Глава 1. Серая мышь

Я сижу в офисе и спокойно потягиваю кофе. Пару дней назад я покончила с очередным клиентом и теперь жду свое новое дело. Добродушный дедуля по имени Степан Сергеевич выложил мне всю нужную информацию уже на первой встрече.

Люблю обрабатывать пожилых дядек. С ними меньше проблем. Обычно они уже устали от жизни, жены, детей, внуков и хотят просто поговорить. И тут им под руку подворачиваюсь я: красивая, а, главное, умеющая слушать. Со старпёрами мне обычно хватает трех встреч, чтобы узнать все, что мне нужно. И самый большой плюс «раскрутки» папиков в том, что им не нужен секс. Член у них уже давно не стоит. Единственное, что они хотят — это просто поговорить.

Чего не скажешь о молодых клиентах. С ними всегда сложно, и ни одна девушка моей профессии не любит с ними связываться. Мало того, что они более бдительны, так их еще не так просто раскрутить на нужную информацию. Они подозрительны, а вокруг них и так полно красивых девушек, поэтому тебе нужно чем-то отличиться. И даже не просто отличиться: их нужно влюбить в себя. По-другому молодой и симпатичный никогда не подпустит тебя близко.

Для такой профессиональной обольстительницы, как я, влюбить в себя труда не составляет. Проблема заключается в другом: часто ты влюбляешься сама. И тогда можно ставить крест на всей своей дальнейшей жизни. Ты завязываешь с работой, выходишь за него замуж, у вас все хорошо, но вот только снаружи. Внутри тебя жрет совесть. Да, она есть даже у таких девушек, как я. Когда ты сначала обманываешь и подставляешь мужчину, а потом влюбляешься в него и строишь с ним жизнь, чувство вины жрет тебя ежедневно.

И тут есть два варианта: или ты живешь с этим дальше и медленно высыхаешь, или ты рассказываешь ему о себе всю правду и просишь прощения. Как показывает опыт, мужчины таких девушек не прощают. И они не столько не прощают тот факт, что ты шпионила именно за ним, сколько то, что ты вела такой образ жизни всегда.

Я не люблю молодых и симпатичных клиентов. Но не потому, что могу в них влюбиться. Я уже давно не способна испытывать хоть какие-то человеческие чувства. Ну, разве что ненависть. Ее я вот уже 12 лет испытываю ежедневно к одному единственному человеку.

Я не люблю молодых и красивых, потому что с ними элементарно сложно. А всегда хочется сделать свою работу побыстрее и гулять свободно.

Вот и сейчас я сижу со своей коллегой Аней будто на иголках. Мы ждем нашего начальника — руководителя службы безопасности строительной компании «Росстрой» Петра Олеговича Терентьева. Полтора года назад «Росстрой» сильно облажался: организовал покушение на вице-президента конкурирующей компании. Из-за этого все предыдущее руководство пошло под суд, а компания была выставлена на торги.

Новым владельцам пришлось тяжело: из-за того скандала «Росстрой» утратил лидирующие позиции. И теперь руководству нужно быстро восстанавливать позиции. Они не придумали ничего лучше, чем взять на работу несколько шпионок, которые бы втирались в доверие ко всем, кому потребуется, и доставали нужную информацию. Полгода назад я ушла из разведки и искала работу. Новая мне подошла идеально: делать нужно то, что я и так делала больше 10 лет.

— У меня есть одно условие, — сказала я Петру Олеговичу на собеседовании. — Я не убиваю людей.

Он расплылся в широкой улыбке.

— Ксюша, предыдущее руководство «Росстроя» ушло под суд из-за того, что они организовали покушение. Новому начальству это не нужно. Никакой мокрухи! Так, по мелочи: украсть какой-нибудь документик, раскрутить на честное признание, подсмотреть переписку…

— Это без проблем.

— Тогда по рукам?

— По рукам.

И вот уже полгода я работаю в «Росстрое». Пока все складывается, как никогда прекрасно. Мне достаются пожилые дедули, с которыми не возникает проблем. А вот одной моей напарнице — Юле — не повезло. Пару месяцев назад ей достался молодой клиент, в которого она влюбилась. Уволилась и живет теперь с ним. Вот только надолго ли?

Дверь открывается и в кабинет заходит Петр Олегович.

— Анечка, Ксюшенька, вот я и к вам, мои дорогие, — Терентьев тот еще старый прохвост и никогда не упускает случая позаигрывать с кем-нибудь из нас. — Вот только у меня для вас одна хорошая новость, а другая плохая, — он делает драматичную паузу. — Один клиент старый и дряхлый, а второй молодой и симпатичный. Кому какого?

И именно в этот самый момент по какой-то неизведанной причине у меня вздрагивает рука, и я проливаю горячий кофе себе на джинсы. Пока я отвлекаюсь на это недоразумение, Аня меня опережает:

— Чур мне старого!

Сука! Сука! Сука!

— Ксюшенька, тебе достается молодой и симпатичный. Сочувствую. — Он кладет перед нами папки. — Изучайте пока досье на новых клиентов, а потом зайдите ко мне, я обсужу с каждой из вас, что именно требуется и в каком амплуа вы перед ними предстанете.

Анька тут же кинулась читать дело на свою новую жертву.

— Ксюх, прикинь, ему под 80. Пф, да я с ним за полчаса управлюсь. Даже не придется ни в кого перевоплощаться. Можно будет и собой остаться.

Я уничтожаю ее взглядом. Самая главная часть моей работы — это перевоплощение. Когда требуется серьезная обработка клиента, лучше не быть собой. Нужно полностью менять свою внешность и свою личность, чтобы после твоего исчезновения из его уже рухнувшей жизни, он всеми силами искал не тебя, а какую-нибудь Машу, Катю, Валю, которой на самом деле не существует. Потому что нет ничего хуже обиженного и обманутого мужчины. Если ты уничтожишь его жизнь, будучи собой, то он тебя потом из-под земли достанет, чтобы отомстить.

Но мне не привыкать к перевоплощению. В разведке запрещено идти на задание собой. Кем я только не была за 10 лет…

Я нехотя притягиваю к себе досье на мою новую жертву и открываю его. Когда мой взгляд падает на фотографию и имя моего клиента, сердце пропускает удар, а из-под ног уходит земля.

Это просто невероятная шутка судьбы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На меня смотрит голубоглазый и светловолосый парень, которого я очень и очень хорошо знаю…

Это человек, который когда-то очень давно забрал у меня смысл моей жизни. Человек, который лишил меня последней надежды на счастливое будущее. Человек, который сподвиг меня стать той, кем я стала — беспощадной машиной для убийств.

Илья Токарев. Мой одноклассник. Моя первая любовь. И мой личный палач.

Я пытаюсь нормализовать дыхание. Анька, видимо, замечает мое смятение, потому что тянется посмотреть на мою новую жертву.

— Уууу, Ксюха, сочувствую. — Тянет она, рассматривая фотографию Ильи. — Сразу видно, что сложный экземпляр. А симпатичный-то какой! И умный еще! В Гарварде учился. Да, с таким сложно придется. — Она участливо хлопает меня по плечу. — Но я уверена, что ты справишься, Ксюх. Ты же из разведки к нам пришла. Это я обольстительница-самоучка, а ты профессиональная шпионка. Уверена, у тебя и не такие экземпляры бывали, когда ты на благо Родины трудилась. Главное, все-таки не влюбись. — Она берет со стола досье своего клиента. — Ладно, я к Олегычу.

