Глава 9. Убегай!

Молчать дальше было попросту невозможно. От Фирсанова исходил жар, который окончательно сморил меня. Я задремала чутким сном и проснулась ближе к полуночи, когда зазвонил мобильный телефон. Нащупала его и сонно ответила:

– Да?

– Кира, где ты шляешься? – возмутился брат. – Только не говори, что у Фирсанова.

Тот нарочито громко фыркнул, за что получил пинок под ребро.

– Дэн, давай обсудим это позже.

– Кира! – Денис застонал. – Ну, зачем ты к нему пошла? Не в таком же состоянии?!

– А в каком ты состоянии? – заинтересовался Фирсанов, прислушиваясь.

– Отвали, – посоветовала я ему и успокоила Дениса: – Да никуда я не шла. Не переживай, я у… хорошего друга. Он заболел и попросил меня о помощи, потому и умчалась, не предупредив тебя.

Окинула «больного» задумчивым взглядом, а он иронично произнес:

– Прививка от блох у меня имеется.

– Когда вернешься? – допытывался Денис.

– Завтра с утра.

– Всё точно хорошо? – дождавшись моего утвердительного мычания, он вздохнул: – Пусть твой друг выздоравливает, целую.

Он повесил трубку, а я не успела перевести дух, как была схвачена за запястье возмущенным донельзя Игнатом:

– То есть ты не планируешь уходить?

– Как и обещала, только после твоего обращения, котик.

Я запустила в него книжонку, чуть не получила затрещину и успокоилась.

– Тебе принести поесть?

– Нет, ты знаешь, как-то не хочется. Тобой перекушу, и хватит, – выплюнул с огорчением и вжался затылком в стену.

– Договорились. А я, пожалуй, перекушу.

Встала, размяла затекшие ноги и отправилась на кухню, где нарезала куцых бутербродов с сыром и колбасой, щедро полила их кетчупом и разложила на блюдце. Жуя, я потащила их в комнату, когда встретилась с хозяйкой дома. Ирина. Та как раз снимала пальто и теперь таращилась на меня во все глаза, оставшись в одном рукаве. Я поздоровалась с ней кивком.

– Что ты тут забыла?! – Фирсанова подскочила ко мне, впилась ногтями в плечи.

– Ем, – пропищала я, давясь бутербродом.

По-моему, этот ответ её не устроил. Она выхватила тарелки из моих рук, позволяя мне вынуть бутерброд изо рта, и продолжила рассматривать меня цепко точно надзиратель.

– Да я здесь с Игнатом. Ну, в той комнате… сидим… книжку читаем… перекусить вот захотели.

Я ожидала любой реакции, но Иринина превзошла все мои ожидания.

– Не буду вам мешать, – заговорщицки подмигнула она и вернула мне тарелки. – Если что, я наверху.

Э-э-э, любопытно. Прозвучало как: «Я разрешаю моему полоумному братцу делать с тобой всё, что ему вздумается».

Всё ясно. Кругом рехнулись все, кроме меня. Где справедливость? Вот бы стать героиней любовного романа. Прочесть последнюю страницу своей истории, выдохнуть и раствориться навсегда. Без каких-либо проблем и тревог. Да только даже в романах нет определенности. Под фразой «И жили они долго и счастливо» подразумевается, что жили-то они долго и счастливо, но в разных странах, в разные эпохи, и вообще не встречаясь друг с другом.

Я вернулась к Игнату, торжественно вручила ему бутерброд со словами:

– Пересеклась тут с твоей сестрой.

– Да ты что? – Фирсанов с аппетитом впился зубами в хлеб.

– Ага, она пожелала нам счастья и свалила наверх. Это нормально?

– Вполне. Сколько до полуночи?

На экране телефона высветилось «23:01».

– Время ещё есть, – вздохнул Игнат.

– А потом ты как тыква превратишься в карету?

– Скорее как в другой сказке, – мрачно ответил он. – Съем Красную шапочку.

***

Тишина. Игнат дремлет, но даже во сне он напряжен. Тело сведено единой судорогой, гуляют желваки. Вероятно, ему снятся недобрые сновидения.

Я поглаживаю его спину. Плавными движениями скольжу по коже, прощупываю родинки, застарелые шрамы. Пытаюсь вобрать в себя то хорошее, что у нас было, и не думать о плохом.

Сколько там времени? 23:20.

Но, если учесть, что мои часы отстают на десять минут, то уже полдвенадцатого.

Фирсанов внезапно просыпается, резко выдыхая и зажмуривая глаза. Кажется, ему больно. Кошмары насылают почти реальную боль. Но через несколько секунд всё проходит, и он тяжело дышит. Так и не открыл глаза, но шепчет мне:

– Живо убирайся, пока есть время.

– Нет.

– Прошу тебя.

– Лежи, кому сказала.

– Это закончится… плохо. – Слова даются ему с трудом. – Я не прощу себя, если…

– Зато закончится. Лежи.

Ему не хватает воздуха, он закашливается.

