Глава 14. Спустить курок

Я собираю свои вещи в квартире Ильи за полчаса. Я умею собираться быстро. В разведке тоже этому учили. Окидываю последним взглядом спальню, в которой была так счастлива, и ухожу из квартиры с двумя чемоданами вещей. Илья все время моих сборов так и оставался в своем кабинете.

С души будто упал камень. Невысказанное меня мучило.

Я не знаю, как Илья узнал обо мне, я не знаю, как он меня вычислил. Но мне и неинтересно это знать. Что мне это даст? Ничего. Мне вообще уже ничто ничего не даст. Моя жизнь кончена.

Слезы градом текут по моему лицу всю дорогу до родительской квартиры. Я отомстила Илье, как и мечтала все эти годы.

Так почему же это не принесло мне удовлетворения и счастья?

Потому что я люблю его.

Я любила его в школе, и я люблю его сейчас. А этих кошмарных 12 лет будто не было.

Но они были. И они дают о себе знать, потому что Шанцуев крепко взял Илью на мушку и убьет его, если я в ближайшее время не сдам Тока Терентьеву, показав тем самым, что Илья ничего для меня не значит. И мне остается только надеяться, что ему удастся договориться через Максима и откупиться от всех обвинений. А иначе его жизнь действительно будет разрушена, как и моя.

На следующий день я еду в «Росстрой» с полным пакетом компромата на Илью. Оказалось, что родители Ильи состоят в фиктивном разводе, и его мать вернула себе девичью фамилию. Николаева Ангелина Витальевна владеет несколькими консалтинговыми компаниями на Багамских и Виргинских островах. «Вижн-Строй» закупал у этих компаний различные услуги и под видом оплаты этих услуг, переводил деньги. Но, естественно, никакие услуги оказаны не были, а деньги оседали на счетах компаний из офшорных юрисдикций. На всех документах о перечислении денег стоит подпись Ильи, потому что он курирует в компании отдел закупок.

Это подпадает сокрытие прибыли, уход от уплаты налогов, незаконный вывод капитала за рубеж. Грозит реальный срок, и не маленький.

Но у меня нет другого выхода, иначе Шанцуев ликвидирует Илью. А так хотя бы есть надежда, что Илья как-то откупится или в крайнем случае договорится на небольшой срок и выйдет по УДО.

— Здесь весь компромат на Илью Токарева-младшего. — Я придвигаю папку к Терентьеву. — За четыре года он вывел на Багамские и Виргинские острова без малого 1 миллиард рублей.

На Терентьеве лица нет. Сидит злой и хмурый, с сальным блеском и взлохмаченными седыми волосами. Костюм на нем помят, будто он ночевал в своем кабинете на диване. Он нехотя берет папку в руки и открывает ее. Листает счета и акты о фиктивном оказании услуг, потом закрывает это досье и устало трет глаза. Поднимает на меня взгляд и долго и грустно смотрит.

— Он стал тебе дорог, Ксюша? — Тихо спрашивает и на секунду я чувствую в его голосе искреннее сожаление.

— Не на столько, чтобы запороть миссию, — говорю, пристально глядя ему в глаза.

Ни в коем случае нельзя показывать этой шестерке Шанцуева, что Илья стал мне дорог. Иначе Тока убьют, несмотря на то, что я заложила его.

Терентьев задумчиво барабанит пальцами по столу. Затем встает со своего места, открывает шкаф, достает из него бутылку коньяка и наливает в стакан. Меня это удивляет. Бывший разведчик нервничает?

Он опускается в свое кресло и делает несколько небольших глотков. Молчание затягивается.

— И, как я уже и говорила вам, Петр Олегович, я увольняюсь из «Росстроя». Это был мой последний клиент.

