Глава 17

Глава 17

– Саша. Алферова Саша. Я звонил в справочную, и мне сказали, что она здесь, – в сотый раз повторял Влад, стоя у окошка регистратуры в больнице.

– Молодой человек, я вам еще раз говорю, у меня нет информации о пациентке с такой фамилией! – раздраженно отозвалась седая женщина с крючковатым носом, перебирая лежащие на столе бумажки.

– Поймите, ее только-только привезли сюда на скорой. Наверное, еще не успели завести карточку, или как там у вас людей оформляют... Вы мне просто скажите, куда ее могли направить после аварии? В какое отделение?

Сотрудница регистратуры закатила глаза и принялась звонить кому-то по стационарному телефону.

– Как, говорите, фамилия? – переспросила она.

– Алферова.

– А вы ей кто? – вмешалась в разговор молодая темноволосая медсестра, только что показавшаяся из-за стеллажа с папками.

– Парень, – моментально отозвался Влад. – У вас есть информация о ней?

– Да, – сказала девушка, а затем, обращаясь к своей коллеге, добавила. – Там экстренное. Еще не успели оформить.

Женщина с крючковатым носом кивнула и положила трубку телефона. Молодая медсестра вышла из регистратуры и приблизилась к Владу.

– У вашей девушки сочетанная травма. После диагностики врачи приняли решение о необходимости экстренного хирургического вмешательства.

– А что такое сочетанная травма? – чувствуя, как потеют ладони от волнения, спросил Ревков.

– Это повреждение сразу нескольких систем организма.

– Каких именно?

– Детальной информации у меня нет, – вздохнула девушка.

– То есть сейчас у нее операция?

– Да.

– А когда я смогу ее увидеть?

– После операции пациентку направят в реанимацию. Если состояние стабилизируется, то переведут в палату интенсивной терапии. И туда, и туда вход разрешен только родственникам.

– То есть меня вообще к ней не пустят? – испуганно заморгал Влад.

– Пустят только тогда, когда пациентку переведут в обычную палату.

– И сколько времени может занять путь до обычной палаты?

– Не могу сказать. Все зависит от того, как пройдет операция.

– Ясно. Скажите, а я могу подождать конца операции здесь, чтобы сразу получить информацию о ее состоянии?

– Думаю, не стоит, – мягко ответила медсестра. – Скорее всего врач будет обсуждать состояние пациентки только с ее родителями. Они уже в курсе случившегося и вылетают сюда. Так что вам лучше узнавать о ее здоровье через них.

– Но это же не конфиденциальная информация! – не унимался Влад. – Мне необязательно говорить с врачом. Я все равно не понимаю всех этих медицинских терминов. Я просто хочу знать, все ли с ней будет в порядке, понимаете?

Медсестра вздохнула. Ей было жаль этого симпатичного кареглазого парня, который так трогательно переживал за свою любимую.

– Ну, запретить вам сидеть в коридоре никто не может, – отозвалась она. – Если у меня появится какая-то информация о вашей девушке, я дам вам знать.

– Спасибо! – с благодарностью произнес Ревков. – Как ваше имя?

– Анжела.

– Анжела, меня зовут Влад. И я буду ждать здесь, – он указал на сиденья у стены. – Пожалуйста, не забудьте про меня.

– Хорошо, – улыбнувшись, девушка оставила его.

Ревков с силой втянул воздух в легкие и на секунду прикрыл лицо руками. Он ощущал себя так, будто к его сердцу привязали груз весом не меньше тонны. Свинцовая тяжесть сдавливала грудь и мешала дышать. Мысли Влада путались, и он с трудом мог поверить в события, произошедшие за последние два часа.

Авария. Неужели опять авария? От одной этой мысли к горлу Влада подступал ком. Его мать с сестрой погибли в аварии, и он не мог предположить, что спустя семь лет в его голове вновь будет пульсировать это ужасное слово. Правда тогда шансов на спасение у его близких не было, а Саше сейчас делали операцию. Значит, она жива. Значит, может поправиться. Значит, не все потеряно.

