Глава 31

Когда я открыла глаза, долго не могла понять, где нахожусь. Прошлое и настоящее смешались в сознании, мешая отличить видения от реальности. Не город, но и не темница – слишком свежий воздух и обилие жизни вокруг. Темно. Нога не болела, и я испуганно пошевелилась, пытаясь понять – все ли конечности на месте. – Не бойся! – прозвучал у меня над ухом знакомый спокойный голос. Я снова прислушалась к собственным ощущениям. От тлеющего бревна в костре шёл жар. Толстый слой лапника подо мной не пускал сырость и холод от земли. Пахло смолой. – Лучше поспи ещё, – посоветовал Птицелов. – А ты? – вырвалось у меня в ответ. Моя спина плотно прижималась к нему, но через несколько слоев одежды ощущалось довольно целомудренно – и уютно. – И я. Нас посторожат. Словно в ответ на эти слова в ночном лесу заухала сова. – Как я могла забыть, – чуть не рассмеялась я. Попыталась повернуться к Птицелову лицом, но он прижал меня рукой покрепче и проворчал: – Не можешь полежать смирно? – Только если расскажешь, что произошло, – заявила я. – Хотелось бы убедиться, что не схожу с ума. – Что ты видела? – вздохнул Птицелов. Понял, что в покое его не оставлю. – Своего кота и странного мужчину с седыми волосами. И не помню, как оказалась здесь. И здесь – это где? – Мы навестим твою Василису, хотя не знаю, будет ли от этого толк. Проведу лесом к царству Берендея, там видно будет. Постепенно ко мне возвращались воспоминания о последних событиях, и сердце снова застучало быстрее, чем следовало. – Разводить костёр не опасно? – Нет, – коротко ответил Птицелов, и я счастливо выпалила: – Как знала, что Иван не пошлёт погоню! Сам, поди, рад, что мы сбежали! Ни ты, ни я ни в чем не виноваты. Птицелов тяжело вздохнул, а потом заметил со смешком в голосе: – Собаки отказались брать след, лошади точно взбесились, а над царским теремом кружит вороньё. Но он, конечно, одумался бы и отпустил тебя, просто не успел. – Может, и так! – запальчиво начала я, а потом вдруг вспомнила, кто заточил Птицелова в темницу и осеклась. – Ты имеешь право злиться на царевича. – Имею право я убить его в честном бою. А злюсь потому, что он тебе нравится. Я расплылась в довольной улыбке, пользуясь тем, что Радомир не видит моего лица. Не каждый признался бы в таком, но Птицелов всегда говорил правду. – Где Шмель? Кто держал его на руках? – Власий – мой старший брат. Твой кот ушёл вместе с ним. – Повелитель зверей, как ты – птиц? – задумчиво уточнила я. – Когда я впервые увидел его, он играл с медведями на лесной поляне, – усмехнулся Радек. – Он бог, Яга. Многие забыли, кто такой Велес, но не все. Я невольно поёжилась, радуясь, что могущественный старик не стал задерживаться с нами. Мне и от чар Птицелова было не по себе. – Учит ведающих идти по пути Прави. Не только творящих волшбу. Певцы, поэты, путешественники тоже под его покровительством. – Пусть вернёт кота, – пробормотала я одновременно сердито и жалобно. – Шмеля больше нет, а Баюн не может жить рядом с людьми. Власий заберёт его в свой заповедный лес. Ты нашла котёнка в лесу, удивляясь, откуда он мог там взяться. Его дали тебе как защитника, и сила была заперта в кошачьем теле долгие годы. Разум лихорадочно пытался сопоставить известные мне факты. Молчала я довольно долго, опасаясь произнести догадки вслух. – Откуда Велес узнал обо мне и почему пришел на помощь? И тебя, Птицелов, как занесло к моему дому, в богом забытую деревеньку? С треском взметнулся вверх сноп искр от догорающего в костре бревна. Ветви деревьев шелестели под порывами ветра. Ночь была полна звуков – голоса птиц и зверей, шуршание и как будто бы чья-та поступь. Я закрыла глаза и погрузилась в симфонию леса, отчаявшись услышать ответ, но Птицелов всё-таки заговорил. – Постичь я не способен, но Власий путешествует не только земными тропами. Иномирье, прошлое и будущее – он стережёт границы, и он же открывает врата. Ты здесь его волей. – Но зачем? – прошептала я, ухватившись за руку Птицелова, обнимавшую меня. – Не сказал. Ты сошла с пути, когда посягнула на собственную жизнь, но внутренняя сила твоя велика. Велес забрал тебя, не дал переродиться несмышленым младенцем и принес сюда. Несмотря на жар от огня, меня затрясло в ознобе. А Птицелов, по своему обыкновению, не собирался сластить пилюлю: – В этом мире тебе нигде не будет места. Дарьи просто не должно здесь быть. Но ты выжила, и теперь есть Яга. На которую сыплются все несчастья, известные человеку. У меня из глаз потекли слёзы, но я старалась не подавать виду. Оставались ещё вопросы. – А что насчёт тебя? – Наша встреча – случайность. Я хотел проверить, растут ли ещё цветы в том месте, где лежит Злата. Услышал молву про тебя и не смог пройти мимо. «Случайность, говоришь?», – молча подумала я. Мои слезы внезапно