Тишина. 23:32.

Мои глаза слипаются. Игнат такой теплый, он обжигает своим жаром. Касаюсь ладонью его лба – да он весь горит! Надо бы напоить его жаропонижающим.

23:39.

Игнат стискивает кулаки и просит меня уйти. Повторяет несколько раз, а затем скрипит зубами с такой силой, что я вздрагиваю. Отхожу в другой конец комнаты – мало ли его сумасшествие возьмет верх над разумом.

Фирсанов чуть слышно стонет. Вены на теле становятся четче и заметнее, а сама кожа белеет. Он прижимает ноги к груди, но через несколько секунд вновь стонет и меняет позу. Мне становится страшно. Честно.

23:48.

Он становится похожим на дикого зверя, что готовится к броску. Так явственно ощущается напряжение. Я не выдерживаю и возвращаюсь обратно. Обнимаю его за плечи. Он не замечает меня, но расслабляется и позволяет себе свист сквозь стиснутые зубы.

А потом… Все меняется. Что за чертовщина?..

У нас же целых 10 минут перед тем, как сойти с ума!

Черт!

Мои часы отстают на 10 минут.

24:00. 00:00.

Конец. Начало.

***

Его тело начинает… меняться. Ломаются кости и обломками проступают сквозь пергаментную кожу. На свежих ранах выступает кровь, но раны тотчас зарубцовываются и покрываются шерстью. Жуткий стон. Изломанное существо корчится на полу. Выступающие ярко-синие вены, кажется, еще немного, и лопнут.

Откуда-то доносится дикий визг, и я не сразу соображаю, что сама кричу от ужаса. В комнате наверняка есть звукоизоляция, поэтому Ирина меня не услышит.

Нет-нет-нет. Я часто моргаю, но реальность не меняется.

Проходит несколько секунд (или минут, или даже лет), и человека на той стороне комнаты больше нет. Там лежит волк. Самый обыкновенный. Серый. Как в сказках.

Какие, к черту, сказки?!

Он распахивает желтые глаза и смотрит на меня, оскаливаясь и рыча. На пол, покрытый ковром, капает окровавленная слюна.

Моё сердце колотится в груди. От страха дрожат руки. Я пытаюсь открыть дверь, но ручка не поддается. Волк настигает меня одним прыжком и валит на пол. Пролетев через половину комнаты, я бьюсь головой о стену, задыхаюсь от боли и плачу, стараясь отползти в сторону. Не помогает. Животное кладет лапы на мою грудь, прорезая когтями кожу, и скалится, заглядывая мне в глаза. Я отвожу взгляд. Он наклоняется к моей шее, а потом вдруг мотает головой и с рыком отходит. Садится в противоположный угол и смотрит на меня. Изучает. Скалится, но не трогает. Я поднимаюсь с пола. Волк наблюдает за мной, прищурив глаза.

Ноги не держат. Повалившись обратно на пол, я рассматриваю повреждения. Телефон разбит, кофта подрана, из царапин сочится кровь.

Если даже он вздумается меня сожрать – пускай.

Оказывается, не все кругом ненормальные, а только я.

– Ты не врал, – твержу как заклинание.

Волк дышит тяжело, с присвистом.

Ночь длится бесконечно долго, но у меня нет сил уйти. Обнимаю себя за колени, раскачиваюсь из стороны в сторону.

Что-то шепчет внутри: «Останься, посмотри, уверься».

Волк поднимается, тряхнув шерстью, и медленно идет ко мне. Шаг за шагом. Осторожно, точно боится спугнуть добычу.

Всё кончено. Сейчас он перекусит меня как тростинку.

Но его морда тычется мне в живот. Волк позволяет погладить себя за загривок, тронуть жесткую шерсть. Он садится к моим ногам, и я вжимаюсь ему в шею носом.

А потом попросту засыпаю от усталости…

Так бывает только в дурных сказках.

Утро начинается не с будильника, а мысли: «Мне всё это приснилось!»

Всё та же комната, тот же ковер. У двери лежит мужчина, отвернувшийся от меня.

– Всё? – спрашиваю равнодушно.

Прекрасно вижу – он не спит.

На его спине проступают позвонки, лопатки сведены.

– В этот раз обошлось малой кровью, – произносит хрипло. – Убедилась, что я не вру?

– Да.

– Что ты решила?

Она даже не оборачивается в мою сторону.

Даже думать не о чем. Единственное правильное решение – уйти.

– Надеюсь, мы никогда больше не встретимся, – отвечаю после паузы. – Обещаю, что про тебя никто не узнает.

На негнущихся ногах я бреду к двери, которая открывается – ну надо же! – и выпускает меня в гостиную, наполненную солнечным светом. Меня ничего не держит в этом доме. В той комнате. Рядом с ним.

Я не главная героиня приключенческой истории, которая готова принять неизбежное и встретить его с гордо поднятой головой.

Выбор есть всегда.

Всё кончено. Отныне и навсегда.