Аня плотно закрывает за собой дверь, а я так и остаюсь сидеть, жадно впившись в фотографию Ильи. Нет, я не влюблюсь в него. Больше не влюблюсь. Моя ненависть к этому человеку за сломанную жизнь не пройдет никогда.

Сколько раз я мечтала ему отомстить? Сколько раз я мечтала пустить ему пулю в лоб? И один раз я даже почти это сделала… Но в последний момент все-таки сдержалась. Я 12 лет подавляла в себе желание сломать его жизнь так же, как он сломал мою.

Но теперь судьба сама преподнесла мне этот подарок.

Я встаю со стула, наливаю себе еще кофе, возвращаюсь на место, смотрю на поднимающийся над кружкой пар и невольно вспоминаю свою жизнь…

Я всегда чувствовала, что моя семья очень странная и не такая, как все. С виду все вроде бы обычно: папа инженер на предприятии, мама на том же предприятии экономист. Я единственная дочка, а живем мы в обычной трешке в спальном районе Москвы. Я учусь в обыкновенной общеобразовательной школе, что поближе к дому, и хожу после уроков на кружки. А раз в год летом мы с родителями ездим на море: в Анапу или в Сочи.

Таких семей в России миллионы. Но все же я всегда чувствовала, что моя семья не обычная.

Например, у меня никогда не было бабушек, дедушек, дядь, теть, двоюродных или троюродных братьев и сестер. Абсолютно полное отсутствие каких-либо родственников. Боле того — у родителей никогда не было друзей. Мы не ходили ни к кому в гости, и к нам тоже никто не приходил. Мама не разговаривала вечерами по телефону с подружками, а папа не ездил с друзьями на рыбалку. Единственное общение родителей с посторонними — это мои учителя в школе и несколько соседей по подъезду, с которыми мама могла обсудить, например, график отключения горячей воды летом или чистку крыши дома от снега зимой.

Друзей не разрешалось иметь и мне. Мои дни рождения отмечались только в кругу семьи, мне не позволялось приглашать одноклассников. Сама я тоже ни к кому не ходила. Меня не отпускали играть во двор, мне не разрешали кататься на велосипеде с другими детьми. После кружков, что были у меня два раза в неделю, я приходила домой и делала уроки. После них смотрела мультики по телевизору или читала книги.

Наверное, я могла бы обманывать своих родителей, но никогда не делала этого. Я всегда была прилежной и послушной дочерью: сказано ни с кем не дружить — я ни с кем и не дружу.

Тем больнее мне всегда было в школе. Мой класс оказался очень и очень дружным. Все 23 человека были одной бандой. И ребята все время придумывали какие-то активности после уроков, на которые я ходить не могла. В какой-то момент меня уже просто перестали на них звать. Общались со мной только на переменах между уроками.

Главным заводилой у нас был Илья Токарев, которого все называли просто Ток. Светловолосый голубоглазый парень, с которым я с первого класса сидела за одной партой. Тогда же в первом классе я в него и влюбилась. Когда мы были в классе четвертом или пятом, отец Ильи резко разбогател, и Ток сразу стал ходить в школу с самым крутым телефоном и в джинсах модной марки. А потом его стал привозить личный водитель.

Удивительно, но Ток не поменял школу, а остался учиться в нашей обычной. И его младшая сестра тоже потом пошла в нашу школу. Правда, родители наняли Илье очень крутых репетиторов, которые подготовили его к поступлению в Гарвард. Наша школа не давала достаточно знаний для Гарварда.

Моя любовь к Илье, естественно, была невзаимной. Еще бы! Кто он, а кто я. Главный модник школы и серая мышка, которую никуда не пускают родители. Но Илье было удобно сидеть со мной за одной партой. У нас с ним было что-то наподобие партнерства: я за него решаю его вариант на контрольной по истории, а он за меня решает мой вариант на контрольной по геометрии. У него всегда было с точными науками лучше, чем у меня. Домашку мы с Током тоже делили. Например, я делала химию, а он физику. А перед уроком мы друг у друга списывали.

Но несмотря на то, что Илья был самым модным и самым крутым, у него была несчастная любовь — Яна Селезнева, наша одноклассница и главная красотка параллели. Я еще в классе седьмом заметила, что Ток по ней вздыхает. В 10 классе он стал упорно ее добиваться. Задаривал ее дорогими подарками, цветами, конфетами. И в какой-то момент она ему поддалась. Илья и Яна начали встречаться. Вот только не долго.

На Янкином горизонте возник Сашка Федоров из параллельного класса. Яна сама по себе девушка не плохая и не меркантильная с легкостью променяла мажора Илью на обычного, но более симпатичного, Сашу. А Ток так и остался страдать по Янке до конца школы.

Был конец мая, мы уже заканчивали 11 класс, я, как обычно, жила своей серой и ничем не примечательной жизнью и готовилась к поступлению в лингвистический университет, как вдруг погибли мои родители. Они оба уехали в очередную командировку, которых у них было очень много, и там случайно попали в аварию на такси, которое везло их из аэропорта. Произошло лобовое столкновение из-за того, что водитель другой машины был пьян, не справился с управлением и выехал на встречную полосу. Папы, мамы, таксиста и того пьяного водителя не стало на месте.

Стоит ли говорить, что моя жизнь в тот момент была кончена? Я осталась совершенно-совершенно одна…

Ни друзей, ни родственников, НИ-КО-ГО.

Но при этом кто-то все же организовал похороны, на которых была только я и несколько знакомых родителей с работы. Папу и маму кремировали, а их тела я так и не смогла увидеть.

Мне должно было исполниться 18 лет через месяц, поэтому органы опеки не проявили ко мне совершенно никакого интереса. После похорон я все-таки нашла в себе силы сдать ЕГЭ. Сама не знаю, зачем я это сделала, почему сразу не перерезала себе вены или не выпрыгнула в окно.

Я не пошла ни на последний звонок, ни на школьный выпускной. Целыми днями я лежала в зале на диване и просто смотрела в потолок. У меня не было ни идеи, как жить дальше…

В тумбочке возле родительской кровати я нашла 30 тысяч рублей. Это были последние деньги. Больше мне было взять неоткуда и не у кого. И что мне делать, когда закончатся эти деньги? Куда мне идти работать? Официанткой? Уборщицей? Продавщицей в магазин? Я только окончила школу и ничего не умею.

В мой день рождения в конце июня я, как обычно, лежала живым трупов в гостиной, как вдруг раздался звонок на домашний телефон. Я решила не отвечать. Наверняка кто-то ошибся номером. Мне никто не может звонить, родителям тоже.

Но телефон звонил целый день. В итоге под вечер я все же заставила себя снять трубку.

— Алло, — говорю бесцветным голосом.

— Здравствуйте. Это Малахова Ксения Андреевна? — начал на том конце провода бодрый женский голос.

— Да.

— Вы дочь Малахова Андрея Константиновича и Малаховой Натальи Николаевны?

— Да.

— Вам сегодня исполнилось 18 лет?

— Да.

— Поздравляю. Теперь вы можете получить наследство, которое вам оставили ваши родители.

