Глава 2. Машина для убийств

— Ты сделала правильный выбор, Ксюшенька, — Шанцуев улыбнулся мне уголками губ.

Я сижу в его кабинете в секретном здании российской разведки в центре Москвы. Я бывала в этом районе раньше и неоднократно проходила мимо этого серого и совершенно неприметного здания. Знала бы я тогда, что это обитель русских шпионов.

— Что мне нужно делать?

— Сначала учиться в школе под моим руководством. В среднем обучение занимает два года.

— А что потом?

— А потом ты будешь работать на благо нашей страны. — И он снова улыбнулся уголками. Я не могу ответить ему тем же. Я сижу, вжавшись в стул, и каждые три секунды думаю о том, чтобы сбежать отсюда.

— Что именно мне придется делать?

— Всё, что потребуется для нашей Родины, Ксюша. Всё, что потребуется.

Мне не нравится слово «всё». Из-за него желание сбежать отсюда прямо сейчас еще сильнее, но я подавляю его в себе.

— И когда начнется учеба?

— С 1 сентября. У нас все почти, как в обычных учебных заведениях.

— А как мне быть с моим университетом, в который я поступила?

— Он тебе больше ни к чему. Ходить туда не придется, но через четыре года диплом получишь, за это даже не переживай. А всему тому, чему ты должна учиться в своем вузе, мы научим тебя тут. Чтобы в обычной жизни у посторонних людей не возникало подозрений насчет твоего диплома.

— Хорошо.

И с 1 сентября у меня действительно началась учеба. Я съехала из дома и поселилась тут. Мне выделили комнату метров 12, с кроватью, столом, стулом и шкафом. Я, конечно, подозревала, что это будет не обычная школа и не обычное обучение, но я даже подумать не могла, что настолько…

Нет более тяжелой учебы, чем учеба быть профессиональной разведчицей. Здесь нет выходных или каникул, здесь нет вообще никакого отдыха. Обучение идет 24 часа в сутки 7 дней в неделю и так на протяжении двух лет. Нас 15 девушек. Все сироты или из неблагополучных семей. Иными словами, те, кого не будут искать и по кому не будут скучать, если вдруг их неожиданно не станет.

И нас тут учат не только воровать или обманывать. Это, пожалуй, самое простое из всего. Нас профессионально обучают боевым искусствам, стрельбе из всех видов оружия, психологическому давлению, а также читать по губам на нескольких языках, двигаться абсолютно бесшумно, держать самообладание в любых ситуациях. Но это все тоже не так сложно.

А вот что действительно сложно — это, например, избавление от страхов. У каждой девушки выявляют ее личные фобии. Например, кто-то боится пауков, кто-то тараканов, кто-то темноты… У каждой свои страхи, от которых здесь излечивают. Потому что если враг узнает, чего ты боишься, именно это он против тебя и применит.

Я боюсь высоты и змей, и меня лечили от этих страхов. Метод избавления от них самый простой — клин клином. Меня пускали в комнату, кишащую змеями, через которых я должна была пробраться к выходу. Змеи настоящие и ядовитые. И хоть мне кололи противоядие, и за дверью дежурила бригада врачей, от страха это не спасало.

Я никогда не забуду свой первый раз в этой комнате. Мне еще долго после этого снились кишащие вокруг змеи. Я вошла на ватных ногах, а вокруг меня сразу заклубились эти отвратительные животные. Они высовывали свои раздвоенные языки и поднимались во весь рост. Некоторые из них были рассредоточены по углам и жалили друг друга.

Я полностью избавилась от этой фобии на 120-й раз пребывания в такой комнате. Спокойно прошла ее, даже не обращая внимания на змей. Но страхи имеют свойство возвращаться, поэтому на протяжении всех дальнейших лет службы в разведке я проходила эту комнату раз в несколько месяцев. И впоследствии я легко смогла находиться в ней без противоядия и без врачей за дверью. Я отлично выучила психологию этих животных. А, может, я и сама стала одной из них.

От страха высоты лечили тоже очень просто. Поднимали нас в небо на самолете и сталкивали из него с парашютами. Я перестала бояться высоты во время 35-го прыжка.

Еще одно человеческое недоразумение помимо страхов, которое враг может использовать против тебя, — это физическая боль. Поэтому нам повышали болевой порог. Обычный человек выложит всю информацию сразу, как только ему под ногти засунут иголки. Но только не шпионы. Нам вырабатывают иммунитет к иголкам под ногтями, ударам по мизинцам, кипятку, зубной боли и многим-многим другим ее видам.

В боли, как в случае и со страхом, клин клином.

Нас учили профессионально перевоплощаться. Для этого недостаточно нацепить на себя парик, а в глаза засунуть линзы. Нужно полностью стать другим человеком, другой личностью: менять походку, интонацию голоса, смех, улыбку, движения рук, даже взмах ресниц. Нужно не просто притвориться другим человеком, нужно стать им. Нужно самой поверить, что ты не Ксюша Малахова, а, например, испанка Каролина.

Для перевоплощения в иностранок нас учили говорить на других языках на уровне носителя и без акцента. Я и так собиралась делать это в своем лингвистическом университете, так что диплом, который мне все-таки выдадут, будет оправданным. Я говорю, как на родном, на английском, испанском, немецком и итальянском.

