Глава 10

Глава 10

– Друзья, настало время услышать еще одну новинку от группы "Абракадабра" и несравненной Марианны. Песня "Невыносимо". Давайте разорвем клуб овациями! – объявил ведущий.

Когда ребята вышли из-за кулис, свет в зале немного приглушили, а на сцену направили яркие лучи прожекторов.

Марианна начала петь первой. Голос у нее звучал томно и, как бы меня это ни бесило, жутко сексуально. Она передвигалась по сцене с грацией кошки, заглядывала в глаза зрителем и, казалось, чувствовала себя как рыба в воде.

Влад держался чуть поодаль. В руке он сжимал микрофон и плавно покачивался в такт музыке.

Когда начался припев, Марианна приблизилась к Ревкову и повернулась к нему так, что они оказались друг напротив друга. Расстояние между артистами сократилось до полуметра.

Тянусь к твоим губам я словно к солнцу,

Тянусь и так боюсь, что ты проснешься.

Ночь позади, и утро слишком рано

Приходит и вскрывает мои раны.

Сладко пропела Марианна, смотря Владу прямо в лицо. И он, не отрывая от нее глаз, подхватил:

Ведь каждый день с тобой мы были в мыслях,

И запах твоей кожи словно выстрел,

Любить тебя порой невыносимо,

Но по тебе скучаю слишком сильно.

Голос Ревкова звучал по обыкновению хрипловато и мужественно. Песня была о личном, и ребята отыгрывали на сцене на все сто процентов.

Поначалу мне нравилось их выступление. Но когда Марианна протянула руку к Владу и положила ладонь на его грудь в области сердца, я напряглась. Это выглядело слишком интимно, слишком чувственно.

Ревность, словно вьюга, застилала мне глаза. Я больше не слышала звуков музыки, не замечала толпящихся вокруг людей. Я смотрела на Влада, который своей рукой накрыл ладонь Марианы, лежащую на нем, и с упоением пел свой куплет. В тот момент во мне кровь закипела от возмущения. Влад не только не убрал ее руку, но еще и положил сверху свою!

Когда Ревков наконец отстранился от Марианны, его взгляд метнулся в зал. Он подошел к краю сцену, опустился на одно колено и с полным вдохновения лицом продолжал петь.

Когда наши с ним взгляды встретились, уголки его губ поднялись чуть выше, но я не ответила на улыбку. Мне было обидно от того, что он слишком реалистично играл в любовь с Марианной на сцене.

На последнем припеве эти двое вновь сошлись и (какой кошмар! Лучше б я ослепла!) начали изображать некоторое подобие медленного танца. Его рука легла на ее талию, ее ладонь – на его плечо. Они медленно топтались вокруг своей оси, и от этого "милого" зрелища меня чуть не вырвало.

Я с трудом сохраняла внешнее спокойствие, ведь на самом деле мне хотелось залезть под одеяло и разреветься.

Когда эта проклятая песня наконец закончилась, я быстрым шагом направилась в туалет. Закрылась в кабинке, опустила крышку унитаза и села на нее, подперев пальцами виски.

Мне было больно. И вроде бы боль была душевной, но ощущалась она вполне физически. Словно в область солнечного сплетения подложили тяжелый камень с острыми краями. Он своим весом пригибал меня земле. Мешал жить и дышать.

Как мне относиться к тому, что произошло на сцене? Высказать Владу свою обиду или подавить эмоции, ссылаясь на то, что он артист и это его работа?

Очевидно, что такое поведение музыкантов было запланировано. Действия Марианны и Влада не выглядели спонтанными, они заранее обо всем договорились.

Ревков прекрасно знал, что я все вижу, а значит, считал случившееся нормой. Значит, в его голове не мелькнула мысль о том, что его "песенный флирт" с Подольской меня заденет.

Может, я и правда принимаю все слишком близко к сердцу? Ну подержались они за руки, ну потанцевали рядом... Катастрофы ведь по большому счету не случилось? Тем более во время неформального общения с Марианной Влад держался в высшей степени достойно.

Я сделала пару глубоких вдохов и, решив, что не буду излишне драматизировать, вышла из кабинки. Я направилась к раковинам, чтобы ополоснуть холодной водой лицо и руки. Это должно было помочь прийти в себя.

Однако едва я встала напротив зеркала, как в туалет вошла (черт бы ее побрал!) Марианна и с видом победителя уставилась на меня.

– Как тебе наше выступление? Понравилось? – с самодовольной улыбочкой спросила она.