Влад медленно опустился на жесткое сиденье и с силой потер веки. Помимо дикой тоски и жалости к любимой он чувствовал вину. Страшную. Гнетущую. Острую. Ревков корил себя за то, что так жестко отреагировал на ту ситуацию с Назаром. Прервал их отношения. Не брал трубку и не звонил.

Уже через несколько дней после случившегося он понял, что не сможет просто взять и бросить Златовласку. Ему было плохо без нее. Без общения с ней, ее звонкого голоса и озорного смеха. Но Влад был так зол на Сашу, так тешил свое уязвленное самолюбие, игнорируя ее, что ему и в голову не могло прийти, как от его напускного безразличия страдает она сама.

Она ведь была еще совсем девочкой. Маленькой. Неопытной. Эмоциональной. Владу следовало быть к ней более снисходительным, стоило хотя бы выслушать ее. Но он предпочел обрубить все концы и сделать вид, что Саша ему не нужна.

Влад всегда считал себя зрелым, рассудительным, взрослым. А на деле повел себя как подросток, чьими действиями руководят гормоны и эмоции. Пять лет назад, когда его бросила Наташка, он дал себе слово, что больше не окажется в такой ситуации, не позволит ни одной девушке задеть его гордость. И кажется, теперь его принципы сослужили ему плохую службу: он мог потерять ту, которую любил. Впервые. Сильно. По-настоящему.

Влад вытащил из куртки телефон и глянул на экран: пять пропущенных от менеджера. Должно быть, Сергей был в бешенстве. Еще бы, Влад сорвал крупный концерт, подвел свою команду, разочаровал зрителей. Но в то мгновенье это мало волновало его. Впервые в жизни работа, музыка и творчество показались ему чем-то мелким, незначительным. Он понял, что есть вещи куда важнее. Любовь, например.

Влад уже хотел убрать телефон обратно в карман, как неожиданно он зазвонил. Это была Сашина мама. Ревков сделал глубокий вдох и принял вызов.

– Здравствуйте, Марина Федоровна.

– Влад, я просто в шоке! Как это могло случиться? – женщина в трубке плакала.

– Я сам не знаю, – стараясь говорить спокойно, ответил парень. – Меня не было рядом, но сейчас я в больнице. Сказали, что Сашу оперируют.

– Да, они мне звонили, – с трудом перебарывая слезы, всхлипнула она. – Я не могу поверить, просто не могу поверить...

– Марина Федоровна, вам известно, что с Сашей? Какие у нее травмы?

– Они говорили, но я не все поняла... Сказали что-то про повреждение ноги и черепно-мозговую травму...

Влад прикрыл веки. Его зубы были плотно сжаты, а глаза против воли начали слезиться. Он до последнего наделся, что со Златовлаской все будет в порядке. Что ее травмы окажутся несерьезными, и она быстро встанет на ноги. Но то, что он сейчас услышал, звучало пугающе. И Влад весь сжался.

– Марина Федоровна, вы держитесь. Саша обязательно поправится. Она сильная, вы же сами знаете, – говоря эти слова Ревков пытался убедить в них не только свою собеседницу, но и самого себя.

– Да, спасибо, Влад. Мы уже подъезжаем к аэропорту, – вздохнула женщина, и они попрощались.

Плавая в собственных болезненных мыслях, Влад наблюдал за происходящим в коридоре больницы, подсознательно отмечая, какие озабоченные и угрюмые лица были у проходящих мимо людей.

Больница – это место, где все живут надеждой. И если она не оправдывается, люди теряют почву под ногами. Страдают, плачут, мучаются. А врачам приходится смотреть на все это. Каждый день. Привыкают ли люди в белых халатах к отчаянью в лицах? Становятся ли слезы обыденным зрелищем для них? От этих мыслей Влад поежился.

