Глава 17

Филипп

Раз я шел из склепа вниз — значит ли это, что «Черная звезда» находится под землей? Или это всего лишь подземный ход? Что за странное место? Столько вопросов! А оставалось только идти следом за куратором Синтером и оглядываться по сторонам, стараясь, чтобы этого никто не заметил. Синтер не оборачивался. Ему было все равно, следую ли я за ним. А я шел, стараясь унять невесть откуда взявшуюся тревогу. Учиться? Здесь? Пока что мрачные коридоры, похожие на подземные лабиринты, вызывали легкий страх. Ничего, привыкну. Хуже уже не будет.

Еще один поворот — и мы очутились перед дверью, больше напоминавшей тюремную. С двумя засовами снаружи и маленьким окошком.

— Твоя комната, — сказал Синтер и толкнул дверь.

Это шутка? Только что-то не было похоже, чтобы куратор шутил. Внутри оказалось так же мрачно, как и снаружи. Помещение было маленьким, узким. В нем едва вмещалась кровать с матрацем, без постельного белья, навесной шкафчик над кроватью — видимо, чтобы сэкономить место, стол и стул. Маленькая дверца, видимо, вела в уборную.

А Синтер уже развернулся и собирался уходить.

— Постойте, — перехватил его я. — А что дальше?

— Не все ли равно? — ответил Синтер и вышел, закрыв за собой дверь. На засов. Я что тут, пленник? Обернулся. У кровати стояла сумка с моими вещами, которую я потерял где-то в борьбе с ловушками и скелетом. Чего от меня хотят? Проверить на стойкость? Так я могу в этой комнате вечность просидеть! Или… Или, может, надеются проверить, смогу ли выбраться? Как понять? Решил, что лучше подождать и осмотреться. Поединок со скелетом — вещь утомительная, когда собственной магии мало, а использовать надо много. Хотелось спать. Я покосился на кровать, манящую серым матрацем, который, наверное, видел не меньше десятка курсантов, достал из сумки плащ и застелил кровать. Стоило лечь, и тут же провалился в сон.

Не знаю, что заставило меня проснуться. Но я вдруг понял, что сна нет ни в одном глазу, а откуда-то раздается неприятный шелест. Так шелестят крылья насекомых. Тут же подскочил с кровати, пытаясь понять, откуда идет шорох. Шкаф! Точнее, полка над кроватью. Распахнул её — и отпрянул, потому что вниз посыпались сотни, тысячи тараканов. Что это, провалиться мне на месте?!

Сколько их там было? Тысячи? Десятки тысяч? Потому что вскоре пола под моими ногами не стало. Только шевелящаяся черная масса. Первый шок прошел, и я призвал магию. Бил и бил заклинаниями по проклятым насекомым, но их становилось только больше. Я забрался ногами на кровать, продолжая палить по тараканам, чем только мог. Взгляд остановился на полке. В углу что-то виднелось. Какая-то надпись. Еще одно испытание? Прицелился — и от полки остались только обломки досок, а тараканы исчезли. Фух! Вытер вспотевший лоб. Интересно, во всех гимназиях так? Или мне всю жизнь предстоит с тараканами сражаться?

А дверь со скрипом отворилась. Прежде, чем обернуться, я призвал магию. Мало ли, а вдруг там какой-нибудь тараканий король? И уже жаждет попробовать меня на зуб? Или что там у них есть, у тараканов…

Но нет, в дверях замер посмеивающийся куратор. Его карие глаза весело блестели.

— Не смешно, — процедил я, забывая, кто тут главный.

— Тебе, может, и нет, а мне крайне весело. Ты уничтожил моих питомцев, Филипп.

— Мне жаль, — пожал плечами, обуваясь. Из-за тараканов все это время расхаживал босиком.

— Ты даже не испугался, — удивленно заметил тот.

— Бояться надо не тараканов, — фыркнул я. — Люди куда страшнее.

— Людей тоже не надо бояться, — добавил куратор. — Пусть они опасаются тебя.

Я кивнул. Мне бы этого хотелось. Чтобы никто и никогда не смел косо на меня смотреть.

— Иди за мной, — снова скомандовал Синтер.