– На троечку. Все-таки видно, когда между людьми, изображающими симпатию, на самом деле ничего нет, – едко отозвалась я. – Но это ничего, вы ведь непрофессиональные актеры.

Мне отчаянно хотелось поддеть Марианну.

– Ну, это просто вопрос времени, – спокойно ответила она, поправляя волосы.

– Что именно? – спросила я, включая кран.

– То, что между мной и Владом ничего нет, – пояснила певица, доставая из сумочки помаду. – Это только пока.

От такой вопиющей наглости я не сразу нашлась, что ответить. Просто стояла и злобно смотрела на Марианну через зеркало.

– Это что, угроза? – холодно поинтересовалась я, выдавливая мыло из дозатора на стене.

– Угроза, предупреждение... Называй, как хочешь, – пожала плечами Подольская. – Влад мне подходит гораздо больше, чем тебе. Поэтому не думаю, что ваши отношения продержатся еще хоть месяц.

– Это мы еще посмотрим! – с этими словами я выплеснула мыльную воду, набранную в ладони, прямо на платье Марианны.

– Ах ты маленькая сучка! – взвизгнула девушка.

Я попала на грудь и живот. На ее серебристом платье тут же образовались темные пятна. Ничего страшного, конечно. Но пускай стерва постоит под сушилкой и подумает над своим поведением.

– А вот тебе мое предупреждение, – негромко, но серьезно сказала я. -Будешь лезть к Владу, пожалеешь.

Быстрым шагом я покинула туалет и, пройдя несколько метров, столкнулась лицом к лицу с Ревковым.

– Златовласка, ты где ходишь? Я тебя повсюду ищу! – заявил он, гладя меня по плечу.

– Руки мыла, – ответила я с улыбкой.

– Я отстрелялся. Больше на сцену звать не будут, – запуская пальцы в волосы, сказал он. – Может, ну их всех? Поедем домой? Ты ведь завтра уезжаешь.

В его карих глазах было столько любви и искренней нежности, что боль, сковавшая меня из-за их с Марианной выступления, мгновенно отступила. Ревкову не нужна была вся эта тусовка, ему нужна была я. Он хотел быть со мной наедине. Чего еще я могла пожелать?

– Конечно, поехали, – согласилась я, и мы с Владом направились к выходу.

Когда мы сели в такси, я осторожно спросила у него:

– А ты не думаешь, что все эти объятья на сцене с Подольской – немного перебор?

– Такой уж концепт песни, Саш, – вздохнул Влад. – Не будешь же петь про любовь и стоять как дерево?

– Не знаю, просто ваш танец был таким... Тесным.

– Ну, не болеет тесным, чем твой танец с тем парнем на баттле, – усмехнулся Влад, глядя в окно.

Я не сразу поняла, о чем он. И только через пару секунд до меня дошло, что Ревков говорит о нашей небольшой импровизации с Назаром Фоминым во время городского баттла.

– А... Откуда ты знаешь? – растерялась я.

– Смотрел видеозапись вашего танца, – спокойно ответил Влад.

– Но... Я не присылала ее тебе...

Я намеренно не сделала этого, потому что со стороны наше с Назаром внеплановое латино во время баттла смотрелось как-то более откровенно, чем мне казалось во время выступления. Поэтому я и не захотела делиться с Владом этой записью.

– А я сам нашел ее в группе ВКонтакте, – беспечно отозвался он. – Я же говорил, обожаю смотреть, как ты танцуешь.

Я была в шоке. Прошло уже несколько месяцев, а я только сейчас узнала, что Ревков видел запись нашего выступления. Ведь он до этого ни разу не обмолвился об этом.

– Понятно, – кивнула я, решив не развивать эту тему дальше.

В конце концов мой танец с Фоминым действительно был соразмерим тому, что происходило сегодня на сцене между Марианной и Владом.

Утром следующего дня Ревков разбудил меня, бессовестно тыкая в лицо купоном, который я подарила ему вчера.

– Вставай, Златовласка! Пора за работу! Я готов принимать твой получасовой эротический массаж! – озорным тоном заявил Влад.

– Там написано просто массаж, а не эротический, – проворчала я.

– А ты сделай эротический, – настаивал он. – Ты же любишь меня.

– Да, – подтвердила я. – Но в данный момент сон я люблю чуть больше.

– Нет, все, спать некогда, – тормошил меня Влад, осыпая поцелуями плечи и шею. – У тебя самолет уже скоро!

Несколько часов до моего отъезда пролетели за одно мгновенье. Я совершенно не поняла, когда наступил полдень, и пришло время ехать в аэропорт.