Терентьев ничего не отвечает, задумчиво вертит в руках стакан. Потом снова открывает папку и начинает листать более внимательно. Я молча за этим наблюдаю. Через какое-то время он наконец заканчивает смотреть, закрывает досье и громко бросает его на свой стол. Затем поднимает на меня уставшие глаза и тихо говорит:

— Иди с Богом, Ксюша.

Я встаю со своего стула и, не прощаясь, навсегда покидаю его кабинет.

Почему-то я снова еду в родительскую квартиру. Это странно, но ноги совсем не тянут меня в мою. Я снова, как и 12 лет назад, лежу живым трупом в гостиной на диване и смотрю в потолок. Иногда снова хожу к Новодевичьему монастырю и смотрю на пруд.

Мне будто снова 18 лет, моя жизнь снова серая и убогая, и у меня совсем никого нет в этом мире.

Но сейчас мне даже больнее, чем 12 лет назад. Тогда я не знала, что такое нормальная жизнь, а теперь знаю, Илья показал мне. Ток научил меня любить, улыбаться, непринужденно общаться. Он стал единственным близким мне человеком после смерти родителей. И он любил меня, видел во мне девушку, личность, а не просто сексуальный объект. Он хотел со мной семью и детей.

Илья стал моим домом. Он стал моим миром. Он стал моим космосом. Любовник, друг, защитник, помощник — это все был он. Моя сильная стена, моя надежная крепость. Я могла бы прожить с ним самую счастливую жизнь. Если бы мне только было разрешено быть счастливой. Если бы хоть что-то в моей жизни зависело от меня…

Идут дни, один ничем не отличается от другого. Мой маршрут — это по-прежнему диван-потолок, лавочка-пруд. Я не смотрю телевизор, не читаю новостей. Я не хочу знать, как сейчас обстоят дела в крупнейшей строительной компании России. Я просто зачем-то каждый день все еще существую, все еще дышу. Хотя я уже давно заслуживаю смерти.

От скуки я стала искать в родительской квартире их тайник. Его не может не быть в квартире разведчиков. На третий день поисков я нашла его. Это небольшой выдвижной ящик из кафельной плитки на ванне. Содержимое стандартно: деньги, пистолет с глушителем, паспорта. В этом тайнике три паспорта. Очевидно, что на родителей и на меня.

Я беру первый. Беркутов Сергей Николаевич.

Я беру второй. Беркутова Татьяна Владимировна.

Я уже заношу руку над третьим, но резко останавливаясь, осознавая, что только что прочитала настоящие имена своих родителей.

Значит, и в моем паспорте будет мое настоящее имя..?

Я не хочу его знать, поэтому складываю паспорта родителей на место и задвигаю ящик, оставив себе только пистолет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В последующие дни и задумчиво верчу в руке оружие, никак не решаясь спустить курок. А зачем мне вообще жить? Для чего? Для кого? Одним человеком больше, одним меньше — этот мир не заметит.

Удивительно, но я по какой-то причине не могу в себя выстрелить. Хотя в школе шпионок у нас напрочь отбивали инстинкт самосохранения. Видимо, Илья вернул мне и его тоже.

Я не знаю, сколько времени проходит. Я потеряла счет дням и давно не смотрю на календарь. Может, месяц, а может и больше. Наверняка уже и мой день рождения прошел. Я не знаю. Да мне и не важно.

Но однажды, когда я бесцельно сижу на кухне, пью чай и кручу в руке пистолет, раздается звонок в дверь. Он заставляет меня встрепенуться. Я встаю и тихо направляюсь к входной двери. Заглядываю в глазок и застываю на одном месте. В подъезде стоит Илья.

Руки тут же начинают дрожать, а ноги слабеют. Я боюсь открывать, но звонок повторяется. Тогда я все же поворачиваю ключ в замке и открываю дверь.

— Что ты тут делаешь? — Тихо спрашиваю его.

— Да вот, пришел задать тебе вопрос. Впустишь?

— Тебе нельзя тут находиться, это опасно для тебя. Уходи.