Главное оружие двушки-шпионки — это ее тело. К сожалению или к счастью, миром правят мужчины, поэтому почти единственный способ, с помощью которого шпионка может получить то, что ей нужно — это постель. У нас был профессиональный секс-инструктор, который научил нас быть в кровати настоящими проститутками. Очень приятный 35-летний мужчина по имени Никита. И учил он нас не в теории, а на практике.

Я уже не была девственницей, а вот многие девчонки все еще да. И Никита стал их первым мужчиной. Многие из них в него потом еще и влюбились, но только не я. Я больше не способна испытывать человеческие чувства. Разве что ненависть к одному человеку.

Никита был строгим учителем, но зато благодаря ему я умею делать в постели то, о чем многие мужчины боятся даже мечтать. Любая поза, любой вид секса: вагинальный, оральный, анальный, БДСМ, фут-фетиш, шибари, групповой секс, свингинг… Я могу удовлетворить любую фантазию. Я умею танцевать стриптиз, я умею возбуждать голосом, я умею надевать презерватив ртом, я умею стимулировать мужской член через штаны так, что он кончит через минуту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я умею в сексе абсолютно все.

Нас учили убивать людей. Одно дело владеть боевыми искусствами и уметь стрелять из всех видов оружия, а совершенно другое дело — по-настоящему убить человека. Для этого нужна серьезная психологическая подготовка. Именно ее нам и проводили: готовили нас к этому морально и психологически.

Я, не задумываясь, могу пустить пулю в лоб совершенно любому человеку.

Нас учили не бояться смерти. Любой разведчик должен быть готов к тому, что его могут раскрыть на задании. И в этом случае, скорее всего, все закончится его смертью.

Я не боюсь умереть.

Нас учили пить алкоголь и не пьянеть, профессионально соблазнять и обольщать мужчин, обманывать детектор лжи, внушать собеседнику нужную информацию, не спать несколько суток, надолго задерживать дыхание под водой, профессионально плавать и прыгать в воду с большой высоты, водить как праворульные, так и леворульные автомобили… Да чему нас только не учили, чтобы через два года мы стали профессиональными машинами для убийств.

И я ею стала. Я больше не испытываю ни перед чем страха, я не испытываю физическую боль, я не испытываю жалости. Скажут убить — я убью. Скажут покалечить — я покалечу. Даже абсолютно невиновного человека.

Шанцуев, которого за глаза все называли просто Шанц, очень внимательно следил за процессом нашего обучения, хотя помимо школы шпионок у него полно и другой работы. Он генерал-майор разведки, и он в том числе решает, куда, кого и на какие задания отправить. Также именно перед ним нужно держать полный отчет о проделанной работе. И перед ним же отвечать за косяки.

Моей первой миссией было узнать подробности закрытых переговоров министра обороны США и премьер-министра Испании, которые проходили в Мадриде. Мы подозревали, что они будут обсуждать новые планы НАТО, и нам нужно было завладеть этой информацией. Для этого я соблазнила личного помощника премьер-министра Испании, усыпила его на сутки, выкрала ключи и электронные пропуска от его кабинета, а затем перевоплотилась в него и вышла за него на работу. И на этих переговорах я присутствовала вместо него.

Да, в школе нас учили перевоплощаться в том числе в мужчин и имитировать мужской голос.

Когда этот помощник премьер-министра очнулся и понял, что произошло, он, естественно, не сказал никому ни слова. Ведь тогда бы его уволили.

Первые два года я занималась только шпионажем и воровством. За это время я кем только не была. Раз десять я перевоплощалась в итальянок, раз пятнадцать в немок, раз двадцать в американок… У меня было такое количество личностей и имен, что я все даже и не вспомню.

На третий год пребывания в разведке я получила звание лейтенанта и первое задание убить. Шанцуев вызвал меня к себе, как он всегда обычно вызывал перед каждым заданием.

— Поздравляю с повышением, Ксюша, — он улыбнулся уголками.

— Спасибо, Иосиф Валерьянович.

— Ты молодец, Ксюшенька. Отлично справляешься. Если и дальше так пойдет, до высокого звания дослужишься.

— Еще раз спасибо, — я улыбнулась ему в ответ.

Шанц снял очки и потер глаза. Они у него почти бесцветные.

— Твое новое задание очень ответственное. Очень.

— Хорошо. В чем оно заключается?

— Ты должна убить человека, который убил твоих родителей. — И он пристально посмотрел мне в глаза, а у меня, кажется, перехватило дыхание. Даже не знаю, от чего именно: от того, что я должна буду первый раз убить, или от того, что я должна убить ликвидатора моих родителей.

— Кто он? — Сухо бросаю Шанцуеву.

— Как я тебе уже однажды говорил, агент ЦРУ.

— Я это помню. Но мне нужно больше информации.

— Конечно. Его зовут Брэд Роджерс. Он в последнее время стал сильно нам мешать. Недавно он убил еще несколько наших. Было принято решение избавиться от него. И я поручаю это задание именно тебе. — Шанц снова просканировал меня взглядом. — Ты ведь справишься?

— Сделаю для этого все возможное.

Он кивнул.