Прощаться с Владом совершенно не хотелось. Мы не знали, когда у нас получится увидеться вновь, и из-за этого предстоящая разлука казалась еще более страшной.

Обвивая его шею руками и вдыхая до боли родной древесно-мускатный аромат, я хотела сохранить в памяти каждое мгновенье его близости. Всматривалась в карие глаза, проводила ладонями по небритым щекам, запускала пальцы в мягкие непослушные волосы и осознавала, что за эти дни совсем не успела насладиться любимым.

– Сегодня ночью мы опять будем засыпать, глядя на разные потолки, – грустно сказала я.

– Главное не то, что ты видишь перед сном, а то, о чем думаешь, Златовласка. А, засыпая, я всегда думаю о тебе.

– А я о тебе.

– Вот видишь. Мы будем гораздо ближе, чем кажется на первый взгляд.

Влад поцеловал меня в губы. Медленно, чувственно, со вкусом. Будто старался вложить в этот поцелуй всю свою любовь. Всю свою нежность.

Сев в самолет, я прокручивала в голове волшебные моменты прошедших дней и молила Бога о том, чтобы испытанное мной счастье обязательно повторилось вновь.

Мама встречала меня в аэропорту с таким обеспокоенным видом, будто я отсутствовала не два дня, а три года. И вернулась не из романтической поездки, а из крестового похода.

– Сашенька! Ну наконец-то ты дома! – родительница стиснула меня в объятьях. – Ты там хорошо ела? А одевалась тепло?

Мама осыпала меня вопросами и моем питании и самочувствии всю дорогу до дома, а потом призналась, что дико скучала.

– Мам, ну брось, ты чего, – рассмеялась я.

– Я все думала, как ты там одна, на самолете, без присмотра...

– Все прошло благополучно, – в очередной раз успокоила ее я. – Я же уже не маленькая.

– Для меня – маленькая, – вздохнула она, поглаживая меня по волосам. – А я для своей мамы маленькая, хотя мне уже за сорок. Для родителей дети всегда остаются детьми.

Я не стала спорить, лишь покрепче обняла маму. Признаться честно, я и сама по ней соскучилась.

В школе я с гордостью демонстрировала девчонкам фотки с Ваней Вектором, и одноклассницы, как я и ожидала, пищали от восторга. "Какой он классный!", "А девушка у него есть?", "А ты можешь меня с ним познакомить?" – перебивая друг друга, спрашивали они. А я лишь загадочно улыбалась, чувствуя на себе отблеск его славы.

За все это время Ада с Максом так и не помирились. Конфликт затягивался, и я всерьез стала переживать за их отношения. Подруга уже миновала стадию отрицания и перешла к следующему этапу: пофигизму и принятию.

Она больше не говорила о ссоре с парнем в режиме нон-стоп, не выглядела расстроенной днями напролет, а порой и вовсе изрекала философские фразы типа: "Как говорила моя бабушка, тот, кто хочет, ищет возможность. А кто не хочет, ищет причину".

По мнению Ады, Макс, как настоящий мужчина, должен был первый сделать шаг к примирению, не взирая на собственные чувства и обстоятельства. Позиция подруги натолкнула меня на мысль о том, что девушки – существа крайне сложные. Нам не нравилось деление по половому признаку в обыденной жизни, работе и учебе. Мы хотели равных с мужчинами прав и возможностей.

Но в то же время, когда речь заходила об инициативе или о том, кто первый должен извиняться, мы неизменно считали себя слабым полом и хотели привилегий. Вот такая запутанная и многогранная женская логика.

Я попыталась донести свою мысль подруге, но она лишь отмахнулась от меня со словами: "Хватит выгораживать этого засранца!"

Как-то мы с Адой сидели на подоконнике и гоняли друг друга по словам из предстоящего диктанта по английскому. Калинина все время путалась и ругалась как сапожник. То ли на свою никчемную память, то ли на сложный, по ее мнению, английский язык.

– Привет, девчонки! – рядом с нами нарисовалась наша школьная знакомая Карина Перминова. – Как дела? Идете в пятницу на вечеринку к Булаткину и Князевой?

– Не поняла, – я резко соскочила с подоконника. – Что значит "к Булаткину и Князевой"? Они что, супружеская пара, чтобы вместе проводить вечеринки?

– Нет, я имела в виду, что собираемся у Антона дома, а приглашает всех Зарина, – хихикнула Карина.

Наверное, в тот момент я позеленела от злости. Ни о какой вечеринке в пятницу у Антона дома я не знала. А сегодня был уже четверг! Вывод напрашивался один: никто не собирался меня туда звать!

