Глава 30

Никогда не думала, что страдаю клаустрофобией, но темнота и тишина темницы вызывали ощущение, что меня похоронили заживо. Я не могла поверить, что Птицелов провёл здесь столько времени и сохранил разум. – Как часто приходят стражи? – Проголодалась? – ответил вопросом Птицелов, и я нервно хихикнула. Похоже, я осталась в его памяти как женщина, которая думает только о еде. – Люди сейчас заняты другим. Может, никто не заглянет. Если тебя не вздумают похоронить вместе с Выславом, – добавил он вдруг задумчиво, и я ахнула: – Как ты сказал?! Паника подступила внезапно, заставляя задыхаться. Я больше не могла здесь оставаться. – Яга, – обеспокоенно позвал Птицелов, но я не отвечала. – Погоди, я сейчас! «Что ты сделаешь, если сам узник!», – злобно подумала я, обшаривая руками стены. Заскребли по камням чьи-то коготки. Крыса! Я не боялась их, но на ум сразу пришли жутковатые истории. Замерла и медленно обернулась. По полу прыгала Пава. Она не могла поднять голову – клюв оттягивала тяжелая связка ключей. – Открой свою дверь, – велел мне Птицелов, когда увидел, что ворона добралась до решетки. Я взяла ключи, но ничего не получалось – слишком сильно тряслись руки. – Яга! – снова позвал Птицелов. – Торопиться некуда. Пробуй разные. Наконец, я сняла замок и потянула тяжелую решетку на себя. Выскользнула наружу и снова замерла, стараясь успокоить бухающее сердце. – Ты не сбегаешь, не переживай так. – Нет? Мне казалось, именно это я и делаю, – огрызнулась я, но Птицелов остался олицетворением терпения. – Теперь мою темницу. Неужели думал, я забуду? Пава подпрыгнула – пришлось подставить ей руку. Цепляясь коготками, она вскарабкалась ко мне на плечо и потерлась головой о подбородок. Ворона мешала, но прогнать её у меня не хватало духа. – Брысь, – сказал Птицелов вслух. Пава вспорхнула с меня и запрыгала по ступенькам, уверенно направляясь к выходу. – Я не тебе. Ты иди сюда. – Но разве мы…? – Нет. Просто показалось, что тебе страшно. Давай, садись рядом. Один из твоих детёнышей скоро принесёт воды и что-нибудь поесть. Стараясь не обращать внимания на цепь и металлический ошейник, я опустилась на пол рядом с Птицеловом и положила голову ему на плечо. Он обнял меня одной рукой, а второй осторожно погладил по щеке. – Чего бы тебе хотелось? Расскажи. Хотела ответить язвительной насмешкой, но Птицелов спрашивал серьезно. Наверное, по-другому просто не умел. Его грудь мерно поднималась и опускалась. Я пригрелась и вправду немного успокоилась: каменный мешок больше не давил со всех сторон. – Огород хочу нормальный. Чтоб и тыквы росли, и травы пряные. – А ещё? – Баня у меня была особенная. Хочу свою баню обратно! И дом. Я просто устала, слышишь? Ничего я не хочу. Жить бы, да не бояться – большего не надо. – Будет тебе баня, – пообещал Птицелов, баюкая меня как маленькую. – Не плачь только больше. Ну? Я не успела ответить – темноту раздвинул свет факела. – Богдан! – с облегчением выдохнула я. – Ты как здесь? Малец таращился на нас с Птицеловом, открыв рот от изумления. Пришлось встать и самой отобрать то, что держал в руках. – За блины благодарствуем, – подал голос колдун. Можно подумать, это его Богдан кормить пришёл! – А что болтают на кухне, да во дворе? – Что Яга батюшку-царя извела, – едва слышно ответил паренек. – А Первуша покуда встать не может, избили крепко. Ничего, на конюшне снадобья есть разные для лошадей, значит. Мы с дядькой Глебом его полечим. Я молчала. Птицелов вдруг встрепенулся: – Беги-ка отсюда. Богдан замешкался, не успел. Подбитые гвоздями сапоги застучали по ступеням, а огня стало столько, что захотелось прикрыть глаза, слепило. Дружинники добежали до камеры и