— Обязательно уйду после того, как ты ответишь на один мой вопрос.

И не дожидаясь моего ответа, Илья силой распахивает дверь и входит. Я закрываю замок и смотрю на него в нерешительности. Хоть на улице и жаркое лето, меня знобит, поэтому я кутаюсь в шерстяную кофту. Голову я не мыла уже несколько дней, поэтому волосы завязаны в небрежный пучок. Косметики на лице нет.

Мой небрежный вид очень контрастирует с внешним видом Ильи. Он как раз-таки одет с иголочки. И совсем не похож на человека, которого таскают по судам.

Он смотрит на меня с вызовом.

— Ты сделала это, потому что тебе меня жалко, да? — Спрашивает с издевкой.

— Что? — Я не понимаю, о чем он.

— Почему ты не сдала меня им полностью? Пожалела меня, да? Мне не нужна твоя жалость, Ксюша, — цедит со злостью сквозь зубы.

— Илья, я не понимаю, о чем ты говоришь.

Он нервно смеется.

— Ну ты ведь нарыла на меня полную информацию, что я вывел из России миллиард. Так почему ты не отдала им полный компромат на меня? Зачем пожалела? Знаешь, я требую, чтобы ты отдала им все.

Я недоуменно на него смотрю.

— Я отдала на тебя полное досье, Илья. Иначе бы тебя убили. Я бы не стала что-то скрывать, рискуя твоей жизнью.

Он снова смеется.

— Но, как видишь, я не мертв и не в тюрьме. Потому что правоохранительные органы узнали о выводе из России только 50 миллионов рублей. Это далеко не миллиард, поэтому отмазаться удалось очень легко. И я снова спрашиваю тебя: зачем ты меня жалеешь? Я ведь разрушил твою жизнь, убил нашего ребенка, навсегда лишил тебя возможности еще иметь детей.

Я ничего не понимаю. Я ведь отдала Терентьеву все документы, которые были в сейфе Ильи за камином.

— Я не знаю, как так вышло, Илья. Я отдала на тебя все, что у меня было. А теперь, пожалуйста, уходи. Тебе слишком опасно тут находиться.

— Да уж куда опаснее.

И вместо того, чтобы идти на выход, он идет в глубь квартиры. Заходит на кухню и явно видит на столе пистолет.

— О, а это для кого? Ты знала, что я приду и ждала меня?

Я иду на кухню. Илья стоит с оружием в руке и задумчиво его вертит. В сейфе Тока за камином тоже был пистолет, но не думаю, что он реально умеет им пользоваться.

— Илья, положи, пожалуйста, на место. Это слишком опасно для тебя.

— Я, по-твоему, настолько тряпка и тюфяк, что не умею даже пистолетом пользоваться? — Его слова звучат с обидой и сарказмом.

Он начинает подкидывать оружие в воздухе. И мне это не нравится.

— Илья, пожалуйста, не надо. Оставь пистолет.

Клянусь, если он сейчас не прекратит с ним играть, я заберу у него оружие силой. И он, естественно, не прекращает. Когда пистолет очередной раз в воздухе, я делаю резкий выпад и перехватываю его у Ильи.

— Ого, вот это у тебя реакция.

— Меня этому специально обучали. Илья, уходи. Тебе нельзя находиться рядом со мной.

Но он никуда не собирается. По-хозяйски разваливается на стуле, берет кружку с моим недопитым чаем и делает глоток.

— Ммм, мой любимый с бергамотом и лимоном.

Он сидит у окна, и мне это не нравится.

— Илья, отсядь от окна хотя бы.

— Зачем? — Удивленно на меня смотрит.

— Затем, что если с крыши дома напротив за мной наблюдают, то тебя сейчас видно. И снайпер легко может выстрелить тебе в голову. Пересядь, пожалуйста, на другой стул.

Он делает еще глоток из моей кружки и поудобнее устраивается на стуле.

— Не, мне тут нравится.