— Куда? К божьим коровкам?

— А мы поладим, — похлопал он меня по плечу. — Нет, в другое крыло. Скоро состоится церемония вступления. Ваша группа уже набрана. Остальные детали узнаешь в большом зале.

— Вещи брать?

— Нет, без тебя доставят. Пошевеливайся.

Мы снова пошли по запутанным коридорам. Вскоре я сбился со счета, сколько поворотов пришлось миновать. Мы то спускались, то поднимались все выше и выше, пока серые камни не сменились серой же обивкой стен, а под ногами вместо голых плит не появился паркет. Куратор толкнул еще одну дверь — большую, похожую на парадную, и мы очутились в огромном зале. Свет здесь был искусственным. Он лился из восьми светящихся шаров под потолком. Интересно, никогда такого не видел. А главное, в зале мы были не одни. Здесь находилось еще семеро парней. Думаю, все они были старше меня. Кто-то больше, кто-то меньше. А в центр комнаты уже вышел куратор Синтер.

— Итак, рад приветствовать вас в гимназии «Черная звезда», — заговорил он. — Многие из вас уже считают себя полноправными студентами, но это не так. Сейчас вы всего лишь соискатели, которые проявили чуть больше сноровки, смекалки и базовых умений. У каждого из вас есть потенциал. Не скажу, что он особо велик, но у меня будет время его оценить. С сегодняшнего дня вы — группа номер восемь. То есть, завершаете последний набор. Шестьдесят четыре человека будут претендовать на звание первокурсников. И только шестнадцать получат возможность ими стать.

Мы переглянулись. Не радужная перспектива.

— Повторю то, что сказал еще на входе в гимназию, — продолжил Синтер. — Отныне у вас нет титулов, только имена. Вы все равны — и сын свинопаса, и потомок древнего рода. Либо вы действуете сообща, либо проиграете. Мне, как вашему куратору, хотелось бы, чтобы именно вы смогли продолжить обучение, но это зависит не от меня, а от вас. У «Черной звезды» есть свои правила. Не использовать магию друг против друга. Не выходить за пределы гимназии — назад вернуться нельзя. Выполнять задания честно. Тот, кто будет уличен в нарушении правил, немедленно потеряет право обучаться здесь. Это понятно?

Мы закивали, как болванчики.

— Тогда последняя новость на сегодня. У вас есть ровно месяц, чтобы доказать — именно вы должны стать первокурсниками. Каждый день вы будете заниматься и получать новые задания. Баллы за каждое суммируются. Вы не будете знать, сколько баллов получили ваши соперники. И только итоговый рейтинг покажет, кто из вас сильнее. А сейчас…

Синтер хлопнул в ладоши, и зал исчез. Я очутился посреди комнаты — гораздо более уютной, чем та, первая, рассчитанной на двоих. Мой сосед по комнате, простоватый рыжеволосый парнишка, неуверенно протянул руку.

— Майк, — представился он.

— Фил, — ответил я.

Что ж, видимо, учеба будет интересной.

***

Полина

Бывают моменты, когда не знаешь, как дальше жить. Я никогда не думала, что со мной случится нечто подобное, но разве меня кто-то спрашивал? Вот она, квартира Пьера, которая стала знакомой до каждой мелочи. В ней — ни следа вещей Филиппа, только сиротливо лежал на столе мешочек с деньгами и амулетами. Фил действительно ушел намного раньше. Для него будет к лучшему на какое-то время оказаться как можно дальше и от столицы, и от всего происходящего. Я верила, что Фил справится. Он был сильнее меня, несмотря на то, что я старше на пять лет. А мне оставалось только сидеть на кухне, смотреть на стены и чувствовать, как осыпается пыль после того, как рухнул целый мир.

Надо собрать вещи. Надо найти способ снова проникнуть в башню света. Надо… Я слабо представляла, как все эти «надо» воплотить и с чего начать, поэтому решила, что начну с малости — соберусь и навсегда переступлю порог этого дома. Сборы вышли недолгими. Правда, куда идти, все еще не решила. Раз уж следствие окончено, и мне не предъявлены никакие обвинения, может, вернуться домой? Матери там все равно нет, она должна была давно уехать, а мне нужны были все доступные ресурсы, чтобы продолжить расследование.