— У него есть одна слабость — красивые девочки. Он периодически снимает номера в гостиницах и вызывает себе проституток. Тебе нужно стать одной из них. Но есть проблема — у него натренирован глаз, и он сразу выцепит, если ты будешь с искусственной внешностью. Тебе придется идти на задание собой. Говоришь ты по-английски без акцента, но тем не менее лучше все-таки помалкивать. Мало ли проскочит словечко с акцентом. Обычный человек это не заметит, а он заметит.

— Но ведь если я пойду собой, то засвечусь на всех камерах… — Я запротестовала.

— Тут нам кое-что играет на руку. Он в гостиницах снимает для себя целый этаж, и для него там отключают все камеры. Ты зайдешь в отель с другой внешностью, поднимешься на этаж, вернешь себе свой облик, а потом снова переоденешься. К тому же мы снимем тебе квартиру в неблагополучном районе, в которых обычно не бывает камер. Ну и в туалетах «Макдоналдса» их тоже нет, сможешь, если что, и там переодеться. — Он отхлебнул воды из стакана. — В общем, Ксюша, с этим ты сама разберешься, не маленькая. Главное, не появиться перед Роджерсом в парике или в линзах, тогда он сразу тебя раскусит.

— Ладно, придумаю что-нибудь. Где и когда?

— В Америке, в Бостоне, через неделю.

Я прилетаю в США, как всегда, с поддельным паспортом. Еще один важный момент — под каждое новое задание, под каждую новую личность ты получаешь новый паспорт. И вот я голубоглазая блондинка Борисова Яна Николаевна выхожу из аэропорта Джона Кеннеди в Нью-Йорке, беру такси и еду в Бостон. Там я поселяюсь в самом мрачном и неблагополучном районе, где совершенно точно не будет видеокамер. Сутки я отсыпаюсь и перестраиваюсь на американское время, а затем отправляюсь на задание.

Я в предвкушении. Я хочу отомстить за смерть родителей. Я хочу пустить в него пули, глядя ему в глаза. Я хочу насладиться его смертью.

Брэд Роджерс снял для себя целый этаж в самой крутой гостинице Бостона. Он заказал для себя пять проституток. Одну из них — Дженнифер — я заранее выцепила и усыпила на сутки. Я пойду вместо нее. Я захожу в гостиницу кареглазой шатенкой в черном плаще, под которым лишь чулки и белье. Поднимаюсь на нужный этаж, снимаю с себя парик и линзы и стучу в номер.

Он открывает мне почти сразу. Уже подвыпивший, в банном халате и с бокалом шампанского в руке. Ему лет 45, коротко стриженные волосы уже прилично тронуты сединой. Под халатом легко угадывается очень сильное накаченное тело.

— Проходи, детка, это для тебя, — он секунду сканирует меня своим профессиональным взглядом разведчика и протягивает бокал шампанского.

Я улыбаюсь ему голливудской улыбкой, беру бокал и тут же спешу сделать глоток. Прохожу в номер, где четыре другие проститутки уже оголили некоторые части своего тела и так же, как я, пьют шампанское. Мне нужно их усыпить.

Роджерс берет стакан виски, снимает с себя халат, ложится на живот и приказывает одной из девочек делать ему массаж. Пока она натирает ему спину, я незаметно подсыпаю остальным снотворное. Я добавляю его и в бокал к массажистке, пока она тянется к уху мужчины что-то ему нашептать.

Через 10 минут они все засыпают. Массажистка так вовсе сваливается на Роджерса. Когда он резко оборачивается, заправляя халат, я уже навела на него пистолет с глушителем. Он пристально смотрит мне в глаза, а затем начинает тихо смеяться.

— У тебя глаза твоей матери, — говорит мне, делая медленный глоток виски. — И подбородок твоего отца.

Я хмыкаю. Узнал во мне дочь людей, которых он убил, только когда я навела на него оружие.

— Вот только я не убивал Сергея и Татьяну. Тебя обманули.

— Лжешь.

Он снова тихо смеется и делает еще глоток. Странно, он совсем мне не сопротивляется. Зачем я вообще его слушаю? Нужно поскорее пускать в него пулю и убираться отсюда.

Но отчего-то я не могу сделать это так быстро. И не потому, что я боюсь убить. Нет, я не боюсь лишить кого-то жизни. Все дело в том, что он — убийца моих родителей. И я хочу насладиться этим моментом.

— Не лгу. Я всегда уважал Сергея, хоть и конкурировал с ним. И я не убивал его.

Теперь уже моя очередь смеяться.

— И кто же тогда убил моих родителей? Раскроешь секрет?

— Ваши. — Он говорит это как что-то само собой разумеющееся. — Ты разве не знала, что иногда свои убивают своих? Твой отец слишком много знал и в какой-то момент стал слишком опасен для вышестоящего начальства. Вот его и убрали. А вместе с ним и твою мать, потому что она тоже слишком много знала. Они ведь были полковниками. А в российской разведке выше майора подниматься нельзя, если хочешь пожить подольше. Иначе свои же тебя и уберут.

— Я не верю ни единому твоему слову, — цежу ему сквозь зубы и нажимаю на курок.

