Глава 19

Глава 19

Анжела вышла из больницы и огляделась по сторонам. На улице потеплело. Снег начал таять, превращаясь в серо-черную грязноватую кашицу, а люди перепрыгивали через лужи, стараясь не намочить обувь и не запачкать одежду. Несмотря на то, что шел лишь седьмой час, было темно, как ночью.

Впервые почти за две недели Анжела освободилась с работы пораньше и могла неспешно дойти до остановки, не опасаясь, что опоздает на последнюю маршрутку. Ей нравилось то, чем она занималась, но изнуряющий график и постоянные переработки сводили девушку с ума.

Держась за поручни, она медленно спускалась по ступенькам больницы, когда услышала хрипловатый мужской голос, окликнувший ее по имени. Анжела обернулась и в паре метров от себя увидела высокого парня с небрежно лежащими каштановыми волосами. На нем была наполовину расстегнутая куртка цвета хаки, узкие серые джинсы и массивные ботинки, напоминающие берцы.

– Влад? – девушка удивленно вскинула брови.

Парень приблизился к ней, улыбаясь так, что на его щеках заиграли очаровательные ямочки.

– Добрый вечер, Анжела. Я тебя ждал. Может, выпьем кофе?

Ревков смотрел на нее сверху вниз в упор, и она почувствовала странное необъяснимое смущение.

– Сейчас? – растерянно захлопала ресницами девушка.

– Ну да. Или у тебя были какие-то планы?

– Н-нет, – отчего-то краснея, отозвалась Анжела.

– Отлично. Здесь за углом есть неплохая кафешка. Пойдем туда?

Она неуверенно кивнула, и они с Владом повернули направо.

Оказавшись в кафе, Ревков помог Анжеле снять пальто, а когда она села на небольшой темно-коричневый диван, занял место на стуле напротив нее. Жестом руки парень подозвал официанта, и, повернувшись к девушке, сказал:

– Заказывай, что хочешь, ладно? Я угощаю.

– Не стоит, – попыталась возразить Анжела.

– Я настаиваю, – ответил Влад и принялся листать меню.

Когда заказ был сделан, парень сложил руки замок и подпер ими подбородок, внимательно глядя на Анжелу. От взгляда его шоколадных опушенных темными ресницами глаз девушка почувствовала себя не в своей тарелке и нервно заерзала. Влад был красив, и она просто не могла заставить себя игнорировать этот факт.

– Скажи, у тебя есть кто-нибудь? Ты влюблена?

– Эм... Нет, в данный момент, – ответила она, убирая прядь волос за ухо. – А что?

– Да так... Не знаю, с чего начать, – откидываясь на спинку стула, сказал Ревков. – Ладно, не буду ходить вокруг да около и скажу прямо, зачем я позвал тебя сюда.

– Хорошо, – кивнула она, вопросительно глядя на парня.

– Ты очень хорошая девушка. Я сразу понял это. Ты была так отзывчива, так добра ко мне... – тепло улыбаясь, сказал Влад. – Анжела, мне нужна помощь. И, кроме тебя, мне не к кому обратиться.

– Что за помощь?

И тут Ревков поведал ей о непростой ситуации со своей девушкой. Он говорил об Алферовой с такой нежностью, что Анжела почувствовала, как против ее воли в душе шевельнулась зависть. Как бы ей хотелось, что бы кто-нибудь так же сильно любил ее.

Анжела слушала молча, изредка кивая головой. От природы она была очень сострадательна и искренне сочувствовала Владу.

– Так вот, теперь я пытаюсь понять, что поменялось между нами? Почему она не хочет меня видеть, хотя приехала в Москву ради меня? Может, у тебя есть какие-то предположения?

– Вряд ли я смогу тебе помочь, Влад. Мы с ней мало общались, а о личном вообще никогда, – покачала головой Анжела.

– Понимаю. Скажи, а как проходит процесс выздоровление? Как Саша себя чувствует? Ее мама сказала, что ей лучше, но меня интересуют подробности.

– Какие, например?

– Ну, чем она занимается целыми днями? Как выглядит?

– Просто лежит, как и все больные с переломами. Сейчас Алферова уже может самостоятельно передвигаться, но максиму, куда она ходит, это в туалет. Гаджетами не пользуется, после сотрясения нельзя. Что еще? – задумалась девушка. – Швы потихоньку затягиваются, так что выглядит она гораздо лучше.

– Какие швы?

– На лице.

Влад замер и какое-то время просто смотрел на Анжелу в упор, пытаясь переварить услышанное.

– Швы на лице? – потрясенно повторил он. – Где именно?