В больницах ему всегда было не по себе. С тех самых пор, как погибли его мама и сестра. В памяти Влада были свежи воспоминания о том, как он, ничего не понимающий двенадцатилетний пацан, бежит к папе, который внезапно решил забрать его с уроков пораньше, и видит в глазах родителя жуткую, невыразимую боль.

Влад тогда не сразу осознал, что произошло. Врачи говорили много непонятных терминов, и с каждым их словом плечи отца опускались все ниже и ниже. Папа всегда казался Владу примером силы, стойкости и несгибаемости.

Но в тот день, когда этот взрослый мужчина рыдал навзрыд и в приступах безудержной ярости бил о стену кулаками, Ревков понял, что сломать можно каждого. Каждому можно причинить такую боль, которая почти убьет, почти уничтожит. И человек возненавидит это "почти", потому что от оглушающей тоски в сердце жить ему больше не хочется.

Влад не ощущал течения время. Он был так глубоко погружен в себя и свои переживания, что не сразу заметил Анжелу, которая остановилась в паре метров от него.

– Влад, операция закончилась, – негромко произнесла она.

– И как все прошло? – Ревков за долю секунды вскочил на ноги и приблизился к медсестре.

– В целом неплохо. Состояние пациентки стабильно. Ее перевели в реанимацию и пока наблюдают.

– С Сашей же все будет хорошо? Она выживет? Какие прогнозы?

– Она выживет, – утвердительно качнула головой Анжела. – А что касается прогнозов на выздоровление, об этом нужно говорить с лечащим врачом.

– Я понял... Скажите, она в сознании?

– Не думаю. Скорее сего еще не отошла от наркоза.

– Ладно, спасибо вам за новости, я очень признателен.

– Влад, езжайте домой, в вашем пребывании здесь нет никакого смысла. К пациентке вас все равно не пустят.

– Да, хорошо, – кивнул Влад, но почему-то уйти сейчас казалось ему чем-то преступным.

Заметив замешательство на его лице, Анжела мягко добавила:

– Послушайте, вашей вины в том, что произошло с Алферовой нет. Вы ни на что не можете повлиять и никак не можете ей помочь. Езжайте домой, отдохните. А новости об ее состоянии узнаете утром, как только лечащий врач побеседует с ее родителями.

Влад перевел задумчивый взгляд с пола на лицо медсестры, и она невольно подумала о том, какие красивые у него глаза: теплые, шоколадные, с янтарным отливом.

– Да, пожалуй, вы правы, – наконец вздохнул парень. – Я пойду. А вам, Анжела, спасибо за помощь.

Попрощавшись с медсестрой, Ревков вышел на улицу и полной грудью вдохнул свежий морозный воздух. Метель улеглась, и все вокруг выглядело на удивление спокойно. Будто и не было этой жуткой аварии, бессонной ночи и тонны раздирающих душу переживаний. Снегопад закончился, ветер стих, и лишь высокие сугробы напоминали о том, что несколько часов назад здесь царствовала вьюга.

***

Прошло пять дней, Саша уже находилась в палате интенсивной терапии, и, по словам ее мамы, в ближайшее время планировалось перевести ее в обычную палату. Все эти дни Влад жил как на иголках: подскакивал от каждого звонка телефона в надежде получить новую информацию о здоровье Златовласки.

Ревков знал, что у Саши был какой-то сложный перелом ноги, сотрясение мозга и челюстно-лицевая травма. Марина Федоровна сказала, что врачи ставят обнадеживающие прогнозы вплоть до полного выздоровления, и это не могло его не радовать.

Что бы Ревков ни делал, он все время думал о Златовласке. Мысли о ней всегда жили на подкорках его сознания: во время совещаний, пока она работал на студии, выступал или давал интервью. Влад не мог дождаться дня, когда он наконец сможет навестить Сашу, обнять ее, вдохнуть чудесный запах ее волос.

Как счастью, и руководство лейбла, и участники группы с пониманием отнеслись к тому, что Влад исчез посреди концерта. Конечно, им не заплатили за то выступление, и они вынуждены были отыграть еще один концерт бесплатно, но Влад был готов к любому исходу вплоть до разрыва контракта, поэтому считал, что отделался малой кровью.