Я делаю три выстрела и, когда в Роджерса попадает последняя пуля, по его взгляду я понимаю: он не врал.

Но мне сейчас некогда с этим разбираться. Нужно срочно уносить отсюда ноги. Через восемь часов у меня самолет в Москву, а через сутки очнутся проститутки и поднимут тревогу. Я быстро возвращаю на голову парик, а в глаза засовываю линзы. Делаю на пальцах порезы лезвием, чтобы изменить свои отпечатки, и тут же заклеиваю их пластырями, чтобы не оставить свою кровь. Бросаю в сумку пистолет и бокал, из которого я пила шампанское, запахиваю плащ и как ни в чем не бывало выхожу из отеля.

Я иду по центру Бостона спокойным шагом, абсолютно никак не привлекая к себе внимания. Но проходя мимо одного из баров, я резко останавливаюсь. Потому что вижу через огромное окно его.

Илья пьет пиво, ест картошку фри и разговаривает с какой-то девушкой. Но я на нее даже не смотрю. Я прикипела глазами к нему.

Пиво в его стакане уже подходит к концу, и он порядком захмелел. Он что-то увлеченно говорит своей собеседнице и смеется. Я умею читать по губам, но сейчас я этого не делаю. Я просто смотрю на него в упор и даже не двигаюсь.

У него все хорошо. Он невозмутим. Он счастлив. У него жизнь удалась.

Я наблюдаю эту картину будто в замедленном действии. Вот он делает еще глоток и снова смеется. Девушка начинает что-то рассказывать, он ее внимательно слушает и снова тянется к картошке фри. Макает ее в кетчуп и закидывает в рот. Делает из кружки еще глоток и подзывает официанта, чтобы ему принесли еще пива.

Он сидит весь такой веселый и радостный и даже не подозревает, что сломал мою жизнь, что сподвиг меня стать беспощадной машиной. Я только что убила человека и, я уверена, это мое не последнее убийство. Я буду убивать еще, а он будет продолжать счастливо жить. Как и сейчас, будет ходить в бары, пить пиво и смеяться.

А у меня из-за него никогда не будет детей. У меня из-за него навсегда перечеркнута жизнь.

Мне нужно поскорее избавиться от пистолета и делать отсюда ноги, но я не могу. Я все продолжаю стоять на тротуаре и смотреть на Илью. И в какой-то момент я больше не могу контролировать свою ненависть к этому человеку.

Я тянусь в сумку за пистолетом. Сейчас я пущу ему пулю в лоб. И мне плевать, что меня тут же схватят и дадут пожиненное заключение за двойное убийство. У меня все равно нет будущего. Я никогда не смогу жить, как обычный человек. Я никогда не буду счастлива.

Я убью его сейчас так же, как он убил нашего ребенка. Моего ребенка. Мою надежду на светлое будущее.

Ладонь уже нащупала ручку пистолета и потянула его из сумки, как вдруг спутница Ильи резко ко мне обернулась и посмотрела прямо в глаза.

Что я прочитала в огромных синих глазах этой смутно мне знакомой девушки? Бескрайнюю боль. Эта девушка поломана так же, как я.

Меня сломал Илья. А кто же сломал ее?

Она отворачивает от меня голову обратно к Илье, открывает рот что-то сказать, и я решаю прочитать, что она говорит. Внимательно смотрю на ее губы.

— Илюша, спасибо тебе большое. — Они разговаривают на русском. — Если бы не ты, даже не знаю, что бы со мной было. Ты меня спас. Я так благодарна, что ты ко мне тогда пришел и вытащил меня с самого дна.

Он ей грустно улыбается и крепко сжимает ее ладонь. А на глазах у этой девушки выступают слезы.

И я понимаю, что если сейчас пущу Илье пулю в голову, она это не переживет. Он для нее самый близкий человек. Он ей как брат.

Я не знаю, что заставило меня тогда отпустить пистолет и вытащить из сумки руку. Жалость к этой девушке? Но я давно не испытываю жалости к людям. Страх за то, что меня тут же схватят? Но я не боюсь умереть.

Я не знаю, что тогда сподвигло меня оставить Токарева жить. Я не знаю, что в самый последний момент сдержало меня от того, чтобы пустить ему пулю в лоб. Но я поспешно отвернулась от этого бара и быстро зашагала по тротуару.

Сегодня я сделала Токареву подарок, который он не заслуживает. Сегодня я подарила ему жизнь.

Последующие годы работы профессиональной шпионкой я пыталась выяснить правду о смерти своих родителей. А еще начала готовить почву для ухода из разведки.

Здесь нельзя просто написать заявление на увольнение, отработать две недели и спокойно уйти. Во-первых, здесь вход стоит рубль, а выход — два. Во-вторых, в этой профессии «бывших» не бывает.

Даже если каким-то образом тебе удастся договориться и тебя отпустят, то ты все равно никогда уже не сможешь нормально жить. Твоя жизнь будет на крючке до конца твоих дней. И на крючок будут брать всех людей, с которыми ты близко общаешься. Мне нельзя будет выйти замуж, усыновить ребенка, завести друзей. Их всех тут же возьмут на мушку.