– На подбородке и щеке... Но ты же знаешь, что нее была челюстно-лицевая травма. Почему удивляешься?

– Видимо, у меня очень отстойно работают причинно-следственные связи, – запуская пыльцы в волосы, покачал головой Влад.

– То есть ты не представляешь, как она сейчас выглядит? – приподняла брови девушка.

– Нет, – Ревков сглотнул. – Как?

– У нее сильный отек, идет процесс рубцевания тканей после операции...

– То есть будут шрамы? – хрипло уточнил парень.

– Да.

– И на сколько это все заметно? Я имею в виду, это сильно испортило ее внешность?

– Мне сложно судить, потому что я не знала Алферову до травмы, – Анжела опустила глаза. – Но, думаю, достаточно сильно для того, чтобы причинить ей дискомфорт.

К ним подошел официант и принялся расставлять на столе заказанные блюда. Молодые люди показались ему напряженными и угрюмыми. Оба молчали. У парня был потерянный вид, у девушки – смущенный.

Когда официант, пожелав приятного аппетита, удалился, Влад рвано выдохнул и немного дрожащим голосом спросил:

– Может быть такое, что она не хочет меня видеть из-за этого?

– Я не знаю. Мне всегда казалось, что настоящая любовь выше всяких дефектов во внешности и прочей ерунды, – задумчиво отозвалась Анжела. – Хотя были на моей памяти ситуации, когда парень приходил к своей девушке, видел ее обезображенное лицо и больше не возвращался.

– Да ну? – с сомнением протянул Ревков.

– К сожалению, не все люди готовы принимать реальность таковой, какая она есть.

– Я должен увидеть ее. Должен поговорить. Тем более сейчас, когда она так уязвима, – тихо сказал Влад, будто самому себе, а затем перевел взгляд на Анжелу и добавил. – Ты не представляешь, как ты мне помогла.

– Правда? – удивилась девушка.

– Да, теперь у меня в голове есть хотя бы теория. А это уже что-то. Я ведь правильно понимаю, что к Саше в принципе допускают посетителей? Ну, то есть если она сама хочет их видеть?

– Да, к ней сегодня как раз приходили друзья.

– Кто? – встрепенулся Влад.

– Не знаю, как их зовут. Светловолосый парень и девушка. Ее ровесники.

В том, что речь шла о Булаткине и Калининой Влад не сомневался. Ребята были самыми близкими друзьями Златовласки, так что неудивительно что они приехали к ней в Москву.

Остаток ужина Влад провел, беседуя с Анжелой о ее работе. Ему действительно было интересно то, что говорила эта простая и добросердечная девушка.

Раньше Ревков все время сетовал на свой плотный график, недосып и большое количество работы. Но, пообщавшись с медсестрой, ощутил себя взбалмошным и оторванным от реальности.

Влад размышлял о том, что в обществе всегда было принято восхвалять и превозносить публичных личностей: актеров, певцов, политиков. Эти люди постоянно на виду. Все обсуждают их высказывания, личную жизнь, даже одежду.

Но никому и в голову не приходит возвеличивать героев, которые живут среди нас. Врача, вытаскивающего людей с того света. Пожарника, спасающего целые семьи из горящего дома. Учителя, отдающего всего себя детям.

Эти люди не гонятся за славой, деньгами или признанием. Не требуют к себе особого отношения. Не кичатся своими успехами. Они просто делают свою работу, порой даже не осознавая, что именно благодаря им наше общество по-прежнему существует.

Анжела рассказывала поразительные истории из жизни больницы, и Владу не верилось, что это все происходит взаправду.

– Работать в реанимации я решила еще на последнем курсе медицинского колледжа. Конечно, знала, что там тяжело, но почему-то мне всегда казалось, что это мое. Поначалу работы очень боялась. Представляла, что меня ожидает – смерть, больные, страдающие от адских болей, пациенты с пролежнями до костей. Я была к этому готова. Но одно дело, знать, а другое – увидеть собственными глазами.

– Жесть, – поежился Ревков.

– Со временем ко всему привыкаешь, даже к такому, – вздохнула Анжела. – И как бы это странно ни звучало, но я люблю свою работу. Мне нравится видеть счастливые лица идущих на поправку пациентов и знать, что в этом есть и моя заслуга. Пускай небольшая, но все же.

– Значит, ты работаешь по призванию, – улыбнулся Влад. – И это прекрасно.

Рассказав о своих трудовых буднях, Анжела принялась расспрашивать Ревкова о его занятии. Когда парень признался, что музыкант и поет в группе, она недоверчиво вскинула брови:

– Да ну? – девушка недоверчиво посмотрела на него. – Ты не шутишь?