Как-то утром во время завтрака Платон, повернувшись к Ревкову, внезапно сказал:

– Владос, есть разговор. Личного характера.

– Валяй.

– Ты же знаешь Подольскую? Блин, тупой вопрос... – замялся Платон и, собравшись с мыслями, выпалил. – Короче, она мне нравится.

Ревков перестал жевать и медленно перевел глаза на друга:

– Круто.

– Но она какая-то странная, я ее не понимаю...

– В смысле?

– Помнишь, когда мы выступали в "Инфинити", ты поехал домой спать, а мы остались потусить?

– Ну да.

– Так вот, после клуба я в шутку предложил Марианне поехать ко мне, а она взяла и согласилась, прикинь? Приехали мы сюда. Сидим, общаемся, я бутылку вина открыл, все пучком. Потом она подходит ко мне, садится на колени, и мы начинаем целоваться... Я уже хочу плавно переместимся в спальню, и тут она ни с того, ни с сего заявляет: "Я пока прилягу, а ты иди в душ". Прикинь?! Я чего-то не догоняю? С каких пор надо мыться перед этим делом? Ты ходишь в душ перед сексом, Владос? – Платон возмущенно хлопал глазами.

– Может, у нее пунктик на чистоте, братан? – с трудом сдерживая улыбку, предположил Ревков.

– Ну я тоже так подумал! – воскликнул Платон. – Как последний лошара, поперся в душ, намывался там двадцать минут, даже мочалкой потерся! Выхожу, весь такой распаренный, с полотенцем на бедрах. Думаю: "Ну теперь-то я точно готов". И что ты думаешь было дальше?

– Чувак, я не маленький. Догадываюсь, что было дальше, – хмыкнул Влад.

– А вот и нет! Ни в какую спальню она не пошла! Сидит на диване, ножкой качает и говорит: "Ой, Платон, что-то я устала. Поеду, пожалуй. Классно повеселились".

Ревков засмеялся в голос. Комичным было все: и сама ситуация, и раскрасневшийся от негодования Платон, и его рассказ.

– Классно повеселились, блин! Что она имела в виду, говоря эту фразу?! Что-то мне не было весело, когда она обувалась, а я, как какой-то полуголый придурок, топтался рядом, все надеясь, что мне хоть что-то перепадет!

– Согласен, это жестко, – с хохотом ответил Влад.

– Тебе смешно, да?! – набычился друг. – Тебя, поди, девчонки так не обламывали!

– Да ладно, ты же знаешь, всякое бывало.

– Владос, че мне теперь делать? Как себя вести?

– Веди себя так, будто между вами ничего не было.

– А между нами реально ничего и не было, – кисло отозвался Платон.

– Тем лучше. Это, конечно, не мое дело, но, по-моему, Мари не та, кто тебе нужен.

– Это еще почему?

– Не почему. Просто мне так кажется.

– Тебе че, она тоже нравится? – сщурился Платон.

– Ты дебил? – резко посерьезнев, ответил Влад. – Мне Сашка нравится. И ты об этом знаешь.

– Прости, чувак, – виновато кивнул Платон. – Просто у меня из-за этой Подольской уже крыша едет.

После завтрака ребята уехали в студию и проработали там до самого вечера. Влад особенно ценил дни, которые можно было проводить, не отвлекаясь ни на что, кроме музыки: писать, подбирать звучание, слушать. Но сегодня все было как-то не так. Влад не мог сосредоточиться, не мог углубиться в мелодию, не мог прочувствовать ее.

Он то и дело отвлекался на мысли о Саше. Как она? Что делает? О чем думает? Вспоминает ли его? Со слов Марины Федоровны Влад знал, что Златовласка не пользуется мобильником. Врачи запретили. Поэтому Ревков не мог ни поговорить с Сашей, ни даже попереписываться с ней. Конечно, он то и дело передавал приветы через ее мать, но это совсем не унимало его тоски по ней.