У меня нет будущего. Илья лишил меня не только возможности иметь детей, но и в целом безопасно существовать. Из этой системы, в которую я попала из-за него, нельзя выйти сухим. Ты будешь жить, пока тебе позволяют жить. Ты будешь общаться с теми, с кем тебе позволяют общаться. Как только они увидят, что у тебя появился кто-то близкий, его тут же уберут.

Система слишком боится, что ты раскроешь ее секреты. А чем выше твое звание, тем больше секретов ты знаешь. Роджерс был прав. Выше майора здесь подниматься нельзя.

Когда я получила звание капитана, я уже точно знала, что моих родителей убили наши. Приказ об этом отдавал Шанцуев. Этого человека я ненавижу наравне с Токаревым.

На то, чтобы узнать правду о смерти родителей, мне потребовалось три года. Это было невероятно сложно, но я все же смогла собрать по крупицам полную картину. Моя мать забеременела, и они с отцом захотели уйти из разведки. Пришли к Шанцуеву, но он их не отпустил. Отец стал ему угрожать, и Шанц отдал приказ об их ликвидации.

Больше всего Шанцуев боится, что бывшие разведчики будут жить полной жизнью, потеряют бдительность и начнут нести угрозу для системы. И мое бесплодие, которое главный гинеколог разведки подтвердила мне еще на медкомиссии перед началом шпионской школы, играет мне на руку. Я полной жизнью жить не смогу, потому что я бракованная.

Помню, как Шанцуев довольно улыбнулся, когда узнал, что я бесплодна. Наверное, это была единственная искренняя эмоция, которую я видела на его лице за все годы знакомства.

— Поздравляю со званием майора, Ксюшенька, — Шанц участливо похлопал меня по плечу, когда мы с ним прогуливались по внутреннему двору нашей шпионской обители. — Ты большая молодец. Родина гордится тобой.

Я ему широко улыбнулась.

— Спасибо большое, Иосиф Валерьянович.

— Еще несколько лет и несколько ответственных миссий и полковником станешь!

— Знаете, я бы, наверное, остановилась на майоре.

Он резко ко мне обернулся.

— Почему это!?

— Я не планирую делать масштабную карьеру в разведке, становиться генералом, возглавлять что-либо, отдавать приказы. Я исполнитель, но не начальник.

Я намеренно говорю ему это. Я знаю, что когда я завершила учебу в школе, наш главный психолог охарактеризовал меня Шанцу как исполнителя, а не руководителя.

— И что же ты всю жизнь будешь топтаться на майоре?

Я пожала плечами.

— Не знаю… Если честно, я в тупике, Иосиф Валерьянович.

— В каком еще тупике?

Я вздохнула.

— Я не вижу себя начальником, но в то же время выполнять обычные задания мне уже наскучило. Мое последнее только с виду было сложным — ликвидировать немецкого чиновника и инсценировать его самоубийство. А я управилась с ним за час. Для меня выполнить миссию — как семечки пощелкать. Но в то же время и вариантов профессионального роста для меня уже нет. Поэтому я в тупике, и не знаю, что мне делать.

Шанц тихо засмеялся.

— Уж не намекаешь ли ты мне на то, что хочешь уйти из разведки?

Я снова пожала плечами.

— Если я скажу, что никогда об этом не думала, то это будет не правдой. Периодически я думаю об этом. Но чем мне и на гражданке заниматься, я тоже ума не приложу. Я ведь ничего не умею кроме того, что делаю сейчас.

— Ты знаешь иностранные языки.

Я сморщила нос.

— Предлагаете мне репетитором по английскому работать? Школьников к ЕГЭ готовить? Нет, это не для меня.

Шанцуева очень тяжело обмануть. Практически нереально. Но за все эти годы я научилась с ним правильно общаться. Я никогда ему не вру, я говорю ему нужную и правильную правду. Да, я действительно не хочу работать репетитором по иностранным языкам. Да, я не вижу себя начальником. Да, я периодически думаю об уходе из разведки. Поэтому мое пожимание плечами и сморщенный нос — настоящие. И Шанц это понимает.

— А что для тебя, Ксюшенька?

— Ох, знала бы я это сама, Иосиф Валерьянович…

После этого я намеренно запорола несколько миссий. Не очень важных, конечно, но все же.

В Москву под видом высококвалифицированного специалиста приехал немецкий шпион. Не профессионал, среднего пошиба, но все же. Мне нужно было стать его любовницей и следить за каждым его шагом в Москве.

У него была слабость — рыжеволосые девушки. Я нарастила волосы до пояса, перекрасилась в рыжий, засунула в глаза зеленые линзы, слегка осветлила кожу и получила паспорт на имя Литвиновой Валерии. Этот придурок не заметил ни искусственных волос, ни искусственно зеленый цвет глаз.

Сразу после окончания шпионской школы я купила себе квартиру на противоположном конце Москвы от моего родного дома. Зарплата разведчицы это позволяет. Свою родную квартиру я закрыла и приходила туда раз в месяц ночью за почтой. И вот в один из таких приходов я обнаружила в почтовом ящике приглашение на свадьбу от одноклассницы Яны Селезневой.

Я минут 10 стояла в подъезде у ящиков с этим пригласительным и тупо разглядывала его. Сознание тут же откинуло меня в школу, напомнило мне Токарева и его слова «Ты не Яна Селезнева».