– Нет. А что, ты слышала про нас?

– Врать не буду, с вашим творчеством я не знакома. Но вот моя младшая сестра все уши прожужжала про какую-то "Абракадабру". Даже не верится, что ты действительно состоишь в этой группе.

– Хочешь, организую билеты на наше выступление для твоей сестры и ее друзей?

– А что, можно? – радостно хихикунла Анжела. – Это было бы круто! У нее как раз День рождения через месяц!

– Значит, заметано.

Закончив прием пищи, Влад с Анжелой вышли на улицу и стали прощаться.

– Влад, прими один совет напоследок. Когда ты придешь к своей девушке и увидишь, что она выглядит немного иначе, не поддавайся эмоциям. Внутри она все тот же человек, которого ты знаешь. По возможности общайся с ней как ни в чем не бывало. Не смотри на нее с отчаянием и болью, даже если ты их испытываешь. Не кричи: «Ох, что же, что с тобой случилось?!». Не обсуждай по своей инициативе обстоятельства травмы. Старайся не говорить о плохом.

– Спасибо, я постараюсь, – тепло улыбнулся Влад.

Разговор с Анжелой здорово прояснил непростую ситуацию, сложившуюся в его личной жизни. И теперь благодаря вновь приобретенным сведениям, Влад стал шаг за шагом вырабатывать план действий.

Оказавшись дома, Ревков первым делом сел за стол и взял в руки карандаш. Какое-то время он не двигался, задумчиво глядя на лист бумаги перед собой, а потом быстро нацарапал несколько строк. Перечитав их, парень скептически поморщился, зачеркнул и переписал все заново.

Влад строчил и вычеркивал слова, рождающиеся в его голове несколько десятков раз, а затем, получив итоговый вариант, переписал его на чистый лист. Прочитав финальный текст, он едва заметно улыбнулся своим мыслям и сложил бумагу в несколько раз.

Поднявшись со стула, Влад размял шею, провел рукой по волосам, а затем принялся звонить Аде.

– Че надо, изменщик? – отозвалась она, подняв трубку.

Калинина всегда отличалась своеобразным чувством юмора, и Ревков в очередной раз не понял, что означало ее обращение. Однако разбираться в этом желания не было, и он, скривившись, продолжил:

– Ты в Москве?

– Откуда ты знаешь? – удивилась девушка.

– От верблюда. Где остановилась?

– Не скажу.

– Почему?

– По качану.

– Очень конструктивный диалог, – закатил глаза Влад. – Калинина, хорош выделываться! Мне надо поговорить. С тобой и Антоном. Давай я к вам приеду?

– А давай ты пойдешь на три буквы, а я дам тебе пинка под зад для ускорения?

Ревков ощущал, что лучшая подруга Саши чем-то недовольна. Ада хоть и была дерзкой, но к нему всегда относилась довольно миролюбиво. А тут каждая ее фраза полыхала какой-то затаенной злобой.

Не успел он ничего ответить на ее выпад, как в трубке раздалось какое-шуршание, а потом Калинина заверещала:

– Эй, ну ты чего? Отдай телефон! Отдай, говорю!

Ее визг становился все дальше, в потом в трубке раздался голос Булаткина:

– Привет, Влад!

– Здорова, Тоха, – после неадекватной риторики Ады Ревков был рад услышать его.

– Ты хочешь приехать?

– Да.

Антон без лишних вопросов продиктовал адрес и отключился. Все-таки парень есть парень. Никаких чрезмерных эмоций. Все коротко и по делу.

Через полтора часа Влад подъехал к старому панельному дому, каких в Москве было тысячи, и еще в подъезде его ноздри защекотал затхлый кисловатый запах. Двери лифта в таких домах всегда открывались резко и как-то дерганно, будто говоря: "Давай шевели булками! Чего встал?"

Влад шагнул в кабину и стал подниматься на седьмой этаж, размышляя о странной дружбе Булаткина и Калининой. Приехали вдвоем в Москву, остановились в одной квартире, при том, что каждый из них состоит в отношениях. Интересно, как отреагировали их половинки на совместную поездку друзей?

Не то, чтобы у Влада были предрассудки на этот счет, но, говоря откровенно, он абсолютно не верил в дружбу между полами. Ему с самого начала казалось необычным тесное общение Булаткина с Сашей и Адой. Эти трое напоминали разноцветные пластилиновые шарики, слепленные вместе: вроде видно, что разные, но в то же время одно целое.