— Какое еще наследство? — Удивление в этот момент стало первой эмоцией, которую я испытала после смерти отца и матери.

— Счет в нашем банке. Приходите в отделение, мы вам все расскажем. Не забудьте взять с собой паспорт и свидетельство о смерти ваших родителей. Запишите адрес банковского отделения.

Я пришла к ним на следующий день утром. Родители оставили мне какое-то наследство? Счет в банке? Да мы же жили от зарплаты до зарплаты! Еле-еле удавалось за год накопить на 10 дней на Черном море в дешевеньком домике с хозяйкой. Я ходила в школу в одних и тех же джинсах, у меня даже мобильного телефона до 9 класса не было. А потом мне купили старую кнопочную «Нокию» в то время, как все уже ходили с айфонами.

Компьютер у меня тоже был очень старый с большим монитором. Интернет родители подключали, только когда сами были дома, чтобы четко контролировать, что я смотрю на компьютере. Мне, естественно, не разрешалось иметь страниц в соцсетях. Я могла пользоваться компьютером только в учебных целях.

И вот я сижу в банке перед сотрудником отделения и в десятый раз пересчитываю количество нулей у цифры, которая является моим наследством.

Родители завещали мне 50 миллионов рублей.

— Это точно не ошибка? — Уже который раз я переспрашиваю у банковского сотрудника. — Точно 50 миллионов рублей, а не 50 тысяч?

— Точно, девушка. Ваши родители были VIP-клиентами.

— Может, все-таки это ошибка? У моих родителей не могло быть столько денег… Папа был инженером, а мама экономистом…

— Девушка, ваши родители на протяжении многих лет были нашими клиентами. Они открыли этот счет очень давно и постоянно его пополняли. Несколько лет назад они распорядились, чтобы вы получили эти деньги сразу, как только вам исполнится 18 лет, но не ранее их смерти. Иными словами, это процедура, которая помогает избежать оформления наследства через полгода после смерти. И так как два главных условия соблюдены — ваши родители мертвы, а вам есть 18 лет — мы переоформляем счет на ваше имя.

— И что мне с ним делать…?

— Что захотите. Можете копить дальше, можете сразу забрать деньги, можете снимать их по частям. Как хотите, так и распоряжайтесь.

Подписав все нужные бумаги, я в полном недоумении вышла из банка и поплелась домой. В голове был целый поток бессвязных мыслей.

Откуда у моих родителей столько денег? Если мы такие богатые, то почему жили так просто? Почему мне никогда не покупали одежду, которую я хотела? Почему мне не покупали айфон последней модели? Почему мы никогда не ездили за границу? Почему у нас не было дачи?

Когда я пришла домой и легла на диван в зале, в груди уже ярким пламенем полыхала злость на родителей.

Какого хрена они все это устроили? Какого хрена они запрещали мне иметь друзей? Какого хрена мне никуда нельзя было ходить? Какого хрена я была серой мышью, когда могла бы одеваться не хуже Токарева?

Илья Токарев… Моя любовь, которая упорно не замечала во мне девушку. Да никто не замечал во мне девушку. Ведь я все годы проходила в одних синих джинсах и одном сером свитере. Ни косметики, ни прически, ни маникюра. Все это было под запретом.

А сегодня наш выпускной, на который я наверняка не пошла бы, даже если бы родители были живы. Уверена, что мама притянула бы меня к себе и со слезами сказала, что у нас нет денег на платье и туфли. И уж тем более нет денег на ресторан. Поэтому, доченька, на следующий день после выпускного мы просто сходим с тобой вместе в школу за аттестатом.

А оказалось, что они были миллионерами.

На следующий день я иду в банк и снимаю со счета миллион рублей наличными. С этими деньгами я отправляюсь в крутой торговый центр и покупаю себе все, что мне нравится. Мне приходится сделать домой не менее пяти рейсов на такси, полностью забитом покупками. Я купила себе, наверное, сотню платьев, юбок, кофт, туфель, босоножек. А еще я купила себе последний айфон и много-много дорогой косметики. На следующий день после шопинга я иду в салон красоты и делаю себе маникюр, педикюр и модную стрижку.

Не знаю, зачем мне все это. Мне некуда носить эти красивые платья, мне не для кого делать макияж. Мне элементарно некуда пойти. Поэтому я продолжаю целыми днями лежать на диване в гостиной, глядя в потолок и глотая слезы.

И несмотря ни на что, я безумно сильно люблю своих родителей и мне безумно сильно их не хватает. Я бы все отдала за то, чтобы мама меня сейчас обняла, а папа потрепал за щечку. Я бы с радостью отдала все эти 50 миллионов и вернулась бы к своей прежней убогой жизни, только бы папа и мама сейчас суетились на кухне, готовя ужин, а я бы сидела в своей комнате и делала для нас с Ильей химию.

Вузы начали принимать документы от абитуриентов, поэтому я вынуждена идти в школу за аттестатом. Я не надеваю свою новую одежду. Я залезаю в старые потертые джинсы, которым уже года три, и в синюю футболку. На ноги обуваю старые грязные кеды. Я не делаю макияж, я не укладываю волосы. Достаточно и того, что стрижка и так модная, а на ногтях держится красный лак.

Я захожу к нашей классной руководительнице, забираю у нее аттестат, обнимаю ее на прощание и иду на выход из школы, как случайно сталкиваюсь с Ильей.

— О, Ксюха! А почему тебя не было на выпускном? — Искренне удивляется он, как будто не знает, что я никогда никуда не хожу, а теперь у меня еще и погибли родители.

— Не было настроения. — Бурчу ему и хочу поскорее уйти. Сердце в его присутствии уже, как обычно, начало колотиться, а щеки стал заливать румянец. Но Илья задерживает меня за руку.

— Ксюш, у меня тут по случаю моего отъезда в Гарвард вечеринка будет. Приходи.

Я смотрю на него во все глаза. Он издевается? На фига приглашает меня, если знает, что я никуда не хожу?

— Не думаю, что смогу. Счастливого пути. — И снова порываюсь уйти, но Ток продолжает меня крепко держать.

— Ксюх, ну может, хватит, а?

— Что хватит?

— Шарахаться от нас всех. Почему ты никогда не приезжала ко мне в гости, когда я всех приглашал?

— А надо было?

Он слегка замялся.

— Ну, я был бы рад, если бы ты хоть раз приехала…

Я замерла. Илья сказал, что был бы рад, если бы я хоть раз приехала к нему домой со всем классом? Он, оказывается, замечал мое отсутствие? Ток тем временем продолжает держать меня за предплечье. Видимо, он сам это замечает, потому что опускает глаза на мою руку.

— О, а у тебя красивый маникюр!

Я теперь не просто замерла, а приросла к земле. Илья только что сделал мне комплимент? Я не ослышалась?

Потом Ток поднял на меня лицо.

— Ты подстриглась? Тебе идет.

Я уже стою и не дышу. Илья, оказывается, всегда замечал, что я не прихожу на тусовки, он обратил внимание на мой маникюр и на мою новую стрижку…

А вдруг я могла бы ему нравиться, если бы всегда красиво одевалась и ходила тусоваться со всем классом…?

Я нервно прочищаю горло.

— Когда там твоя вечеринка? И где?

Ток расплывается в широкой улыбке.