Да, я не Яна Селезнева.

Не знаю, почему я сразу не выбросила это приглашение. Зачем-то все же кинула его в сумку с конвертами за коммунальные платежи. Дальше передо мной встала дилемма: идти на свадьбу или не идти.

По всем нашим правилам, естественно, идти нельзя. Нам запрещено иметь друзей и с кем-либо общаться. Шпионы должны вести ровно такой образ жизни, который всегда вели мои родители. Никакого интернета, никаких смартфонов, никаких друзей и никаких походов на увеселительные мероприятия. Должен быть максимально серый и неприметный образ жизни, потому что нельзя привлекать к себе внимание.

Но мне нужно показать Шанцу, что я уже выдохлась и что я стала косячить. Мне нужно сваливать из разведки, как можно скорее. Я больше не могу в ней находиться. Эта система — исчадие ада, и я больше не хочу быть ее частью.

Я пошла на свадьбу в образе рыжеволосой Валерии. Гостей оказалось очень много, поэтому на меня особого внимания никто не обращал. Гости со стороны невесты думали, что я от жениха. Гости со стороны жениха думали, что я от невесты.

Я сразу увидела Тока, как только он вошел в ресторан и направился к Яне. Он шел под руку с той самой синеглазой девушкой, которая удержала меня от того, чтобы пустить ему пулю в лоб. Мне хватило двух минут, чтобы понять, что на самом деле они не пара.

Притащил ее для показухи? Похоже на то.

Я наблюдала за ним всю свадьбу. Он по-прежнему весел и счастлив, у него по-прежнему все хорошо в жизни. Он наслаждается каждым днем и даже не подозревает о том, что сотворил со мной. Ненависть снова начала во мне закипать.

Вот он идет танцевать со своей спутницей. Я стою, привалившись к стене, и наблюдаю за ними. А, может, убрать его сегодня? Соблазнить и перерезать горло. Ведь он не заслуживает того, чтобы жить. Мои губы уже расплываются в легкой улыбке, как вдруг синеглазая обращает на меня свое внимание. Я поспешно отворачиваюсь.

Боковым зрением я замечаю, что она говорит что-то Илье, продолжая на меня смотреть. Он поворачивает ко мне голову и внимательно смотрит.

— Крисси, не будь эгоисткой! Она симпатичная, почему бы мне с ней не познакомиться? Я аж сюда чувствую, как от нее тянет магнетизмом. У меня, кстати, рыжих еще не было, — читаю боковым зрением по его губам.

Запал на меня. То, что мне нужно.

Они заканчивают танец и возвращаются к своим местам. Я иду на веранду, предварительно убедившись, что Илья заметил, в каком направлении я пошла. Через несколько минут он появляется. Становится рядом, будто невзначай. А у меня от его близкого присутствия уже задрожали руки — так сильно мне хочется задушить его.

— Вы со стороны жениха или невесты? — Спрашивает с улыбкой и поворачивает ко мне голову.

— Со стороны жениха, — я тоже к нему поворачиваюсь и улыбаюсь. Меняю интонацию своего голоса на соблазнительную. Обычно от нее у мужчин тут же встает член. Илья слегка смутился, а я быстро бросила взгляд на его ширинку. Набухла. — А вы? — Спрашиваю его все тем же голосом.

— Я со стороны невесты. Одноклассник Яны.

Я развожу губы в белоснежной улыбке.

— Валерия, — протягиваю руку. — Можно просто Лера. И на «ты».

— Замечательно. Я Илья. — Он берет мою руку и целует тыльную сторону ладони, глядя прямо в глаза. — Как тебе свадьба?

Я сделала кислое лицо.

— Как по мне, так скучновата.

— Ты знаешь, мне тоже тут не очень нравится. С удовольствием бы продолжил в каком-нибудь месте повеселее.

— И я… — Говорю соблазнительно и слегка прикусываю нижнюю губу.

Ток порывается сказать что-то еще, но вдруг появляется его спутница.

— Илюша! — она подошла к нему и взяла под руку. — А я тебя ищу.

Токарев явно не ожидал ее появления и сильно смутился. Я просканировала ее взглядом и слегка усмехнулась. Гордая. Пришла под видом подставной девушки и бесится, что он ее все время кидает.

— Эээм, Кристина, познакомься, это Валерия, — указал он ей на меня. — Лера, это…

Токарев замялся. Явно не хочет представлять ее в том статусе, в котором привёл сюда.

— Девушка Ильи. — Она закончила фразу за него и широко улыбнулась, протянув мне руку.

А меня будто ударила молния. Это та самая Кристина, с которой я познакомилась на вечеринке Токарева, где он навсегда сломал мою жизнь! Это та девочка, которая пришла к Илье, чтобы спросить его про поступление в Гарвард. Значит, она все-таки поступила, раз сидела с ним в Бостоне в баре.

Я тихо засмеялась своему открытию и пожала ее ладонь. На секунду задержала взгляд на ее больших синих глазах.

В них по-прежнему боль. Она по-прежнему несчастна. Она по-прежнему поломана.

Прямо, как я.

— Приятно познакомиться, Илья и Кристина, — я стрельнула в Токарева взглядом и ушла с веранды.

