День шестой. Сны и утро после них

Чего мне только не снилось за эту ночь! Затопленный подмосковный город, по которому я таскалась с чемоданом вещей в поисках волшебных пони, способных разрулить ситуацию и осушить всё обратно; сцена секса Швецова со Штерн, снятая в лучших традициях кино с возрастными ограничениями — всё интересное скрыто под одеялом, а что там происходит, догадайся, мол, сама; какой-то триллер про маньяка с человеческими внутренностями, плавающими в ваннах — большое спасибо, что не крупным планом; крыша этого дома, на которой произрастали дивные цветы; погреб с вмурованным в стену ножом; что-то по мотивам «Восточного экспресса»; ряд рунической вязи по всему периметру дома; та самая чертова яблоня, под которой умер первый Айк, одним боком вымазанная в золотом свете; моя покойная бабушка рядом с еще одной женщиной, тоже покойной, неуловимо похожей на Лену.

Утром я открыла глаза, закрыла их обратно и стала сортировать сны по степени бредовости. Значит, так. Пони нам точно лишние, они никак не помогут. Восточный экспресс пусть тоже уезжает без нас. И я очень надеялась, что сексуальная сцена тоже отношения к делу не имеет, по крайней мере, польза от этой информации совершенно не очевидна. Насчет триллера это уже не точно, возможно, этот образ как-то связан с деятельностью Норы, хотя я очень надеялась, что это просто моё личное напряжение прорвалось. Дальше начинались вещи дельные. Поискать какую-нибудь гадость в погребе точно надо. Стены я не слишком внимательно ощупывала, а там действительно может быть замуровано что угодно. Посмотреть, есть ли какой-нибудь контур вокруг дома тоже стоит: защитный — он дальше, по границе участка, а вокруг дома может быть что-то другое, интересное. На крышу тоже придется залезть, хотя я не представляла, чем она может быть интересна, а цветы не опознавались и не интерпретировались никак. Надо ли что-то делать с чертовой яблоней — или это опять мои личные впечатления? Придется позже переспросить дом об этом.

И самое интересное: я видела покойную Елисееву-Швецову, причем в весьма дружественной компании, а значит — что? Значит, можно и нужно просить её о защите. А просить должен кто? Правильно, Лена и Швецов лично. А как бы вот ещё привести их на кладбище-то? Или как обойтись без такого визита? И ведь не хотела, а придется опять звонить маме и задавать глупые вопросы.

Мысленно зафиксировав этот список, я попыталась было сесть, но легла обратно. Здравствуйте, звездочки из глаз, здравствуй, мигрень, моя ненаглядная, век бы ещё с тобой не встречалась! Ну что, кто у нас такой умный, что полез общаться с чужим родовым домом, а зелье прямо рядом не поставил? «У меня есть», — понимаешь ли. Есть-то оно есть, но тумбочка ой как далеко, когда лежишь на полу с упадком сил и почти без головы. Я прокляла всё на свете, особенно собственную глупость, и легла в направлении тумбочки с твёрдым намерением вот-вот начать туда ползти.

В дверь поскрёбся Васька. Не то чтобы я его узнала по звуку, просто кто ж еще-то. Спасибо, котик, помощь мне, конечно, нужна. Вот только до двери ещё дальше, чем до тумбочки, не открою я тебе, лучше до зелья доползу. А там и твоя помощь будет не нужна. Такой шанс был спасти меня от последствий моей дурости, а ты всё профукал, котик. Надо было тебе сегодня спать у меня.

Тем не менее, скрежет под дверью заставил меня сделать первые несколько движений. А там пошло уже полегче. Минут, наверное, через десять я уже сидела, опираясь спиной о стену, и дрожащими руками пыталась откупорить флакончик. Вот думала я, что надо брать завинчивающиеся крышки, а не пробки, а взяла что эффектнее смотрится. Теперь за это и огребаю, молодец.

— Инна, у тебя всё в порядке? — раздался из-за двери голос Швецова. Да что ж такое-то, за последние сутки он уже третий раз является под мои двери. Ну или под ленины, но когда там я, не суть.

— Всё хорошо, — сказала я. Получилось хрипло и, кажется, не очень убедительно, потому что вместо того, чтобы уйти, Швецов тут же открыл дверь и сунулся внутрь. Окинул меня взглядом, подошел, вынул из моих рук флакон, открыл, дал обратно в руки. Я даже слов не нашла, чтобы выразить свою благодарность. Поэтому не выразила, а просто сделала первый глоток.

Божечки, хорошо-то как! Голова перестала раскалываться, а стала просто равномерно ныть. По сравнению с тем, что было, уже кайф. Швецов сел где-то рядом, у меня не было сил проверить, куда он при этом смотрел и с каким лицом.

— Это, случайно, не наркотики? — с опаской спросил он.

— Нет, — выдавила я. Голос постепенно тоже возвращался. — Это лекарство.

— То самое, что ты мне предлагала, от похмелья?

— Не то, — я сделала еще глоток. Ну, почти совсем хорошо. Живём! — Это — от дурости.

— И в чём твоя дурость?

— Переработала. Полночи сидела, перенапряглась.

Ну, строго говоря, это правда. Даже преуменьшение. Я всю ночь видела сны — исключительно по работе. А до этого, вечером, даже поработала наяву.

— Такие вы, девочки, нежные, чуть переработаете, сразу норовите начать умирать. Нельзя как-нибудь постараться до этого не доводить?

— Я обычно и не довожу. Это редко бывает.

— Ты как Эля, у неё тоже редко, зато метко. А мне потом её откачивать и переживать каждый раз.

Теоретически, тут надо было бы что-нибудь спросить, но я не смогла сформулировать вопрос, чтобы он не был похож на какой-нибудь протокольный, типа «Когда вы в последний раз становились свидетелем магического истощения госпожи Штерн?» Ну как я могу его спрашивать, с какой периодичностью его жена перерабатывает? Это просто неприлично, особенно учитывая, что он уже сказал это размытое «редко».

— Меня откачивать не надо, у меня всё уже практически в порядке, — бодро сказала я и попыталась встать. Я бы встала, честно! Но ноги успели затечь от сидения в не очень удобной позе. В итоге поднимал меня за руку успевший вскочить Швецов.

— Да, я вижу, — критически сказал он, придерживая меня за локоть. Вот это вот — что такое? Это он настолько во мне девушку не видит, даже несмотря на то, что проклятие уже куда-то делось? Или наоборот? А если наоборот, то его не смущает приворот и тот факт, что он женат? Или он вообще всех за руки хватает, придерживает и поддерживает, чуть что? — Я, собственно, что зашел-то… Вы с Леной сегодня заниматься будете? А то она тебя ждёт, а ты…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А сколько времени? — снова севшим голосом спросила я.

— Собственно, одиннадцать двадцать. Академическое опоздание, однако. И это всего на шестой день работы, ай-ай-ай.

— Не издевайся, мне и так стыдно, — отмахнулась я. — Пять минут, ладно? Я доползу сделать себе кофе и приду.

— Потрать пять минут на что-нибудь более полезное, кофе я уже сделал.

— Ты мне натурально жизнь спасаешь, — восхитилась я и уползла в ванную.

— Ну значит, с тебя должок, — долетело мне в спину. Будь я котом Васькой, тут бы я и пошла к Швецову в услужение. Но я — не он.