День седьмой. Беседка

Вечер я потратила сначала на подбор самого простого из эффективных ментального щита для Лены, а потом на то, чтобы поискать во всяких анонимных каналах, собирающих околомагические сплетни, информацию о Елисеевых. Её было исчезающе мало. Я так и не определилась, считать это хорошим признаком (не состояли, не привлекались, не замешаны) или плохим (свидетели не выжили, мы все умрём). Решила считать хорошим, но немного подготовиться. Взяла амулет для телепортации, выданный мне в первый день Ириной Евгеньевной, убедилась, что он до сих пор заряжен, убедилась, что у меня хоть немножко, а имеется магии, и сделала очередную глупость: слила накопившееся в заклинание дистанционной активации амулета. Ну потому что мало ли что. Отлежалась полчасика и с чувством выполненного долга пошла в сад, гладить аралезов.

В саду вместо апреля давали типичный вечерний ноябрь, пасмурный и промозглый. Пока я заряжалась от собак, полутьма сгустилась до качественной темноты, немного разгоняемой светом из окон дома. Я достала телефон, чтобы включить на нем фонарик, но в этот момент — сюрприз — на участке зажглись фонари. А я почему-то думала, что они давно не работают, видимо, потому что за эти дни Швецовы ни разу их не включали. С другой стороны, они и на улицу при мне не выходили в темноте. Раздался шум открывающейся и закрывающейся входной двери, шаги по ступенькам. Потом я почувствовала присутствие Швецова. Потом я его увидела.

— Как ты тут? — спросил он, подходя.

— Было темно и страшно, но ты всё исправил.

— Обращайся, я всегда готов, — кивнул он. Постоял рядом со мной и собаками, спросил: — Ты от них заряжаешься?

— Да, по крайней мере, пытаюсь.

— Это значит, что ты где-то успела потратить?

— Теоретически, я и без этого могла бы, у меня среди накопителей есть многоразовые, их можно было бы подзарядить впрок. Но вообще, да, я потратилась.

— На что-то нужное?

— Да, на дополнительную страховку на завтра.

— Мне не придется носить тебя на руках по этому случаю? Я не против, но хотелось бы обойтись без обмороков и прочего драматизма.

— Ну, тогда самое время носить меня на руках сейчас, я успела отлежаться в комнате, никуда падать не собираюсь, — сказала я. Не то чтобы я сильно хотела на ручки, но интересно было, как он станет выкручиваться.

— Отлично, — сказал Швецов. И вместо того, чтобы выкручиваться, подхватил меня на руки. Я сразу вспомнила, сколько мне показали весы в последний раз. Честно говоря, это перебор для живого человека!

— Эй, я пошутила вообще-то!

— Ну да, давай, выкручивайся теперь, — вообще-то, предполагалось, что выкручиваться будет он! — Ну что, куда едем? К дому?

А дома-то Лена. А Лена не готова не только мамой меня называть, но и видеть вот это всё, скорее всего.

— Нет уж, давай в беседку.

В беседке, по крайней мере, было темно, свет фонарей туда почти не проникал. Правда, когда мы туда прибыли, Швецов поставил меня на пол, и пока я цеплялась в его куртку в поисках равновесия, щелкнул выключателем. И тут электрификация!

— Хорошо, что мы сюда дошли, раз уж так вышло, давай что ли поговорим.

— О чём? — моментально напряглась я. Почему, когда я сама произношу фразы вроде «надо поговорить», это вовсе не кажется таким угрожающим, как когда эти фразы слышишь от других людей?

— О нашем будущем, — заявил Швецов, вгоняя меня в еще большую панику. — Ты умеешь гадать?

— Ну, допустим, умею, — признала я, осматривая стул на предмет того, можно ли на него садиться, не вытирая и ничего не подстилая.

— А ты пробовала смотреть, поженимся мы или нет?

— Пробовала. Поженимся. И что?

— Это значит, я всё-таки смогу тебя уговорить?

— Я думаю, скорее уж это значит, что у нас не будет выбора. Или Елисеевы не согласятся, или согласятся, но будут тянуть, и придется выходить из положения.

— «Нет выбора» — это звучит слишком печально, — покачал головой Швецов. — Давай, я лучше все-таки попробую тебя уговорить?

Я как раз закончила осматривать стул и признала его годным, но так и не села. Игорь подошел ко мне, слегка приобнял за талию. Может, я зря сказала сегодня, что он мне нравится? Как-то я оказалась не готова к его ответным действиям.

— Я и так согласна, — слабо возразила я.

— Ты согласна нас спасать, и за это большое тебе спасибо. Но мне бы хотелось, чтобы ты была согласна, ну, может, не выйти за меня замуж, но хотя бы попробовать, что у нас может получиться. Давай попробуем?

Он наклонился чуть ближе ко мне, я поймала себя на том, что не дышу. Выдохнула. Я здесь сильная ведьма, которая понимает в жизни, а Швецов… нет, ну до чего красивый-то!

— Ты женат, вообще-то, — сказала я. Отвести от него взгляд я не могла, как будто он меня загипнотизировал, но поспорить-то я могла!

— Вообще-то, нет, ты мне сама сказала. Более того, я вообще не был женат. Ну так что? — Он наклонился еще чуть ближе, мы почти соприкоснулись носами. Я честно держалась пару секунд, но потом не выдержала и довела это «почти» до настоящего прикосновения. Потерлась носом об его нос, об щеку, почувствовала себя немножко кошкой, потом уткнулась ему в плечо. Это оказалось так хорошо, как будто здесь и было моё место. Тут было тепло и вкусно пахло Швецовым. А когда он обнял меня и второй рукой тоже, стало совсем отлично. И чего я брыкаюсь, спрашивается?

— Вот принесут тебе завтра документы, в которых ты не женат, тогда посмотрим, — сказала я куда-то в него, прижимаясь ещё чуть ближе. Почему я брыкаюсь? Потому что могу.

— Хорошо. Посмотрим, что ты будешь делать, когда у тебя не останется этого возражения, — тон у него был серьезный, но я чувствовала, что он улыбается, и подняла голову, чтобы увидеть его улыбку. Он коротко поцеловал меня в щеку, потом в уголок рта и… и больше не стал. Я посмотрела на него с немым вопросом, есть ли у него совесть. Он ещё раз повторил: — Завтра, да?

Не я одна здесь вредная!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, завтра.

Когда мы возвращались из беседки, у меня кружилась голова. Я шла и пыталась вспомнить, давно ли у меня в последний раз кружилась голова от того, что меня кто-то даже не поцеловал по-настоящему. Выходило, что это было примерно никогда.