застыли. – Сторожить сторожите, а трогать не вздумайте, – обратился к ним Птицелов. – Царевичу сказать надо, – крикнул младший из караульных. – Он и решит, что с бесами делать. – Иван пусть сам заходит, – согласился колдун. – А вы ступайте покуда. – Замок повешу? – спросил неожиданно кто-то из воинов вместо того, чтоб зарубить нас обоих на месте. Не дожидаясь ответа, приблизился осторожно и запер темницу. – Как ты это делаешь? – не удержалась я, когда дружинники, прихватив мальчишку, выбежали из каменного подвала. – Просто они не готовы были умереть, – неопределенно ответил Птицелов, и мы надолго замолчали. – Как мне понять, что умею? – спросила я позже. – Сначала я сомневалась, что у меня есть дар. Теперь не понимаю, в чём его суть. – Сам пока не знаю, – улыбнулся внезапно Птицелов. – И мне интересно. Не бойся ничего, пока я рядом. Завтра мы уйдём отсюда. – Только тебя не было, когда умирающий мальчишка привел к моему дому ещё семерых детей. И когда степняки пришли – тоже. Не знаю, почему мне хотелось ударить его словами побольнее. Сказала – и пожалела, да только поздно. Птицелов молчал. Время в темнице ощущалось плохо, но мои невеселые раздумья порой прерывались сном. Послышались чьи-то шаги, и я поспешила открыть глаза. Мужчина, спустившийся в подземелье, был стар. Я видела седину в длинных волосах и глубокие морщины, избороздившие лицо. Но назвать бы его немощным не смог бы никто – достаточно сказать, что он без труда держал Шмеля на руках. Зверь, бывший когда-то моим полосатым котом, явно этим наслаждался – оглушительное мурлыкание наполняло своды темницы. – Власий! – воскликнул Птицелов, вскочив на ноги. – Радомир, брат! – высокий плечистый старик осторожно спустил кота на пол, и Шмель направился ко мне, помахивая хвостом. «Это сон», – вдруг пронеслось в моей голове. Веки точно свинцом налились. Я широко зевнула. Темница, Птицелов и странный гость с моим котом исчезли. В легком платье, с мороженым в руке, я шла по набережной родного города. Свойственное молодости ощущение, что всё лучшее впереди распирало грудь, просилось наружу и превращалось в широкую улыбку на радость встречным прохожим. – Попал в переплёт из-за женщины? Кто бы мог подумать! – Эта особенная. Жаль, что ты не пришёл раньше, – посетовал Птицелов, рассматривая счастливое лицо спящей на соломе Яги. – Ты не звал, – справедливо заметил названый брат. – А стоило? – Нет, – усмехнулся Власий. – Я тебе не нянька. Мужчины сами решают свои трудности. Птицелов согласно кивнул. – И что изменилось? – Я пришёл за ней, – побратимы посмотрели на Ягу, затем друг на друга, и Власий рассмеялся: – Не смотри так, брат, я женат. Баюн позвал. Впрочем, имя у него сейчас другое, насколько мне известно. – Диковинный зверь, – пробормотал Птицелов, и кот сощурился, оценивающе посмотрев ему прямо в глаза. – И полезный. Сейчас все в округе забылись сном, но долго это продолжаться не может. Даже моих сил на это не хватит. Бегите. Лицо Птицелова стало похоже на каменную маску. Он сжал зубы, не торопясь отвечать. – Здесь ещё дела есть, – наконец, произнес колдун, и Власий сердито ударил рукой об руку: – Я учил тебя обращаться с даром. Ты дорог моему сердцу. Но если не послушаешь, что тебе говорят, пеняй на себя. Бери эту женщину и уходи. Мужчины долго сверлили друг друга взглядом, пока Птицелов не кивнул еле заметно. Власий протянул руку к ошейнику на его шее и железо рассыпалось ржавой пылью. – Можешь посмотреть её ногу? Старик поморщился: – Заново надо ломать и опосля уже лечить. Могу помочь на скорую руку, но хромать будет. – Делай, – отрезал Птицелов через мгновение, и стал подниматься вверх по лестнице, ведущей из подземелья.