— Другое дело, Ксюха! В следующую субботу в 18:00 у меня дома. Запиши сейчас мой адрес.

Он продиктовал мне улицу и номер дома и взял с меня твердое обещание, что я приду.

И я, конечно же, приду! Ооо, я ТАК приду, что весь класс охренеет!

В назначенный день я сразу с утра иду в салон красоты. Сначала я провожу несколько часов у косметолога, потом у парикмахера и в конце у визажиста. Мне делают идеальную прическу и идеальный макияж, а моя кожа чистая и мягкая, как у младенца.

Из салона я возвращаюсь домой, надеваю дорогущее сексуальное платье с вырезом и в обтяжку. Оно цвета мокрого асфальта. Помню, как один раз Илья говорил, что ему нравится такой цвет. Мол, он похож на рокерский. На ноги я обуваю босоножки на шпильках.

Я смотрю на себя в зеркало и сама не верю своим глазам. За этими балахонами, которые я всегда носила, я даже не заметила, что у меня, оказывается, есть фигура, попа и грудь. А сейчас на меня так вообще смотрит секс-бомба.

Черт возьми, да они же меня не узнают даже в таком наряде!

Тем лучше. Мне нужно, чтобы меня узнал только Илья. А на остальных мне по фиг.

Илья живет в Подмосковье, в поселке для олигархов под названием «Вешенки». Я хоть никогда на вечеринках не была, но по американским фильмам знаю, что приходить на них вовремя не принято. Поэтому в 18:00 я только сажусь в такси. До Ильи мне ехать час-полтора. Нормально. Как раз все уже будут пьяные, и никому не будет до меня дела.

В 19:15 я захожу в дом Ильи. Это большой трехэтажный коттедж, из которого музыка орет на всю улицу. В огромной гостиной уже порядком накурено, а гости — не только наши одноклассники, но и многие незнакомые мне — прилично пьяные. Отлично. Это то, что мне нужно.

Я встаю в углу гостиной и ищу глазами Илью. Через несколько минут нахожу. Он стоит возле Янки и смотрит на нее щенячьми глазами. Берет за руку, что-то говорит, а она только смеется и отмахивается от него. Селезнева одета в красивое красное платье и тоже на каблуках. Потом она целует Илью в щеку, пару раз хлопает его по плечу и уходит к своим подругам. Токарев провожает ее тоскливым взглядом и, клянусь, вид у него такой, будто он сейчас пойдет повесится.

Илья направляется к стойке с алкоголем, наливает себе виски и медленно потягивает, смотря в одну точку на полу. Я набираюсь смелости и направляюсь к нему.

— Привет, Илья! — Говорю с улыбкой.

Он поднимает на меня глаза и застывает. Сначала внимательно приглядывается к моему лицу, будто пытается узнать, а когда все-таки узнает, отшатывается назад и начинает кашлять. Кажется, я подошла к нему в тот самый момент, когда он набрал в рот виски, и сейчас он им подавился.

Токарев заходится сильным кашлем, а я спешу постучать его по спине. Когда Илья наконец откашлялся, выпрямился и смог дышать, он снова на меня уставился.

— Ксюха, ты что ли?

— Я…

И снова смотрит и молчит. Кажется, пауза затягивается. Я уже несколько раз пожалела, что так оделась.

— Ты охрененно выглядишь, — все-таки говорит через какое-то время неловкой паузы.

— Спасибо…

И снова замолчали. Просто стоим и смотрит друг на друга. Илья так меня разглядывает, будто увидел приведение.

— Можно мне вина? — Теперь уже я решаю прервать неловкую паузу.

— Да, да, конечно. Извини, что сразу не предложил. — Он наконец-то оторвался от меня и повернулся к столику с алкоголем. Налил мне вина в чистый бокал и передал его в руки.

Признаться честно, я никогда не пила алкоголь. В нашем доме его просто не было, а за пределами квартиры мне его попробовать было негде. Я же никуда не ходила и ни с кем не дружила. И вот сейчас я держу бокал с красным алкогольным напитком и даже не знаю, что с ним делать и как его пить. Наверное, просто отхлебнуть и проглотить? Как в фильмах.

Я делаю небольшой глоток, и рот тут же обжигает. Мне не нравится этот вкус, и я бы с радостью выплюнула напиток обратно в бокал, но Илья продолжает на меня пристально смотреть. Быстро глотаю, стараясь не дышать, и спешу улыбнуться Илье, пока лицо не передернуло от этого ужасного вкуса.

— Спасибо за приглашение, Ток, — говорю ему.

— Спасибо, что пришла… — и он снова осматривает меня снизу вверх и обратно.

В этот момент к нему подходит какой-то неизвестный мне парень и что-то шепчет на ухо.

— Ага, пойдем, — отвечает ему Илья. Он бросает на меня последний задумчивый взгляд и со словами «Веселись, Ксюха» удаляется вместе с парнем.

А так и осталась стоять с бокалом в руке. Желудок тем временем уже обожгло, а в ногах послабело. Я отставила бокал в сторону и пошла к диванчикам. Села на свободное место и стала глазеть вокруг.

Все были разбиты на группы. Своих одноклассников я тут же выцепила. Уже порядком пьяные они играли в «Правду или действие». Так же было много незнакомых мне людей. Минут через 10 на свободное место рядом со мной опустилась девушка. Я повернула к ней голову, и мы встретились взглядами. У нее большие синие глаза и шоколадные волосы до локтя. Я улыбнулась ей уголками губ, она мне тоже.

— Ксюша, — говорю ей и протягиваю руку.

— Кристина, — отвечает мне и жмет мою ладонь. Ее рука неприятно холодная. Как и глаза.

— Откуда знаешь Илью? — Решаю спросить у нее, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

— Мой папа и папа Ильи конкуренты, но давно знают друг друга и общаются. И я Илью знаю с детства. А ты?

— Я одноклассница Ильи.

— То есть, тоже 11 класс окончила? Куда поступаешь?

— В Московский государственный лингвистический университет имени Мориса Тореза, на переводчика. А ты?

— А я только 10 класс окончила. Но хочу в Гарвард, как Илья. Собственно, только ради этого и пришла. Хотела расспросить его подробно про поступление, но мне все никак не удавалось его поймать. А сейчас он уже пьяный, — и она с грустью улыбнулась. В ее глазах читалось «зря только пришла».

Кристина повертела головой по сторонам, и ее лицо окончательно скисло.

— Ладно, поеду домой, — сказала она. — С Ильей уже поговорить не удастся. Приятно было познакомиться, Ксюша.

— Взаимно.

Девушка встала с дивана и через пару секунд уже скрылась за дверью. А я так и осталась сидеть одна на диване. Токарев снова крутился возле Селезневой, а она, как обычно, отмахивалась от него.

Я просидела на этом диване больше трех часов. Из моих одноклассников меня так никто и не узнал, а посторонние люди ко мне знакомиться не подходили. Сама не понимаю, зачем все еще тут нахожусь. Токарев продолжает нарезать круги вокруг Яны, и на меня даже не смотрит. В какой-то момент в накуренной гостиной мне стало слишком душно, и я пошла на улицу подышать.

Я первый раз в таком роскошном доме. Двор отделан красивой плиткой, а посередине стоит фонтан. Я смотрю на него какое-то время и решаю пойти посмотреть, что за домом. Знаю, что это неприлично, и меня никто не приглашал, но мне скучно.