Через несколько минут я заметила, как Кристина пошла на выход из ресторана. Обиделась на Тока. Я провожаю ее взглядом и не могу сдержать смеха. Уже у двери она ко мне оборачивается и зло стреляет своими большими и несчастными глазами.

После ее ухода Ток еще пытается возле меня крутиться и как-то спасти ситуацию. А я не могу выбросить из головы эту Кристину. Почему же она так несчастна? Неужели она встретила своего «Токарева», который сломал ее? Похоже на то.

Я смотрю на Илью, который старается обратить на себя мое внимание. Я все еще могу с легкостью уйти с ним отсюда и перерезать ему глотку, как и планировала в самом начале этого вечера. Но если я это сделаю, то Кристина сломается еще сильнее. Ток по-прежнему для нее самый близкий человек.

Меня охватывает злость на эту девушку. Кто она мне такая, что я уже второй раз из-за нее оставляю Токарева жить? Он сломал меня, растоптал, уничтожил, а я уже второй раз дарую ему жизнь. Счастливую, беззаботную жизнь, которую он не заслужил и которой никогда не будет у меня.

— Приятно было познакомиться, Илья, — бросаю ему и быстро направляюсь к выходу.

— Оставишь мне свой номер? — Догоняет меня у дверей.

— Нет. Прощай.

И я быстро исчезаю, в который раз подавляя в себе желание убить его. Господи, я 10 лет отгоняю от себя стремление отомстить ему.

Но однажды, возможно, этот день настанет. Просто еще не время.

Шанцуев ожидаемо пришел в бешенство от того, что я, во-первых, пошла на свадьбу, а, во-вторых, сделала это в облике для задания.

— Чем ты только думала, Ксюша!? — Взревел он.

Я потупила взгляд.

— Простите, Иосиф Валерьянович. Просто очень захотелось.

— Чего тебе захотелось? Человеческой жизни? Она не для таких, как мы!

— Мне захотелось немного развлечься. Мне было очень скучно.

Он принялся жадно глотать воду из стакана.

— Так не пойдет, Ксюша. Так не пойдет. До этого ты провалила две миссии. Это никуда не годится.

Я вздыхаю.

— Так может, это я уже не гожусь для этой работы? Я в тупике, Иосиф Валерьянович. Мне скучно. Мне банально больше неинтересно.

Он прожигает меня своими бесцветными глазами.

— Я не отпускаю тебя. Готовься к новому заданию.

— Какому?

— Нужно отравить министра обороны Испании. Станешь для этого испанкой.

— Хорошо, — безразлично соглашаюсь. Это будет третья кровь на моих руках после Роджерса и немецкого чиновника.

Я с легкостью выполняю задание и продолжаю служить дальше. Шанц не готов меня отпустить. Но в его голове уже посеяно зерно сомнения насчет моей дальнейшей пользы. Он перестал поручать мне слишком ответственные миссии. Это хорошо.

Так продолжалось почти два года. В итоге Шанц все же пришел к выводу, что меня лучше отпустить. Тут я пользы больше не принесу. Убивать он меня не стал, я все же не так много знала. К тому же мое бесплодие продолжает играть мне на руку. У меня все равно не будет обычной жизни, как у всех.

Он отдал мне диплом от моего университета, трудовую книжку, в которую вписали, что я работала в нескольких компаниях переводчиком, и со словами «Не прощаемся, Ксюша» лично открыл мне дверь на выход из здания.

— Спасибо за все, Иосиф Валерьянович. Я была рада работать с вами.

— Не прощаемся, — еще раз процедил мне сквозь зубы и закрыл за мной дверь.

Я села в свою машину — простенькую серую «Тойоту» — и поехала домой, прекрасно понимая, что скрывается за его «не прощаемся».

Он не отпустил меня на самом деле. Он будет следить за моей жизнью и не даст мне спокойно существовать. Я буду жить, пока он позволяет мне жить. Люди вокруг меня будут жить, пока он позволяет им жить. Мне категорически нельзя будет ни с кем сближаться, ни в коем случае не выходить замуж и не усыновлять ребенка. Шанцуев сразу же возьмет их всех на мушку.

У меня до сих пор не появилось друзей. Во время учебы в школе я стала более-менее близко общаться с парой девочек, но теперь наше общение должно прекратиться. Вчера Ася и Вера обняли меня на прощание и шепнули насчет вакансии в некой строительной фирме «Росстрой». Мол, ищут шпионок, чтобы раскручивать конкурентов.

В принципе, у меня полно денег, чтобы не работать вообще. Наследство, оставленное родителями, за 12 лет хорошо преумножилось. Вдобавок я и сама заработала пару десятков миллионов рублей. Но я не хочу сутками сидеть дома и сжирать себя. Хочется иметь какое-нибудь занятие.

Вечером того же дня я звоню руководителю службы безопасности «Росстроя» Петру Олеговичу Терентьеву. Ася предупредила его насчет меня.

— Вы из разведки ведь? — Спрашивает меня на собеседовании.

— Да, но для вашей же безопасности вам лучше не знать подробностей моей предыдущей работы.

Он согласно кивает.

— Я и сам оттуда. Ты дочь Сережи и Тани, так ведь? У тебя глаза твоей матери и подбородок отца.