Решение показалось верным. Да и страха больше не было. Только пустота. Кажется, я начала лучше понимать, что это такое. В пустоте нет ничего. Ни страха, ни боли. Изначально — нет, пока мы не заполняем её тем, что стремимся в ней увидеть. Кажется, об этом говорил Пьер. Хотя, это даже не его имя. Так странно… Я ведь даже не знаю, как зовут магистра пустоты. Знает ли вообще кто-нибудь? Приближенные — наверняка. А все остальные не желали раскрывать эту тайну. Зачем? Ведь пустота может прийти и за ними.

На смену жаркому дню пришел душный вечер. На улицах суетились люди. У каждого были свои дела, заботы, цели. И где-то в глубине души я им завидовала. Что ж, понадобится время. Много времени, чтобы справиться с неминуемой потерей. Но я обязана справиться, чтобы дождаться Анри. А он должен выбраться во что бы то ни стало.

Вопреки ожиданиям, окна родного дома светились. Возникла запоздалая трусость. А если мама дома, что я ей скажу? Имею ли вообще право возвращаться? Но ведь она должна понять! Должна? Ускорила шаг, чтобы проверить как можно скорее. Постучала в ворота. Открыли мне почти сразу.

— Мадемуазель Лерьер?

У старого охранника смешно зашевелились усы, будто он увидел призрака.

— Да, Антуан.

— Ой, что это я?

Старик засуетился, провожая меня к дому. Я расправила плечи. Что бы ни случилось, каким бы ни был ответ матери, я все равно — Лерьер, дочь своего отца. И не желаю, чтобы слуги судачили, будто вернулась домой, как побитая собака. Но почему-то дом казался чужим. Более чужим, чем квартира Пьера. Тут даже пахло иначе, чем когда была здесь в последний раз. А мать уже спускалась по лестнице, грациозная и величественная, как и всегда. Удостоила меня холодного взгляда, её губы искривились.

— Явилась? — колко спросила она.

— Да, — ответила я.

Наверное, стоило извиниться. Вряд ли ей было приятно, когда моя комната оказалась пустой. И потом, мама ведь осталась в столице, хотя могла бы уехать подальше от тревог и волнений. Значит, ей не все равно, что станет с единственной, пусть и непослушной, дочерью.

— И зачем, позволь спросить?

Кристина Лерьер всегда умела держать лицо. Мне стоило бы этому у неё поучиться.

— Следствие завершено, — сказала в ответ, будто мы вели ничего не значащий разговор о погоде. — Опасность для нашей семьи миновала, не так ли?

— Если бы так!

Случилось что-то, о чем я не знаю?

— Ты опозорила наш род, — продолжала мама, замирая напротив. — Где-то шлялась столько дней, а теперь появляешься на пороге, будто ни в чем не бывало? О чем ты думала, Полина? О чем думала, когда сбегала из дома? Ты знаешь, сколько раз за это время дознаватели переворачивали особняк вверх дном? Сколько раз допрашивали меня? Кто поверит, что я не знаю, где находится собственная дочь?

Она была права. Хуже всего было понимать это. Я поступила глупо, но иначе Анри бы казнили, и даже не сегодня, а куда раньше. Я сделала то, что нужно.

— Хорошо, я уйду, — приняла решение. — И тебе не придется за меня краснеть.

— И куда же ты пойдешь?

— Не знаю.

Я и правда не знала. Но прожила ведь как-то эти дни. Значит, и дальше проживу.

— Мало мне неприятностей, — фыркнула мама. — Надо еще, чтобы в городе судачили, будто я выгнала собственную дочь. Нет уж, оставайся здесь. Мне так будет спокойнее. Переоденься, ты выглядишь, как нищенка. Чай подадут в малую гостиную через полчаса.

И она ушла, а я осталась в оцепенении. Что это было? Матушка решила сменить гнев на милость? Или и правда волновалась? Но раз уж она хочет поговорить — а ничем другим приглашение на чай быть не могло — я решила, что не стоит отказываться. Сумку спрятала под кровать — кто знает, может, после нашего разговора все-таки придется уйти? За полчаса служанки сумели сделать из замарашки приличную мадемуазель, и в малую гостиную входила не измученная бледная Полли, а наследница рода Лерьер в вечернем платье абрикосового цвета, с идеальной прической и маникюром.