А за домом оказывается большой и красивый сад. Зеленые газоны аккуратно подстрижены, на фруктовых деревьях уже висят сливы и яблоки, между деревьями кусты красивых цветов. Я углубляюсь в сад по небольшой тропинке из каменной плитки и зависаю, смотря на темно-синее небо. Снова в голову полезли мысли о родителях.

Почему они никогда меня никуда не пускали? Почему они скрывали, что мы такие богатые? Как они заработали столько денег?

— А я думал, ты ушла, — голос Ильи прозвучал настолько неожиданно, что я вскрикнула от страха. — Извини, что напугал.

Он стоит в метрах пяти от меня в уже явно нетрезвом виде. Рубашка на несколько пуговиц расстегнула, рукава закатаны. Я первый раз вижу Тока выпившим.

— Ничего страшного. Я уже собираюсь уезжать, просто засмотрелась на красивые цветы. Извини, я не должна была ходить в сад, ты не давал разрешения.

Илья махнул рукой.

— Да забей, смотри тут, что хочешь.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, и я понимаю, что снова возникла неловкая пауза. Ток склоняет голову на бок, прищуривает глаза и со смешком в голосе спрашивает:

— Ты ведь для меня так оделась?

По крови резко разлился адреналин, и я тут же почувствовала себя воровкой, которую поймали с поличным на месте преступления.

— Нет… с чего ты взял… — Мямлю ему, а сама думаю, как бы поскорее сбежать от этого позора.

Ток засмеялся.

— Да ладно тебе, Ксюх, думаешь, я не знаю, что ты всегда была в меня влюблена? Думаешь, я никогда не замечал, как ты украдкой смотришь на меня на уроках вместо того, чтобы смотреть на доску?

Я скрещиваю на груди руки и делаю, как можно более невозмутимое лицо.

— Илья, тебе показалось. Ладно, я уже пойду. Спасибо за приглашение.

И я уверенным шагом направляюсь на выход из сада, но Ток преграждает мне путь. Он не просто становится в упор ко мне, но еще и кладет мне руки на талию, отчего она тут же начинает гореть.

— Илья, пропусти, пожалуйста. Уже поздно, мне пора домой.

Он смотрит дерзко, с вызовом.

— А если я сделаю так? — Тихо спрашивает и аккуратно склоняется к моему лицу. Секунду смотрит ровно в глаза и мягко целует меня в губы.

Мое сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Я стою в упор к Токареву и не имею сил даже пошевелиться. Все тело будто парализовало.

— И если я еще сделаю вот так? — Продолжает таким же тихим голосом и снова меня целует, но уже более настойчиво. — А если вот так?

И после этого он накрывает меня настоящим поцелуем. А я стою, как истукан, и не знаю, что нужно делать. Я же никогда ни с кем не целовалась. Но когда Илья настойчиво засовывает мне в рот свой язык, я все же начинаю ему как-то отвечать. Должно быть, ужасно, но он не отстраняется. Я пытаюсь вспомнить поцелуи в фильмах, но ничего не получается.

Потому что в мозгу пульсирует одна единственная мысль:

МЕНЯ ЦЕЛУЕТ ИЛЬЯ ТОКАРЕВ!!!!!!!!!!

Не знаю, в какой момент я обвиваю его шею руками и крепче к нему прижимаюсь. Не знаю, в какой момент он, не разрывая поцелуя, ведет меня куда-то вглубь сада и впечатывает в крепкое дерево. Не знаю, в какой момент он засовывает мне под платье руку и направляется к трусиками. Не знаю, в какой момент он их с меня снимает, а затем расстегивает и спускает свои джинсы.

Я прихожу в себя, только когда Илья в меня входит, и все мое тело пронзает просто дикая, сумасшедшая боль.

— Ааааай, — кричу и пытаюсь оттолкнуть его от себя.

— Ты девственница что ли? — Удивленно спрашивает меня и на секунду останавливается.

— Да… — Скулю ему от боли.

— Я не знал… Ну, впрочем, ладно.

И он не дает мне больше говорить. Снова начинает настойчиво меня целовать и двигаться. Правда, все-таки уже не так быстро, как до этого. Я отвечаю на его поцелуй, от более медленных движений боль уже не такая острая, а в какой-то момент даже становится чуть-чуть приятно.

Илья отрывается от моих губ и целует шею, ключицы, спускает лямки платья и лифчика, оголяя грудь. А я не сопротивляюсь. Я позволяю ему все это делать. Ведь это Илья Токарев. Ведь это парень, по которому я сохну с первого класса. Ведь это парень, о котором я даже не смела мечтать.

Я ему нравлюсь? Ведь если он все это сейчас делает — это ведь означает, что я ему тоже небезразлична? Люди ведь не целуют тех, кто им не нравится?

Илья ускоряет движения, а потом резко замирает, шумно выдыхая и наваливаясь на меня всем телом. Я стою не двигаюсь и чувствую, как по обратной стороне моего бедра стекает что-то тёплое.

Ток уткнулся в мою шею и тяжело задышал.

— Блин, Ксюх, прости… Я сорвался. — Тихо говорит.

— Ничего, все в порядке.

— Точно?

— Да, точно. Не переживай.

— Я тогда пойду…?

— Ага… Иди…

Он натягивает на себя джинсы и, не глядя на меня, быстро уходит. А я так и остаюсь стоять полураздетая, привалившись к дереву.

Я прихожу в себя, только когда слышу громкий смех где-то неподалёку. Поспешно натягиваю лифчик с платьем и быстро ухожу. Трусы с меня упали, и искать их сейчас мне хочется меньше всего. Я выбегаю за ворота дома, быстро вызываю такси через мобильное приложение и через 10 минут уезжаю домой.

В голове миллион сумбурных мыслей.

Я нравлюсь Илье? Это что-то значило? Мы теперь встречаемся? Если да, то как мы будем встречаться, если он уезжает в Гарвард? У нас буду отношения на расстоянии?

Когда я приезжаю домой, то первым делом набираю себе горячую ванну. Нужно прийти в себя. Лавандовая пена успокаивает, мысли из головы улетучиваются и, выйдя из воды, я тут же падаю на кровать и крепко засыпаю.

Илья мне не звонит ни на следующий день, ни через день. Он не знает номер моего мобильного, но знает мой домашний телефон. Неоднократно звонил на него, чтобы я продиктовала ему решение домашки. А я целыми днями сижу дома и боюсь уйти из квартиры. Вдруг Илья позвонит, когда меня не будет? При этом сама ему набирать я боюсь. Я ведь девушка! Я не должна делать это первой!

Илья мне так и не позвонил.

Прошел месяц, я поступила в университет на специальность переводчика-лингвиста и уже смирилась со своей еще более никчемной и убогой жизнью, чем она была до этого, как вдруг я стала замечать, что по утрам меня тошнит и кружится голова, от некоторой еды сразу появляются рвотные рефлексы. А потом у меня не пошли месячные…

На ватных ногах я дошла до аптеки и купила два теста на беременность разных марок. Оба показали две полоски. И вот я тупо сижу в туалете на крышке унитаза и пялюсь на эти тесты.

Я беременна. От Ильи Токарева.

Ужас, который я испытывала первые минут 15, постепенно сменился чувством тихого счастья.