Когда после ужина Владу позвонила Марина Федоровна и сообщила, что Златовласку перевели в обычную палату, его счастью не было предела. Он быстро расплатился по счету в кафе, в котором сидел с друзьями, и пулей вылетел на улицу, когда приехало его такси. По пути он заехал в цветочный магазин и купил внушительного размера букет роз.

Оказавшись в больнице, Влад воспользовался тем, что охранника, ведущего журнал посещений пациентов, не было на месте, и просто перемахнул через турникет. Ему не хотелось тратить драгоценные минуты на формальности. Он бегом поднимался на третий этаж, перепрыгивая через две ступеньки, как в детстве.

– Это медицинское учреждение, а не стадион, – сделала ему замечание пожилая женщин.

– Извините, – лучезарно улыбнулся ей Влад. Ничто не могло испортить его приподнятого настроения.

Приближаясь к палате Златовласки, Ревков ощущал волнение. Он чувствовал себя, как первоклашка перед походом на уроки второго сентября. Сердце билось чуть быстрее, а от предвкушения долгожданной встречи с Сашей по телу разливалось приятное будоражещее тепло.

Уже в дверях он чуть не налетел на рослого мужчину в белом халате, как раз выходящего из палаты. За ним следом шла уже знакомая Владу медсестра по имени Анжела.

– Молодой человек, а вы куда так спешите? – властным голосом спросил врач, осматривая Ревкова с головы до ног.

– Я к Алферовой, – ответил Влад, вытягивая шею и пытаясь заглянуть за дверь.

– Как вы вообще сюда прошли? К Алферовой нельзя.

– Почему? – удивился Влад. – Ведь время посещений еще не истекло?

– Да, но конкретно к Алферовой посетителей пока не пускаем.

– Как это? Ее мама мне сказала, что ее перевели в обычной палату, а значит теперь ее можно навещать, – настаивал Влад.

– Молодой человек, я ее лечащий врач. И я вам говорю, что к ней нельзя. Это не предмет дискуссии.

– Но вы не объясняете причин. Почему я не могу увидеть свою девушку?! – Ревков начинал злиться.

– Я не обязан вам ничего не объяснять, – врач отмахнулся от Влада и попытался сделать шаг в сторону.

– Нет, обязаны, – прорычал Ревков, преграждая мужчине путь и толкая его плечом. – Я хочу увидеть Сашу, которая лежит в обычной палате в часы посещений! На каком основании вы мне отказываете?!

– Что вы себе позволяете? – повысил голос врач. – Немедленно покиньте отделение.

Влада, который обычно всегда прекрасно себя контролировал, начало потряхивать от гнева и ярости. В тот момент эти отравляющие чувства переполняли его до краев. Он ждал встречи с Сашей, считая часы и минуты, а этот хмырь в белом халате просто так из прихоти не пускал его к ней.

– Окей, я вас понял, – злобно усмехнулся Влад. – Вы хотите денег?! Вот вам деньги!

С этими словами Влад достал из кармана две помятые пятитысячные купюры и попытался засунуть их в нагрудный карман врача.

– Ну что? Столько достаточно за проход а палату?

– Пошел вон! – взревел побледневший мужчина, которого выходка этого самонадеянного юнца окончательно вывела из себя.

Наверное, эти двое сцепились бы в драке, настолько сильны были злость одного и негодование другого. Однако в перепалку мужчин вмешалась Анжела и, аккуратно влезая между ними, сказала:

– Петр Васильевич, успокойтесь, пожалуйста. Вам еще тридцать седьмую палату надо сходить. А я пока провожу молодого человека вниз, – с этими словами она мягко подхватила Влада за локоть и потащила в сторону.

Врач, сверкнув грозным взглядом, поправил халат и удалился, а Ревков нехотя повиновался медсестре, позволяя ей увести себя от палаты.