Оказавшись у нужной квартиры, Влад нажал кнопку звонка, но никто не открыл. Влад повторил действие. Снова ничего. Он несколько раз постучал и уже собирался звонить Калининой, как за дверью наконец послышалось движение, а через секунду на пороге появился улыбающийся Антон. Парень был без майки, лишь в одних спортивных штанах, и это тоже показалось Ревкову странным. Они пожали друг другу руки, и Влад зашел внутрь.

Съемная квартира ребят была на удивление свежей, с недорогим, но аккуратным ремонтом и глянцевыми потолками. Ревков скинул обувь и прошел в комнату с цветастыми обоями, где на диване, поедая чипсы, восседала Ада. Заметив Влада, она неодобрительно хмыкнула и отвернулась к окну, как бы демонстрируя своей нежелание общаться с ним.

– Садись, Владос, – дружелюбно заявил Антон. – Может, хочешь чего? Чай? Сосиски? Салат из корейской моркови?

– Нет, спасибо, я такой еды переел, – улыбнулся Влад. – Хочется чего-нибудь домашнего.

– О! У нас с собой пирожки с капустой есть! Домашние. Адкина мама в дорогу давала, они еще нормальные, не испортились. Будешь?

– Булаткин! – подала голос Ада. – Пирожки мои. И Ревкова имя угощать я не разрешала!

– Да брось! – нахмурился Антон. – Жалко, что ли?

– Жалко! – отрезала она. – Не для этого обманщика моя мамочка старалась!

– Калинина, ты почему такая токсичная? – сурово проговорил Влад, садясь рядом с ней на диван. – Если у тебя какие-то претензии, то выскажи их прямо. Что за детский сад? Не то, чтобы меня сильно волновало твое мнение, но все же раз ты позволяешь такие высказывания в мой адрес, то поясни, что они означают.

Ада наконец повернулась к Ревкову, и их взгляды схлестнулись.

– Мы все знаем про тебя и твою певичку! – выпалила она.

– Опять двадцать пять, – Влад откинулся и сцепил руки за головой. – И ты туда же! Я правда не понимаю, из-за чего весь сыр-бор? Все артисты постоянно это делают!

– Ах, ну раз все артисты так делают, то, конечно, валяй! – взвилась Ада. – Эх, Ревков, если бы это не каралось законом, я бы отрезала тебе яйца и повесила бы их на Красной площади, чтобы все проходящие мимо мужики знали: измена – это плохо!

– А тебе не кажется, что измена – слишком громкое слово для такой безобидной ситуации? Это был просто рабочий момент. Мне Подольская даже не нравится.

– Как говорила, моя бабушка, любое дерьмо можно оправдать, но от этого оно не перестает быть дерьмом, – ноздри Ады гневно раздувалась. – Подумаешь, переспал с другой? С кем не бывает, да, Владик?

– Переспал? – Ревков резко повернулся к Аде. – Ты че несешь?

– Правду!

– Сдурела, что ли? – Влад оторвался от спинки дивана и с непониманием уставился на нее. – Не спал я с Марианной! Что за дичь?

– А что ты тогда называл "безобидной ситуацией"? – Калинина пальцами изобразила кавычки в воздухе.

– Финальную сцену из клипа, – в замешательстве ответил он.

– Ох, если бы клипом все ограничилось...

– Да о чем ты говоришь?!

– Владос, Сашка видела твои фотки с этой Марианной... Ну, у тебя в спальне, – вмешался Антон.

– Какие фотки?! Объясните вы толком! – Влада начала пробивать мелкая дрожь.

– Ой, да что ты дурачка-то включаешь? – поморщилась Калинина. – Фотки, где вы голенькие лежите в кровати!

Влад медленно перевел взгляд с Антона на Аду, и по их виду понял, что они не шутят. Ребята реально считали, что между ним и Подольской что-то было и ссылались на какие-то фото, о существовании которых Ревков ничего не знал. Ситуация требовала немедленного разбирательства.

В процессе долгих и эмоциональных выяснений Влад понял, что Подольская показала Саше некие компрометирующие снимки, которые были сделаны в его комнате. Увидев эти кадры, Златовласка решила, что он ей изменил и, наверное, именно поэтому не пускала его к себе в палату.

Влад никак не мог взять в толк, о каких фотография идет речь и когда Марианна успела их сделать. Ведь вечеринка у Ветрова, на которой Подольская могла бы с легкостью провернуть этот номер, была уже после происшествия с Сашей. К тому же, по словам Булаткина, на фотках засветилась его спальня. Но Влад был готов поклясться, что никогда не заводил туда Марианну.