У меня будет ребенок… Я стану мамой…

И плевать, что мне всего лишь 18 лет. У меня полно денег. Да и Илья из очень богатой семьи. Мы и наш ребенок точно не пропадём. Вот только Илья в Америке, но это ничего страшного. Я буду его ждать. А он будет приезжать на каникулы.

Надо сказать об этом Илье! Он должен знать, что у нас будет ребёнок!

Я подскакиваю с унитаза и несусь к телефону. По памяти набираю домашний номер Ильи.

— Дом Токаревых, слушаю, — говорит мне после третьего гудка незнакомый женский голос.

— Здравствуйте. Меня зовут Ксюша, я одноклассница Ильи. Можете, пожалуйста, дать мне его американский номер телефона?

— Я не имею права раскрывать посторонним номера хозяев.

— Я не посторонняя, я одноклассница Ильи. Мы с ним за одной партой сидели!

— Девушка, если бы вы не были посторонней, вы бы знали телефон Ильи Ильича. Извините, ничем не могу вам помочь.

— Хорошо, можете тогда передать трубку его родителям? Или его сестре?

— Хозяева отсутствуют дома.

— А когда они будут?

— Я не могу раскрыть эту информацию.

Я уже начала терять терпение.

— Но если я позвоню вечером, они уже будут дома?

— Я не могу раскрыть эту информацию. Извините, до свидания.

И она положила трубку.

Я стала судорожно соображать. Как же мне связаться с Ильей? Самый простой способ — это спросить его номер у кого-нибудь из одноклассников, но у меня нет ничьих телефонов. Я ведь ни с кем не дружила. Поискать его в соцсетях? У меня их нет…

Значит, самое время зарегистрироваться. Включаю компьютер, подсоединяю интернет и регистрируюсь во ВК. Они же вроде там все сидят? Через пару часов я нахожу страницу Ильи и пишу ему сообщение.

«Привет! Это Ксюша Малахова. Нам нужно срочно поговорить. Позвони мне или дай свой номер, чтобы позвонила я».

На следующий день Ток прочитываете мое сообщение, но не отвечает. Я пишу ему снова:

«Илья, это срочно!».

Снова читает и снова тишина. Через день я предпринимаю еще одну попытку,

«Ток, позвони мне, а?».

Он не открывает мое сообщение несколько дней, хотя на страницу заходит. А я тем временем уже настолько сильно полюбила своего еще неродившегося малыша, что думаю о нем целыми днями.

У меня будет ребенок. У меня будет нормальная жизнь, а не эта убогая серость, в которой я провела 18 лет. И я никогда не буду растить своего малыша так, как меня растили мои родители. У моего ребёнка будут друзья, будет красивая одежда, он будет ездить за границу. У меня полно для этого денег. И у Ильи тоже.

В ожидании ответа от Токарева я лежу все на том же диване в гостиной и обнимаю свой живот. Закрываю глаза и представляю своего малыша. Я бы хотела дочку. Сына я, конечно, буду любить не меньше, но вот почему-то хочется дочку. Чтобы у нее были такие же светло-голубые глаза, как у Ильи. А не мои каре-зеленые, болотные. Они мне никогда не нравились. И хочу, чтобы у нее были такие же светлые волосы, как у Тока. Вообще хочу, чтобы она была похожа на него! Была такая же жизнерадостная, веселая, с чувством юмора. Не то что я — серая мышь.

Я уже представила себе идеальную жизнь с ребенком и Ильей. Я уже мысленно вылезла из этой ямы, в которой всегда жила. Я уже почувствовала себя снова счастливой, как когда еще были живы родители.

Как вдруг мне пришло сообщение от Тока.

Когда колонка компьютера издала звук входящего сообщения во ВК, я, кажется, подпрыгнула на диване. Тут же подлетела к монитору и открыла сообщение.

«Блин, Малахова. Ты совсем тупая что ли? Тебе непонятно, что если парень не звонит, значит, он не хочет звонить? Все, что произошло в саду, было самой чудовищной ошибкой в моей жизни. Я как вспомню, так меня передергивает. Я не знаю, что ты там себе напридумывала, но все твои придумки — это твои проблемы, а не мои. И не надо мне тут писать и звонить мне домой. Мне передала домработница, что ты требовала от нее мой американский номер. Короче, отвали от меня. Ты не Яна Селезнёва и никогда ею не будешь, как бы ты ни распиналась и какие бы модные шмотки ты на себя не нацепила».

Я перечитала это сообщение несколько раз и все никак не могла поверить своим глазам. Сердце бешено заколотилось, а в глазах потемнело. Дрожащими пальцами я напечатала ему два слова:

«Я беременна»

А в ответ мне пришла отбивка:

«Пользователь добавил вас в черный список»

Сердце заколотилось еще сильнее, в глазах потемнело, а в ушах появился звон. Опираясь на компьютерный стол, я поднялась со стула, попыталась сделать шаг в сторону дивана, но рухнула на пол. Последнее, что я помнила, перед тем, как провалиться в тьму — это резкую боль внизу живота.

Я не знаю, сколько я провалялась без сознания. Когда очнулась, я почувствовала в районе бедер холодную влагу. С трудом оторвав голову от пола, я увидела, что весь мой низ живота и бедра в крови. И, кажется, она продолжает идти. На четвереньках я доползла до телефона и позвонила в скорую.

— У меня кровотечение. Я беременна.

— Срочно диктуйте адрес!

Я назвала улицу, номер дома, подъезд и этаж и снова опустилась на пол. В глазах опять потемнело, в ушах зашумело. Кажется, я снова стала терять сознание. Меня привел в чувство настойчивый звонок в дверь. Он все звенел и звенел, а у меня не было никаких сил встать с пола. Поэтому я просто стала ползти в прихожую. Цепляясь за стену и ручку двери, я все же открыла дверь и упала в руки к медработникам.

— Матерь Божья! — Только и услышала я от пожилой женщины в белом халате.

Когда я открыла глаза в следующий раз, я лежала на белой постели. Повертела головой по сторонам и увидела слева и справа от меня на таких же койках женщин.

— Это больница? — Спросила я сиплым голосом.

— Да, гинекологическое отделение. — Ответила мне одна из соседок и улыбнулась уголками губ.

Я попыталась встать на кровати, но не тут-то было.

— Давай позову медсестру? — предложила все та же девушка.

— Да, давай.

Она встала со своей койки и вышла за дверь. Через несколько минут она вернулась с женщиной в белом халате.

— Как себя чувствуете? — Спросила медсестра.

— В целом нормально, только слабость чувствуется.

— Так и должно быть. Пару дней полежите и вас выпишут.

— Как мой ребенок?

Женщина поджала губы.

— Это вам все лечащий врач скажет.

Через два дня, когда меня выписывают, я сижу на стуле в кабинете лечащего врача и жду, когда она оторвется от компьютера и обратит свое внимание на меня.

— Прости, деточка, — наконец, поворачивается ко мне. — Я изучила твои снимки и результаты узи.

— И что там? — С дрожью в голосе спрашиваю.

— Ну, как ты понимаешь, плод спасти не удалось. Кровотечение было слишком сильным.

До меня не сразу дошли ее слова.

— В смысле плод спасти не удалось?

— У тебя случился выкидыш.

