеркальный мир хрупок и опасен. Работать с ним тяжело, высок процент смертности. Заблудишься в лабиринтах — и уже никогда не выберешься. Поэтому отбор в гимназию крайне строг, а выпускники без усилий попадают в список темного магистрата.

— Я не знала.

— Я знал, — откликнулся Фил. — Отец рассказывал мне. Её еще называют «Черная звезда».

— Именно, — согласился Пьер. Он был сегодня излишне задумчив, а я настолько растерзана эмоциями, что почти не обратила на это внимания. Больше думала о странном учебном заведении, куда есть ход только избранным. Значит ли это, что убийца магистра — непременно кто-то из выпускников? Или, может, магией зеркал овладел кто-то посторонний?

— Зато слова Анри дают нам предположить, что убийца проник в кабинет не через окно, как я думал, — продолжил вскоре Пьер, — а сквозь зеркало. Именно поэтому он в нем не отразился. Я уеду завтра утром, вернусь к вечеру. Хочу поговорить со старыми знакомыми. Если вдруг задержусь, пропуск будет лежать у меня на столе, возьмешь, Полли.

— Снова один? — возмутился Филипп.

— Да, один, — сурово ответил Пьер. — Нечего тебе делать на суде. Хочешь оказаться рядом с братом?

Мальчишка опустил голову. Резкий ответ, но правдивый. Филиппу действительно не стоило появляться рядом с Анри, это было слишком опасно.

— День был тяжелый. — Пьер первым заметил, что я едва держусь на ногах. — Давайте ложиться спать. Обещаю, я разузнаю все, что смогу, о тех, кто мог открыть зеркальный переход в магистрате. Спокойной ночи.

И удалился, насвистывая под нос какую-то песенку, а мы с Филиппом остались вдвоем.

— Скажи, Полли, — обернулся он ко мне, — как думаешь, Анри отпустят?

— Обязательно, — ответила я. — Иначе и быть не может.

— А если нет? Что тогда? Что с нами будет?

— Не думай об этом, — обняла его неловко. — Не думай, Фил.

Он промолчал. Только выбрался из объятий и лег, повернувшись лицом к стене. Я тоже чувствовала себя обессиленной, поэтому быстро сменила платье и забралась под одеяло. Сон не шел. Вместо сна перед глазами стояло бледное лицо Анри. И я снова задавала себе тот же вопрос, что и Фил. Сдержит ли слово судья? Удастся ли нам помочь Анри? И если не удастся — как нам жить дальше?