Случившееся казалось ему мистическим и невозможным, пока внезапная догадка ни полоснула его сознание. Влад припомнил разговор с Платоном, в ходе которого друг поведал ему забавную историю о том, как Подольская отправила его в душ, якобы перед любовными утехами, а потом технично слилась. В теории двадцати минут, которые Платон провел, натираясь мочалкой, с лихвой хватило бы на то, чтобы Подольская могла пробраться к Ревкову в спальню, сделать эти чертовы кадры и остаться при этом незамеченной.

Влад прекрасно помнил, как в ту ночь свалился на кровать без ног и моментально утух. Накопившаяся усталость и плотный график поздних выступлений заставляли его моментально проваливаться в сон, едва щека касалась подушки. Поэтому Ревков не исключал вероятность того, что мог не заметить присутствия постороннего человека в свой комнате или даже постели.

Думая о том, что Марианна действительно совершила такой мерзкий поступок, Влад ощущал легкие рвотные позывы. Ему с трудом верилось, что человек может быть способен на подобную низость. Но недавние события на вечеринке у Ветрова показали, что Подольская способна зайти очень далеко.

Влад сидел, погрузившись в свои размышления, а Антон с Адой с болезненным вниманием наблюдали за тем, как выражение его лица из непонимающего превращается в злое. Поначалу они думали, что он лишь притворяется ничего не ведающим, белым и пушистым. Но в процессе общения им все больше казалось, что Ревков на самом деле пребывает в шоке от услышанного.

– Владос, ты что, реально не при чем? – подал голос Булаткин, нарушив затянувшееся молчание.

– Реально. Я понимаю, какой неприглядной кажется вся это история, но между мной и Подольской ничего не было. Однако объяснять это я должен не вам, а Сашке, – сказал Влад и поднялся с дивана. – Но у меня есть одна просьба, ребят. Вы когда уезжаете?

– Завтра вечером.

– К Сашке перед этим пойдете?

– Да, в первой половине дня, – кивнул Антон.

– Передадите ей вот это? – Влад вышел в коридор, достал из куртки небольшой черный пакет без надписей и протянул его Булаткину.

– А что это? – он неуверенно взял в руки сверток.

– Кое-что личное.

– Почему мы должны тебе помогать? Лично у меня нет никаких оснований тебе верить, – встряла Ада, но ее голос звучал уже не так агрессивно, как вначале.

– А я и не прошу тебя мне верить, – сухо ответил Влад. – Я просто прошу передать пакет Саше. В конце концов именно она должна принимать решение, согласна?

– Но она моя подруга! Объясни хоть, что означали эти фотки?!

– Я буду говорить об этом только с ней. Это наше дело, понимаешь? – Влад говорил беззлобно и уравновешенно. – Я же не лезу в вашу жизнь. Не спрашиваю, почему Булаткин без рубашки, почему в квартире пахнет ароматическими свечам и почему на твоей шее я вижу нечто, подозрительно похожее на свежий засос.

Ада вздрогнула и молниеносно прикрыла рукой красное пятно, о котором говорил Ревков. Ее лицо за считанные секунды налилось краской. Антон, стоящий неподалеку, тоже почувствовал смущение и нервно проблеял:

– Владос, мы это... Ты все неправильно понял. Просто...

– Не надо, не объясняй, – перебил его Влад. – Я же сказал, это не мое дело. Так вы передадите Сашке мой пакет?

– Передадим, – кивнул Булаткин.

– Ну и отлично, – улыбнулся Ревков и дружески похлопал Антона по плечу. – В таком случае не буду вас больше отвлекать.

Оказавшись на улице, Влад достал сигарету и затянулся. Неспешно и глубоко. Он был доволен тем, как прошла встреча. Теперь пазлы в непростой мозаике их с Сашей отношений потихоньку вставали на свои места. Детали прояснялись, а мотивы решений Зластовласки становились все более понятными.

Он был рад, что наконец смог увидеть полную картину. Посмотреть на произошедшее глазами Саши. Влад боялся даже представить, какое сильное разочарование испытала она, увидев эти треклятые снимки. Ему хотелось побыстрее утешить ее, доказать, что его совесть чиста, обнять, успокоить, приободрить.

Ведь не зря говорят, что боль близких людей ощущается как своя собственная. Матери невыносимо видеть, как мучается ее ребенок. Сестра с трудом сдерживает слезы, глядя на то, как страдает ее брат. А влюбленный парень не может без содрогания сердца думать о том, как тяжело сейчас той, чей образ он видит каждый раз, когда закрывает глаза.