Эти слова вонзились в меня словно пуля в сердце. Врач, видимо, поняла по моему лицу, насколько мне сейчас плохо, поэтому тут же поспешила взять меня за руку.

— Но это еще не все, — тихо сказала она. — Ты больше не сможешь иметь детей. Пришлось чистить матку и оперировать…

Дальше я ее не слышу. Просто чувствую, как снова теряю сознание. Женщина начинает вокруг меня прыгать, дает мне стакан воды, я даже выпиваю его. Минут через 10 я нахожу в себе силы встать со стула и выйти из ее кабинета. А в голове пульсирует услышанное:

Плод спасти не удалось. Ты больше не сможешь иметь детей.

Я выхожу из больницы на ватных ногах. Еле-еле доползаю до лавочки и беспомощно на нее опускаюсь. Просто тупо сижу и смотрю в одну точку.

Плод спасти не удалось. Ты больше не сможешь иметь детей.

— Девочка, ты чего такая бледная? — Спрашивает меня соседка по лавочке, пожилая женщина.

— Я потеряла ребенка, — говорю ей, продолжая смотреть в одну точку.

— Ой-ой-ой! Как же такое произошло-то? Ты же еще совсем молоденькая! Организм сильный должен быть.

— Решила сказать о беременности отцу ребенка, а он не захотел даже слушать.

— Нервный срыв, значит? Да, это дело опасное. Ох, поубивать надо всех, кто доводит беременных до выкидышей. Вот есть в уголовном кодексе статья — доведение до самоубийства, а надо добавить туда еще одну — доведение до выкидыша. Потому что это тоже убийство. Это ведь еще не рожденный человечек!

Женщина продолжила причитать дальше, а в меня будто ударила молния.

Илья убил нашего ребенка. Илья навсегда сделал меня бесплодной. Илья лишил меня последнего шанса на нормальную человеческую жизнь. Илья лишил меня смысла существования.

Я воссоздаю в памяти его глаза, его светлые волосы, его улыбку, его движения, взмах его ресниц. Но больше я не испытываю любви. Я испытываю по отношению к этому человеку бескрайнюю животную ненависть и жажду убить его, как он убил нашего ребенка.

Я встаю с лавки и, не прощаясь с женщиной, плетусь по тротуару. Я не знаю точно, где я нахожусь. Кажется, я вышла к Фрунзенской набережной. Я иду по ней и смотрю на реку. Мимо проплывает речной трамвайчик, а на нем громко играет музыка и танцуют люди. Я останавливаюсь, прислоняюсь к перилам и смотрю на них, пока кораблик не проплывает мимо. Я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас, глядя на этих веселых людей.

Мне никогда не быть такой счастливой, как они.

У них есть жизнь, у них есть счастье, у них есть веселье, они могут иметь детей. У меня нет ничего из этого. А Илья Токарев лишил меня последней надежды на нормальную жизнь. Он забрал у меня последний шанс вылезти из этой ямы, в которой я всегда находилась и в которую я провалилась еще больше после смерти мамы и папы.

По щекам потекли слезы. Если бы родители были живы, ничего бы этого не случилось… Я бы не пошла ни на какую вечеринку и ничего бы этого не произошло. Правильно они делали, что никуда меня не пускали. Вот чем заканчиваются походы на такие мероприятия.

— Девушка, вам плохо? — Спрашивает меня какой-то парень, когда я уже сгибаюсь от рыданий.

Я ему не отвечаю. У меня сейчас нет сил что-либо говорить.

— Девушка, вас отвезти куда-нибудь? — Не унимается прохожий.

Я отрицательно качаю головой и спешу от него убежать. Я дохожу до квартиры, открываю ключом дверь и первое, что я вижу в прихожей и в гостиной — моя кровь. Она как доказательство того, что я потеряла своего ребенка и больше никогда не смогу иметь нового.

Я иду в ванную, смачиваю половую тряпку и начинаю оттирать кровь. Слезы продолжают меня душить, и чем сильнее мои рыдания, тем сильнее я тру пол. Кажется, если я не остановлюсь, то я затру линолеум до дыр.

Я все-таки нахожу в себе силы отбросить тряпку в сторону. Падаю на пол вниз животом и захожусь еще большим плачем.

В последующие дни я заставляю себя выходить из квартиры, чтобы просто немного развеяться. Чаще всего я прихожу к Новодевичьему монастырю. Сажусь на лавочку в тени деревьев и просто сижу, уставившись на пруд. Потом возвращаюсь домой, ложусь на диван и смотрю в потолок. И так каждый день.

Этот день ничем не отличался от предыдущих. Через неделю 1 сентября, и начнется учеба в университете. Но у меня нет абсолютно никакого желания туда идти. У меня только одно желание — смотреть в одну точку и представлять разные варианты смерти Ильи Токарева.

Вот он падает под поезд. Вот он срывается с моста. Вот он разбивается на самолете. Вот его сбивает машина.

А вот я пускаю ему пулю в лоб.

— Последние теплые денечки в Москве. Скоро уже осень, — слышу я спокойный мужской голос слева от себя.

Резко оборачиваюсь и вижу пожилого мужчину в темных очках. Его седые волосы зачесаны назад, губы стянуты в нитку, а в руках он держит трость. Я даже не услышала, как он подошел и сел рядом. Бросаю на него беглый взгляд и тут же отворачиваюсь. У меня нет желания разговаривать с незнакомцем.

— Но, я думаю, в середине сентября еще будет бабье лето, — не унимается мужчина.

Он мне не нравится. Зачем он пытается со мной заговорить? Я встаю с лавочки и тороплюсь уйти.

— Куда же ты, Ксюша? — Обращается ко мне, а я замираю.

Откуда он знает, как меня зовут?

Медленно поворачиваюсь к незнакомцу и с подозрением на него смотрю. А он растягивает губы в едва заметной улыбке.

— Присядь, Ксюшенька. — И указывает мне рукой на место, с которого я только что поднялась.

— Кто вы? — Осторожно интересуюсь у него.

— Я старый добрый друг твоих родителей. — И снова едва заметно улыбается.

Эти слова заставляют меня вернуться на лавку, хотя на самом деле я должна бежать прочь. У моих родителей не было друзей. Мне это известно. Но откуда-то этот незнакомец знает мое имя.

— Что ты знаешь о своих маме и папе, Ксюша? — Тихо спрашивает мужчина, а сам смотрит вперед. Его голос тихий, но слышен хорошо. При этом слова он выговаривает практически не двигая губами.

— Их звали Андрей и Наташа. Папа работал инженером, а мама экономистом.

Сама не знаю, зачем говорю это ему, зачем вообще сижу тут с ним. Но есть в этом мужчине что-то магнетическое, что-то, что заставляет сидеть тут с ним и отвечать на его вопросы.

Он едва слышно засмеялся.

— Ты ничего не знаешь о своих родителях, Ксюша.

— А что о них знаете вы?

— Всё.

Это слово звучит так просто из его уст. «Всё». А я, родная дочь, — ничего.

Я молчу, продолжая прожигать незнакомца взглядом, а он все так же невозмутим и смотрит ровно вперед. Под его темными очками я не могу рассмотреть глаза. Но отчего-то мне кажется, что они не выражают никаких эмоций, как и его лицо.