высохли, выжженные пламенем гнева, поднявшимся в груди. – «Такой взрослый колдун, а всё в сказки веришь». Не покидало ощущение, что мне подкинули Птицелова в точности как того котёнка. Только Радомир был живым человеком, поневоле втянутым в непонятные замыслы безумного древнего бога. – По крайней мере, моя нога больше не болит, – заметила я. – Тоже Власия работа? – Он великий целитель, – подтвердил Птицелов. – И я рад, что ты, наконец, пойдёшь своими ногами, женщина. Я невольно улыбнулась. Наверняка не тащил меня на руках, не унёс бы. – Почему же мы не мчимся на спинах чудесных коней? Чтоб из глаз пламя, из ноздрей дым, одним перескоком поле перемахивают. Птицелов тихо рассмеялся, и от этого звука у меня внутри начал таять лёд. – Кони слишком приметны, Яга, и для них нужны дороги. Пойдём пешком звериными тропами. По его словам, выходило, что он не собирается бросать меня и идти своей дорогой. Во всяком случае, пока не найдём Василису. – А мои дети? – взметнулась я. – Что будет с ними? – Если у Ивана есть хоть капля разума, он их не тронет. Даже из мести – это не имеет смысла. – Но эта змея! – Лала будет осторожна, пока не получит известий от брата. А она их не получит, если только тот не придёт сам со своим войском. Я присмотрю. И Пава осталась рядом – одна из многих ворон, охочих до собачьих мисок и объедков с кухни. Горячая волна благодарности поднялась внутри. – Не знаю, как жить, если с ними что-то случится, – сказала я не ради красного словца, а просто сообщая это Птицелову. – Ничему тебя жизнь не учит, – отозвался колдун, тяжело вздохнув. – Спи, Яга. Скоро отправляться в путь. На рассвете все мысли вытеснили бытовые хлопоты – так оно и бывает обычно, если тяжелые думы одолевают, значит, заняться нечем. Радек, нимало не смущаясь, вручил мне холщовый мешок и помог приспособить за спиной. Его поклажа, впрочем, была побольше моей – не говоря уже про лёгкую изогнутую саблю, скрывавшуюся в ножнах, топорик и ножи у пояса. Худощавое лицо Птицелова снова было гладко выбрито – и мне стало любопытно, в каких краях он заимел столь необычную привычку. Несмотря на груз, Радек шагал легко и бесшумно. Лес словно был для него родным домом. Я старалась подражать спутнику, но всё время отвлекалась на ягоды, скакнувшую из-под ног лягушку, паутину, покрытую сверкающими каплями росы. – Лес любит тебя, – неожиданно заключил Птицелов на первом привале. – Приятно слышать, – вздохнула я. – Люди не любят, а лес, река и поле всегда были моими друзьями. – Говори, если натрёшь ногу или понадобится передышка, – строго велел колдун и снова зашагал вперёд. Время от времени его глаза словно становились слепыми, но я знала – он смотрит, просто не своим зрением, птичьим. Хромота не позволяла идти быстро, и уставала я раньше обычного. Птицелов выбрал место для ночлега задолго до темноты и сам готовил еду, пока я бессовестно отлёживалась. Никто из нас больше не упоминал Велеса, больше молчали. Лёжа у маленького костра, я размышляла о том, что будет делать мой колдун, если пойдёт дождь. Заставит птиц распахнуть над нами крылья? Птицелов уложил меня у огня и исчез среди деревьев, но я знала, что ночью он будет лежать за моей спиной, согревая и оберегая. Иногда казалось, что Радек заботится обо мне, словно о ребенке – не замерзла бы и не оголодала. Впрочем, я, наверное, порой и казалась беспомощной – не только ему, но и прочим местным жителям. Еще никогда мы с Птицеловом не проводили столько времени вместе. Я вспомнила день, когда мы впервые играли в вопрос-ответ и улыбнулась. Сейчас спрашивала бы совсем о другом. Колдун забрался под одеяло, принеся с собой ночной холод, и по-хозяйски обнял меня правой рукой, словно так и надо. Левой он подпирал голову и так, полулёжа смотрел на огонь. Не уснёт, пока не прогорит. Ко мне сон не шёл тоже, несмотря на усталость, и я спросила: – У тебя были женщины после того, как твоя жена погибла? – Яга! – Что? – Только ты могла спросить о таком. – Больно сладко милуешься, – сказала я лукаво и потянулась всем телом. – Местные татарские поцелуи не жалуют. – Один купец в Риме отдал мне дочь в наложницы, – вдруг признался Птицелов. – И ещё одна девушка бережет себя для меня в Срединном царстве. – Срединное? – переспросила я, чтобы отвлечься от жара на собственных щеках. Чёрт меня дернул заговорить! – Его называют Поднебесная, – уточнил колдун, и я наконец поняла, о какой стране идёт речь. – Там живет мой хороший друг. – И подруга, – прошипела я, а Птицелов продолжал беззаботно: – Мудрецы в тех краях изучают искусство спальных покоев, чтобы открыть секрет долголетия. Да, Яга, у меня были женщины. – Радек. Не будь я ведьма, сейчас ты о них забудешь. К моей шее прикоснулись ласковые губы, и Птицелов прошептал на ухо: – Тебе не придётся слишком стараться.