Я уже теряю терпение. Зачем он намеренно напрашивается на неприятности?

— Илья, зачем ты пришел?

— Я пришел сказать, что не нуждаюсь в твоей жалости. Сдай меня им по полной. Более того, я требую этого.

Я лишь вздыхаю.

— Я сдала тебя, Илья. Я отдала полное досье на тебя. Все, что нашла в твоем сейфе за камином. У «Росстроя» на тебя полный компромат с выводом из России 950 миллионов рублей.

Он начинает смеяться.

— А как ты узнала про сейф за камином?

— Очевидно ведь, что самое секретное и дорогое ты прячешь в месте, которое связано с твоей сестрой. Я ощупала портрет на стене и обнаружила кнопку. У тебя же узнала дату смерти и день рождения твоей сестры. А потом сняла отпечатки пальцев с твоей кружки. Илья, я профессиональная шпионка.

Ток пристально смотрит мне в лицо и медленно качает головой.

— Ты гребаная психопатка, Ксюша. Ты исчадие ада. — Он выплевывает каждое слово со злостью.

— Я стала такой из-за тебя. Ты сломал мою жизнь.

— Так сломай теперь мою! Давай, Ксюша, я заслужил! Выстрели в меня из этого пистолета! Ты же так долго мечтала о моей смерти. — Он очень эмоционально выкрикивает каждое слово. Он зол. Чертовски зол.

Я качаю головой.

— Больше нет, Илья.

Снова смеется.

— Мне не нужна твоя жалость.

— Это не жалость, Илья.

— А что?

Я пожимаю плечами.

— Любовь.

Ток горько хмыкает.

— Ты не способна на это чувство. Ты беспощадная машина. Ты бесчувственный робот. Ты чокнутая психопатка.

Его слова больно режут по сердцу. Он говорит правду, но мне неприятно ее слышать от него. Именно от него. От любого другого человека мне было бы все равно. Но не от Ильи.

На глаза наворачиваются слезы, и он их видит. Скептически машет рукой.

— Ой, вот только не надо этих искусственных слез. Ты хорошая актриса, но твоим слезам я больше не верю.

— Илья, уходи немедленно.

Но он не собирается никуда уходить. Отвлекается от моего лица и проводит глазами по кухне.

— А почему ты не сделаешь тут ремонт? Ты же миллионерша.

Я теряю терпение.

— Потому что я 12 лет не живу в этой квартире, Илья. Она все эти годы стояла закрытой. У меня другая квартира, в которой я живу.

Он удивленно вскидывает на меня взгляд.

— И где твоя квартира?

— На противоположном конце Москвы.

Он задумывается.

— Мы сейчас на юго-западе города. Значит, твоя квартира на северо-востоке?

— Я не скажу тебе.

— Почему?

— Потому что это опасно для тебя — знать, где я живу.

Ток тяжело вздыхает и закатывает глаза.

— Да что ты все заладила «опасно, опасно». Ну убьют меня. И пускай. Мне уже по фиг.

— Мне не по фиг. Поэтому я прошу тебя уйти.

Илья не успевает ничего мне ответить, потому что раздается звонок в дверь. Я резко дергаюсь, Илья тоже. Мы переглядываемся.

— Ты ждала кого-то? — Тихо спрашивает.

— Нет. Это, наверное, соседка Любовь Павловна. Она периодически ко мне обращается то за солью, то за сахаром.

Звонок повторяется более настойчиво. Я смотрю Илье ровно в глаза, настраиваю голос на нужную интонацию и использую прием убеждения.

— Илья, сиди на кухне и не выходи.

Он послушно кивает головой. Я кладу пистолет на столешницу и иду к входной двери. Но когда я смотрю в глазок, в моих жилах стынет кровь.

Потому что я вижу Шанцуева.

Я не спешу открывать. Так и стою у двери в нерешительности. Еще и Илья на кухне.