Я застыла.

— Моих родителей звали Андрей и Наталья, — я делаю акцент на их именах, давая четко понять, что не желаю развивать эту тему.

Терентьев понял мой намек и согласно кивнул.

— Давай к делу. У компании сейчас новое руководство. Год назад прежнее начальство организовало покушение на вице-президента конкурирующей фирмы «Капитал-Строй». Девушка выжила, а вся верхушка «Росстроя» ушла под суд. Новые владельцы сейчас занимаются тем, что пытаются восстановить былое величие компании. Для этого нам нужны несколько девушек, которые будут втираться в доверие к конкурентам и доставать из них нужную информацию.

— У меня есть одно условие. Я не убиваю людей.

На моих руках три смерти. Этого достаточно. Если когда-нибудь и появится четвертая, то это будет кровь Токарева.

Терентьев поспешил меня успокоить, что больше никакой мокрухи не будет.

— Тогда по рукам? — Спросил меня.

— По рукам. — Ответила ему.

Мой кофе уже давно остыл. Я так и не притронулась к нему, пока перед глазами пролетала вся моя жизнь. В моих руках досье на человека, который 12 лет назад разрушил меня, сподвиг стать машиной для убийств. Я дважды оставляла его жить. Я тысячу раз подавляла в себе желание отомстить ему.

Но сейчас судьба сама ведет меня к нему за вендеттой.

В кабинет врывается Анька.

— Ксюша, Олегыч ждет тебя.

— Хорошо.

Я встаю с места, беру папку и направляюсь в кабинет Терентьева.

— Ксюша, — серьезно начинает он, когда я сажусь на стул напротив его стола. — Тебе предстоит очень серьезное дело. И я очень рад, что оно досталось тебе, а не Ане. Она бы не справилась.

— Что нужно?

— Как ты уже наверняка прочитала в досье, Илья Токарев — вице-президент строительной компании «Вижн-Строй». Президент — его отец Илья Токарев-старший. Нам нужно полностью убрать эту компанию, чтобы они вообще перестали существовать. То есть, тебе предстоит не просто подслушать какой-то разговор или украсть какой-то документ. Нужно ликвидировать «Вижн-Строй». — Терентьев пристально на меня посмотрел.

— Каким образом?

— Эта компания — очень крупный бизнес. И, как и любой такой же в нашей стране, он неоднократно укрывался от уплаты налогов, скрывал свою настоящую прибыль, прятал деньги в офшорах. А еще Токаревы неоднократно давали взятки за получение земли под строительство. В общем и целом, в нашей стране все этим занимаются, по-другому тут бизнес не построишь. Но нам нужны доказательства того, что Токаревы этим занимаются.

— И что мы будем делать, когда я достану эти доказательства?

— Пустим в ход против них. «Вижн-Строй» должен перестать существовать.

Я хмыкнула.

— Но ведь тогда Токаревых посадят.

— Это уже не наши проблемы. У них достаточно денег, чтобы откупиться. Все-таки экономические преступления — это не убийство. Но даже если и не откупятся, то сядут заслуженно. Они ведь действительно занимаются коррупцией, скрывают свою настоящую прибыль, недоплачивают налоги, переводят деньги в офшоры.

— Хорошо, я берусь за дело. Но у меня есть одно условие. — Я внимательно смотрю Терентьеву в глаза. — Я не буду перевоплощаться. Я останусь собой.

Он в изумлении облокачивается на кресло.

— Ксюша, ты с ума сошла?! Ты не понимаешь, насколько это опасно?!

— Я остаюсь собой, Петр Олегович. Или я не берусь за это дело.

Он окидывает меня проницательным взглядом бывшего разведчика.

— У тебя с ним личные счёты?

— Да.

Он медлит несколько секунд.

— Хорошо, Ксюша. Приступай завтра же. В этой папке лежит подробный график и подробное расписание твоего клиента на ближайшие две недели. Инсценируй с ним случайную встречу и приступай. Четких сроков по заданию нет, потому что оно все-таки очень сложное. Но чем скорее ты с этим управишься, тем лучше.

— Я вас поняла.

Я спускаюсь в машину и еще долго просто сижу за рулем, не трогаясь с места.

Вот и настал тот час, когда Илья мне за все заплатит. И я даже хочу, чтобы его посадили. Та женщина у больницы была права: нужно добавить в уголовный кодекс статью «доведение до выкидыша». А он не просто довел меня до выкидыша, он еще и лишил меня возможности иметь других детей. Даже приемных. Ведь Шанцуев никогда не допустит, чтобы у меня появился кто-то по-настоящему близкий. Я уверена, что Терентьев ему все обо мне докладывает.

Было бы очень легко снова стать рыжеволосой Лерой, на которую Илья уже однажды запал. Но я не хочу. Я хочу остаться собой. Чтобы Ток знал, кто его уничтожил.

В памяти снова всплывают слова из его сообщения:

«Ты не Яна Селезнева»

Да, я не Яна Селезнева. Я Ксения Малахова.

Илья будет смотреть в мои каре-зеленые глаза.

Илья будет запускать ладонь в мои длинные темные волосы.

Илья будет звать меня моим именем.