Около лестницы Анжела остановилась и подняла на парня полные сочувствия глаза:

– Влад, вам не стоит так агрессивно вести себя в больнице.

– Но почему меня к ней не пускают? Разве это правомерно?!

– Поймите, мы не пускаем вас не из вредности, а по медицинским предписаниям...

– По каким еще предписаниям? – Влад запустил руку в волосы. – Она же в обычной палате! Зачем вы из меня идиота делаете?!

Медсестра жалостливо смотрела на Ревкова, который стал нервно расхаживать туда-сюда.

– Анжела, вот вы же хорошая добрая девушка... Ну, скажите мне прямо, во время операции что-то пошло не так? У Саши какие-то серьезные проблемы?

– Нет, все прошло нормально, Алферовой гораздо лучше, – поспешила успокоить его она.

-Тогда в чем причина?! – развел руками парень и впился в медсестру прямым испытующим взглядом.

Анжела нервно сглотнула и негромко произнесла:

– Она не хочет вас видеть, Влад.

Ревков вдруг ощутил себя так, словно его ударили по лицу. Эта фраза звонкой пощечиной обожгла его кожу. Хлестко. Больно. Обидно. Казалось, будто из легких резких выкачали весь воздух. Стало невыносимо трудно дышать.

– Что ты сказала? – шепотом переспросил он, забыв о всех приличиях и резко перейдя на "ты".

– Мы не можем пустить тебя к ней, потому что Алферова слезно просила этого не делать, – с виноватым видом сообщила Анжела. – Для выздоровление очень важно психическое состояние пациента, поэтому если она не хочет тебя видеть, мы должны уважать ее желание.

Бывают слова, которые ранят острее ножа. Вонзаются в сердце, словно пули, и застревают там. Но Влад не мог поверить в услышанное, не мог смириться с тем, что эти ужасные слова были правдой.

– Ты не понимаешь! Это, должно быть, какая-то ошибка! Она не могла так сказать!

– Мне очень жаль...

– Анжела, пожалуйста, вернись к ней в палату, скажи, что я здесь. Просто скажи, что Влад Ревков стоит у дверей!

– Я не могу, – испуганно покачала головой девушка.

– Прошу тебя, – Влад схватил ее руку, и его горячая ладонь с силой сжала ее пальцы. – Клянусь, я не буду заходить в палату, если она действительно этого не хочет. Просто мне нужно убедиться, понимаешь?

Обжигающий взгляд Ревкова буравил девушку, и она, будучи не в силах противостоять ему, согласилась:

– Ладно, я скажу ей, что ты здесь. Но если ее позиция останется прежней, ты не будешь ломиться к ней силой и скандалить, ладно?

– Обещаю, – кивнул Влад.

Анжела тяжело вздохнула и двинулась по направлению к палате. Влад последовал за ней и остановился в дверях, стараясь уловить хоть слово, хоть звук Сашиной речи.

Сначала все было тихо. Анжелы не было около сорока секунд, в течение которых сердце Влада бешено отплясывало чечетку. Затем дверь резко распахнулась, и медсестра с расстроенным видом вылетела из помещения, едва не впечатавшись Владу в грудь. И в это мгновенье до Ревкова донесся обрывок фразы Златовласки:

– Не пускайте его! Я же просила не пускать! – ее голос звучал жалко и надрывно.

Влад сделал шаг назад и замер. Осознание того, что Саша правда не хочет его видеть, было настолько шокирующим, что он перестал что-либо чувствовать. Гнев и ярость отступили, остались только непонимание и тупая боль в груди.

Анжела испуганно всматривалась во внезапно оцепеневшего парня. Он выглядел потрясенным, а взгляд красивых глаз сделался пустым.

Затем, не сказав ни слова, Влад развернулся и с силой ударил шикарным букетом роз о стену. Прекрасные алые бутоны оторвались от стеблей и разлетелись по светло-серому кафелю, напоминая крупные капли крови. После этого Ревков брезгливо отшвырнул цветы в сторону и быстрым шагом покинул больницу.