Я посмотрела на Аду и заметила, что ее перекосило от услышанного. Очевидно, подруга тоже не была осведомлена о предстоящем мероприятии.

– Ой, Зарина вас не пригласила? Извините, я не знала, – грустно надула губки Перминова и отошла в сторону.

Я впилась в Калинину немигающим взглядом, и между нами состоялся очередной невербальный диалог.

– Самохин! – громко крикнула Ада, обращаясь к нашему однокласснику. – Иди сюда?

– А? – отозвался Кирилл, общавшийся с какой-то девятиклассницей.

– Дуй сюда, говорю!

Парень нехотя оторвался от своей собеседницы и приблизился к нам.

– Че надо, Калинина?

– К Булаткину в пятницу идешь? – не ходя вокруг да около, спросила Ада.

– Иду.

– Князева позвала?

– Ну, они типа вместе позвали, – ответил Кирилл, гоняя во рту жвачку.

– Ясно. Кто еще будет?

– Да почти все наши, я точно не знаю, – пожал плечами одноклассник.

– Ладно, свободен, – раздраженно вздохнула Ада и повернулась ко мне.

– У меня просто нет слов! – я обиженно сложила руки на груди.

– А эта Князева не так проста, как кажется. Капитально прибрала Антошку к рукам, раз уже решает, кого ему приглашать в гости, а кого нет.

– Ладно она... Но как он мог не пригласить нас? – недоумевала я.

– Плевать я хотела на их приглашения! – чуть сузив глаза, заявила Ада. – У меня есть план. Мы с тобой пойдем туда и во всем разберемся. Открыто. При всех.

– Хочешь закатить скандал прямо на вечеринке?

– Не хочу. Но закачу, если придется, – отрезала она, и я впервые в жизни не стала отговаривать подругу от столь радикальных мер.

Меня сильно уязвила новость о предстоящей вечеринке лучшего друга, на которую я впервые в жизни не была приглашена. Я знала, что у многих влюбленных от сильных чувств отключаются мозги. Но не думала, что вместе с мозгами атрофируется еще и совесть. Булаткин погрузился в отношения с Князевой настолько глубоко, что просто не замечал ее хитрых манипуляций. И это жутко бесило.

На следующий день в шесть часов вечера мы пришли к Антону. Позвонили в дверь и стали ждать, когда нам откроют. Через пару секунд на пороге появилась широко улыбающаяся Князева. Однако при виде нас все добродушие на ее лице испарилось.

– Привет, – сладким голосом поздоровалась я, отталкивая Зарину плечом, чтобы протиснуться в квартиру. Ада следовала за мной.

– Что вы здесь делаете? – вопрос Князевой звучал неприязненно.

– Как что? – миролюбиво ответила Ада, разуваясь. – На вечеринку пришли.

– Но вас сюда никто не звал, – Зарина уперла руки в бока.

– Что значит, никто не звал? – рассмеялась я. – Антоша позвал, уже давно.

Князева буравила нас взглядом, пытаясь определить, лжем мы или нет. Но мы с Адой были профессионалами в искусстве блефа.

Скинув куртку, я направилась в гостиную, где было уже довольно много народу. В основном наши одноклассники и ребята из параллели.

– Привет, Булаткин, – я радостно подскочила к лучшему другу и звонко чмокнула его в щеку.

Он улыбался и выглядел немного растерянным.

– Ты знаешь, тут такая история приключилась, – начала беззаботно щебетать Ада, легонько похлопывая Антона по руке.

Она рассказала забавный случай, произошедший с ней недавно в автобусе. И Антон, кажется, забыв, что нас здесь не должно быть, расслабленно рассмеялся. Как в старые добрые времена.

Мы продолжали непринужденно общаться с Булаткиным, когда внезапно мрачной тенью над нами нависла Князева.

– Антон, что это значит? – в ее голосе звенела обида.

Булаткин вздрогнул так, будто только что вспомнил о ее существовании.

– Ты о чем? – друг поднял на девушку глаза.

– Об этом, – она указала на нас с Адой. – Как ты мог их позвать за моей спиной! Мы же договаривались!

– Но я не... – Антон замялся, ему явно было неловко. – А в чем собственно проблема?

– В чем проблема? – Зарина немного повысила голос. – Ты обещал! Ты дал слово! За что ты так со мной?

К моему удивлению, на глазах Князевой выступили слезы. Ну и интриганка!