Матушка уже была там. За прошедшие минуты она успела сменить наряд, и теперь её платье винного оттенка прекрасно гармонировало с золотистой обивкой стен. Мама любила, чтобы все было идеально. Увы, только я быть идеальной не могла.

— Присаживайся, — указала она на стул напротив.

Вокруг тут же засуетилась прислуга, наливая чай, подавая пирожные. Красивое обрамление для некрасивой беседы. Я смотрела на руки, сложенные на коленях, а мать изучала меня с пристальностью дознавателя.

— Идите отсюда, — махнула она рукой, и прислужницы умчались, а мы остались вдвоем. — Рассказывай, Полли.

О чем? О знакомстве с магистром пустоты? О проникновении в башню света? О том, что случилось между мной и судьей Вайхесом?

— Полли?

Видимо, на моем лице отразилось что-то такое, что мать заволновалась.

— Все хорошо, — сама распространенная ложь на свете.

— Где ты была все это время?

Оказалось, что ответить трудно. Одна ложь повлекла бы за собой другую.

— Снимала комнату на постоялом дворе.

Мать возвела очи горе.

— Слышал бы тебя твой отец, — сказала она. — Его дочь — и постоялый двор.

— Ты не оставила мне выбора.

— Ты не знаешь, с какими силами спуталась, глупая.

Я не знаю? Лицо Пьера — не защитника Анри, а магистра пустоты — так и встало перед глазами. Увы, знаю, мама.

— Скажи спасибо, что вмешался один из магистров, — продолжала матушка. — Иначе все могло бы закончиться куда хуже. А теперь дело закрыто, и никто не станет обвинять невинную девушку. В этом нет необходимости.

Дело закрыто? Да, закрыто. А Анри блуждает в пустоте и будет блуждать, пока не сойдет с ума или не найдет выход. Наш разговор с матерью был бесполезен. Каждая осталась при своем мнении.

— Теперь, когда эта история с Вейранами осталась в прошлом, — продолжала матушка, — я хотела бы, чтобы ты позаботилась о своем будущем. Конечно, о выгодной партии думать не приходится, но…

— Я не выйду замуж. Никогда! — заявила матери в лицо и поднялась из-за стола. — И если ты продолжишь настаивать, то потеряешь дочь. Я лучше вернусь на улицу, чем выйду за кого-то, кроме Анри.

Кристина Лерьер пожала плечами и уставилась на чашку с чаем.

— Дело твое. Но потом нечего кусать локти. Молодость не вечна, а ты — не настолько сильная магичка, чтобы кто-то закрыл глаза на твои похождения, Полина. Любовь — любовью, но рано или поздно тебе захочется иметь детей. Что тогда?

— Не стоит торопить события, — ответила я. — Пока что я хочу одного — чтобы меня оставили в покое.

И ушла, даже не пожелав доброй ночи. Очень хотелось выпалить матушке в лицо, что её планам на мой удачный брак в любом случае не суждено сбыться. Пусть поблагодарит судью Вайхеса. Никому не нужна светлая магичка, которая не блюла себя до свадьбы. Для темных все проще. У них магическая инициация проходит как раз через постель, и чем раньше, тем лучше. Но темных становилось все меньше. И я, увы и ах, к ним не относилась.

Я бы, возможно, и не возвращалась домой, только куда легче будет искать магистра Таймуса, если все будут считать, что Полина Лерьер смирилась с приговором суда и забыла о своем пропащем женихе. Надо уметь держать лицо. Это та наука, которую моя матушка преподала мне в совершенстве. Вот только с чего начать? Наверное, с окружения Анри. Кто-то же подставил его под удар. Осталась самая малость — узнать, кто.

Сны снились тяжелые и тревожные. Я стояла у башни пустоты, а передо мной замер кто-то. Почудилось, что Анри. Я кинулась к серому призраку — и попала в объятия магистра Эйлеана.

— Тебе здесь не место, — говорил он. — Жди, когда зазвонит колокол. Жди.