— Ксюшенька, открывай, я знаю, что ты там, — слышу его голос через дверь.

Вся надежда на то, что Илья будет послушно сидеть на кухне и не высовываться. И как хорошо, что Ток не потрудился разуться.

Я поворачиваю замок и открываю дверь. Шанцуев как всегда в шляпе, темных очках и сером плаще. Хотя на дворе середина лета.

— Чем обязана, Иосиф Валерьянович?

— Давно не виделись, Ксюшенька. Соскучился по тебе. Позволишь войти внутрь?

Я пропускаю его в квартиру. Закрываю за ним дверь и веду в гостиную.

— Если ты не возражаешь, я не буду раздеваться.

— Не возражаю.

Он проходит в комнату и с любопытством ее оглядывает.

— А тут совсем ничего не изменилось за 30 с лишним лет. Ты ведь знаешь, что я подарил эту квартиру твоим родителям, когда они поженились?

— Нет, я не знала.

— Да, это был мой свадебный подарок для Танюши и Сережи.

Мне это очень не нравится. Значит, квартира напичкана жучками и, возможно, Шанц знает, что Илья сейчас тут. Но я не должна выдать свое смятение.

— Вы что-то хотели от меня, Иосиф Валерьянович?

Он вздыхает, медленно обходя комнату и продолжая ее рассматривать.

— Не я, Ксюшенька, а Родина. Видишь ли, ты снова нужна ей.

— В каком смысле? — Я, конечно, понимаю, что он имеет ввиду. Но до последнего не хочу в это верить.

— Родина дала тебе немножко отдохнуть, можешь считать это отпуском. Но теперь снова пора браться за работу. Страна нуждается в своих героях. И в тебе в особенности.

— Вы же отпустили меня, — хмыкаю.

— Я-то тебя отпустил. Но разве я что-то решаю? Нет, моя дорогая. Решает система. И она тебя никуда не отпустила. — На этих словах он ухмыляется и смотрит мне прямо в глаза. — Ксюша, девочка моя, ты должна продолжить благую цель, которую однажды выбрала. Я уверен, что твои родители очень бы тобой гордились. Ты — дочь великих людей, героев.

— Которых вы убили.

Он начинает тихо смеяться.

— Это тоже не от меня зависело.

— А от кого?

— Ксюша, ну ты же прекрасно понимаешь, что я всего лишь часть системы. Да, я многое решаю. Но я — не система.

— Иосиф Валерьянович, вы зря пришли. Я больше не буду работать в разведке. И вы меня не заставите.

Он тяжело вздыхает.

— Моя дорогая Ксюша, ты же хочешь, чтобы твой горячо любимый Илья счастливо жил? — Я цепенею от этих слов. И понимаю, что Ток на кухне тоже их прекрасно слышит. — Но счастливая жизнь твоего возлюбленного имеет цену. И ее цена — твое возвращение на работу.

Шанцуев смотрит мне ровно в глаза, а через них в душу. В горле образовывается ком, но эта тварь не увидит моих слез. Я медлю несколько секунд.

— Какое у меня задание? — Выдавливаю наконец из себя.

Он довольно улыбается.

— Молодец, Ксюша, ты очень умная девочка. Нужно лететь в Буэнос-Айрес, там пройдет двусторонняя встреча министра обороны США и министра обороны Аргентины. Нужно проникнуть на закрытые переговоры. Предположительно они будут обсуждать закупки оружия Аргентиной у США. После этих переговоров нужно ликвидировать министра обороны Аргентины. Его потенциальный преемник против закупок оружия у Америки, и нам это выгодно.

— Хорошо. Когда?

— Через две недели. Завтра с утра возвращайся в штаб, где получишь полную информацию, а также новую личность.

— Слушаюсь, товарищ генерал-майор.

Я вижу, что Шанцуев хочет развести губы в довольной улыбке. Но он не успевает это сделать.

Потому что Илья за его спиной спускает курок.