– Да что такого-то? Ну пришли и пришли, зачем так расстраиваться? – Булаткин встал и попытался обнять девушку, но она оттолкнула его.

– С меня хватит, Антон! Я устала терпеть их слишком навязчивое присутствие в твоей жизни! Ада то, Саша се... Сколько можно? Ты даже вечеринку не можешь провести, не пригласив их! Когда ты наконец поймешь, что у тебя своя жизнь! Свои отношения! Со мной!

С каждым ее словом моя челюсть отвисала все ниже и ниже. У меня аж глаз стал дергаться от возмущения! Я понимала, что все внимание присутствующих обращено на нас, но молчать больше не было сил.

– Ты нормальная вообще? – вскакивая с дивана, заорала я. – Мы с Антоном с первого класса дружим! И тут появляешься ты, вся такая королевишна, и приказываешь ему не общаться с нами?! Да кто ты такая, чтобы столько на себя брать?!

– Я его девушка, – ледяным голосом ответила Князева. – Любимая.

– Видимо, не настолько любимая, раз он все же отказывается делать выбор в твою пользу, – ядовито произнесла Ада, растягивая слова. – Должно быть, обидно, когда раздвигаешь ноги перед парнем, а он все равно предпочитает тебе своих друзей.

Повисла пауза. Тяжелая, давящая, болезненная. А через секунду Зарина подлетела к Аде и попыталась зарядить ей пощечину, однако подруга успела отклонится, и ладонь разъяренной девушки пролетела в паре сантиметров от ее лица. Антон мгновенно оказался рядом и за плечи оттащил Князеву на несколько шагов назад.

Я никогда в жизни не видела такого сильного и глубокого разочарования, с каким Булаткин смотрел на Аду в тот момент. В его взгляде смешались потрясение, боль и обида.

Подруга рвано выдохнула и, кажется осознав, что сболтнула лишнего, сказала:

– Антон, прости, я...

В эту секунду Зарина вырвалась из сжимавших ее плечи рук Антона и со слезами в голосе проговорила:

– Я так больше не могу! Выбирай: либо я, либо они! Сейчас!

Антона, казалось, разрывало на части. Даже его тело едва заметно покачивалось то туда, то сюда. Заметив колебания Булаткина, Зарина всхлипнула и пулей выбежала из комнаты.

На миг Антон прикрыл глаза. Его зубы были плотно сжаты, а ладони стиснуты в кулаки. Он бросил на нас с Адой усталый взгляд, слегка покачал головой и быстрым шагом вышел из комнаты, догоняя Князеву.

Я пребывала в шоке от произошедшего. Не знала, как себя вести и что делать. Ада нервно грызла ноготь на большом пальце и растерянно озиралась по сторонам.

Присутствующие в зале ребята глазели на нас, и я почти физически ощущала напряжение, которым был пропитан воздух в комнате. Оставаться у Булаткина совсем не хотелось, поэтому, бросив взгляд на Аду, я направилась к выходу. Подруга последовала за мной.

Проходя по коридору, я заметила, что дверь кухни плотно закрыта. Судя по всему, Князева с Булаткиным были там. Повинуясь порыву, я бесшумно подкралась поближе и прислушалась к их голосам. Зарина плакала, а Антон утешал ее.

– Я думала, что могу тебе доверять, – донесся до меня приглушенный всхлип девушки. – А ты взял и растрепал все Калининой. Как ты мог, Антон?

– Прости. Я рассчитывал, что Ада сохранит это в секрете.

– А я тебе говорила, что им нельзя доверять? Говорила? Они тебя в грош не ставят! Это сразу было видно!

Бешенство горячими вибрациями вновь стало подниматься во мне. Сделав над собой усилие, я отступила на пару шагов назад.

Ада вопросительно смотрела на меня, но я лишь легонько пожала плечами. Здравый смысл, который еще теплился в моей голове, подсказывал, что оставаясь у Булаткина в квартире, мы только усугубим и без того отвратительную ситуацию.

С Князевой мне все было ясно. Она ненавидела нас с Адой и жутко ревновала Антона, пытаясь настроить его против нас. Я ощущала ярость, обиду и разочарование, но понимала, что еще одна бурная сцена не решит проблемы. Нам всем следовало остыть и успокоиться.

Закусив щеку с внутренней стороны, я стала обуваться и натягивать куртку. Ада нехотя последовала моему примеру. Ни с кем не прощаясь, мы тихо вышли из квартиры и прикрыли за собой дверь. Впервые за одиннадцать лет мы покидали дом лучшего друга с тяжелым сердцем. Разбитые, униженные и злые.