— Твоего папу звали Сергей, а маму Татьяна. Они были выходцами из детских домов. Поэтому у тебя совсем нет родственников, Ксюша. И твои родители не были инженером и экономистом на каком-то непонятном предприятии, которое ты даже не знаешь.

— Почему это не знаю? — Возмущаюсь.

Нормальный человек на такую интонацию собеседника повернул бы голову. Но не этот мужчина. Он будто не слышит моего протеста. Он будто вообще не разговаривает со мной. Продолжает смотреть прямо, едва двигая губами, когда говорит.

— Да? И как же называется предприятие, на котором работали твои родители?

Я осеклась. Действительно, а как оно называется?

— Ээээм. Не помню, — решаю соврать.

— Не помнишь или не знаешь?

Удивительно, как он может загонять в угол собеседника, даже не поворачивая к нему головы.

— Не знаю, — тихо отвечаю, понурив голову.

— А я знаю, как называется это предприятие.

— И как же?

— Российская разведка. Вот только твои папа и мама были там отнюдь не инженером и экономистом.

— Чтоооо?

Мое лицо вытягивается в изумлении.

— Ксюша, — его голос становится жестким, — твои родители были полковниками российской разведки. Они были профессиональными шпионами и очень много лет работали на благо нашей Родины. И они погибли отнюдь не в автокатастрофе в российской провинции. Их убил один человек, когда они находились на задании в Германии. Смерть твоих папы и мамы — настоящая потеря для нашей страны.

Я смотрю на него во все глаза и не верю ни единому слову.

— Вы несете какой-то бред! — Бросаю ему и резко подскакиваю со скамейки

— Тебе никогда не казалось странным, что тебе не разрешено иметь друзей, пользоваться интернетом и броско одеваться? Тебе никогда не казалось странным, что твои родители ни с кем не общаются? Тебе никогда не казалось странным, что тебе никуда нельзя ходить?

Он говорит это все тихо, но я все равно слышу каждое слово, хоть уже и отошла от лавочки на несколько шагов. На секунду мне кажется, что он умеет управлять своим голосом, как музыкальным инструментом.

Естественно, его слова заставляют меня вернуться на место.

— Кто вы? — Спрашиваю его со злостью.

— Я уже ответил тебе на этот вопрос. Я старый друг твоих родителей. Твоя мама была моей ученицей. — Он секунду медлит. — Моей лучшей ученицей.

— Чему вы ее учили?

— Я учил Танечку быть шпионкой. Мы с ней встретились, когда ей едва исполнилось 16. Она была самой умной в своем детском доме. И, если бы мы с ней случайно не встретились, одному Богу известно, что бы с ней произошло в этом месте для беспризорников. Танюша отлично училась в моей школе и схватывала все налету. В 18 лет она уже была профессионалкой, и я смог отправлять ее на задания. Я поручал ей самые важные и самые ответственные задания! Потому что знал — Танюша все выполнит безукоризненно. Потом она встретила твоего папу. Их вместе отправили на миссию. Им нужно было притвориться мужем и женой и достать чертежи нового китайского оружия. Они с успехом выполнили это задание и стали мужем и женой на самом деле. Сережа тоже выходец из детского дома, и учился в шпионской школе для мальчиков. Твои родители 20 лет проработали на благо нашей страны, Ксюша, дослужились до звания полковников. И вот несколько месяцев назад они поехали в Германию на очередное задание, где их убил личный враг твоего отца.

Я пребываю в полном шоке от услышанного, но все же выдавливаю из себя вопрос.

— Кто он?

— Американец, агент ЦРУ. Он приехал в Германию за тем же, за чем и твои родители. Вообще, твой отец всегда конкурировал с ним и часто выигрывал. Американцы часто посылают своих агентов за тем же, за чем едут и наши. Ведь не только мы охотимся за чертежами нового китайского оружия или за информацией, скрытой в офшорах и различных налоговых гаванях. Американцы тоже за этим охотятся. И твой отец очень часто оказывался с этим американцем один на один в поисках нужной информации. И вот, в конце мая, ЦРУшник устал бороться с твоим отцом и убил его, а следом и твою маму.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

Он тихо смеется.

— Наконец-то ты задала правильный вопрос, Ксюша. Я рассказываю тебе это, потому что считаю, что ты должна продолжить благое дело своих родителей. Ты должна работать на пользу нашей страны. Как твои папа и мама.

Я сижу будто приросла к лавочке.

— Не думаю, что смогу. Да мне это и не интересно.

— Сможешь, еще как сможешь. Ты так похожа на Танюшу. Она в 18 лет выглядела точно, как ты.

— Извините, но мне это не интересно.

Он тяжело вздохнул, засунул руку под пиджак и достал из внутреннего кармана небольшую бумажку, сложенную вдвое.

— Подумай, Ксюша. Вот мой номер телефона. Если примешь положительное решение, то напиши мне одно сообщение. Но когда будешь принимать решение, думай о своих родителях. Тебе хочется, чтобы их смерть была напрасной? Ты сможешь спокойно жить дальше, зная, что где-то по свету расхаживает их убийца? А, может, он в этот момент убивает еще чьих-то родителей? Твои папа и мама очень любили нашу Родину и служили ей верой и правдой. Наша страна потеряла двух героев…

Я больше не слушаю его. Подскакиваю с лавки и несусь домой. Я не взяла у него бумажку с номером телефона, но, когда уже дома, снимала с себя джинсы, чтобы переодеться в домашние штаны, она вдруг выпала из моего кармана.

Как она там оказалась? Я же ее не взяла.

Я развернула небольшой листочек и увидела номер с подписью «Иосиф Шанцуев».

Я плюхнулась на диван и уставилась в одну точку.

Это все правда? Мои родители были шпионами? Как в фильмах?

Если да, то это многое объясняет. Ведь у нас действительно нет родственников и друзей. Мне никогда не разрешали никуда ходить, ни с кем общаться. Мы вели абсолютно закрытый образ жизни. К тому же что я знаю о своих родителях кроме того, что их зовут Малахов Андрей Константинович и Малахова Наталья Николаевна?

Где они учились? Как они познакомились? На каком именно предприятии они работали?

И еще один момент. Почему родители никогда не фотографировались и не разрешали фотографироваться мне? Даже в школе на общих снимках нашего класса. И я ведь не фоткалась для школьного альбома перед выпускным. И почему я никогда не видела фотографии со свадьбы своих родителей? Может, потому что их нет?

Чем больше я анализирую, тем больше я убеждаюсь в том, что этот незнакомец говорил мне правду. Мои родители были разведчиками… Шпионами…

Но хочу ли я быть, как мои родители?

Нет, определенно не хочу. Я не хочу продолжать такую же жизнь. Я хочу жить нормально, как все люди.

Меня начинает разбирать истерический смех.

А разве я смогу нормально? Разве Илья Токарев оставил мне шанс на нормальную жизнь? Он сделал меня бесплодной. Он лишил меня возможности быть счастливой. Живет сейчас в своей Америке, веселится, а у меня из-за него перечеркнута вся дальнейшая жизнь.

Как же я его ненавижу… Как же я его ненавижу…

«Ты не Яна Селезнева»

Да, я не Яна Селезнева. Я бесплодная сирота. Поломанная. Уничтоженная. Никому ненужная.

Я встаю с дивана, беру в руки телефон и печатаю на указанный в бумажке номер два слова:

«Я согласна»