День двенадцатый. Неудобный вопрос

Моё утро снова началось с осмысления, со стороны выглядящего как «Инна просто лежит и пялится в потолок». Я вспоминала свой сон, запоминала деталечки и думала. Нет, не о том думала, правдивы ли сны, которые я вижу, я уже поняла, что скорее всего, правдивы. Я думала, почему я стала так часто их видеть. Ну да, понятно, что без влияния Елисеевского дома тут не обошлось. Он показал мне во сне историю про Лену и того, первого Айка ещё до того, как я додумалась сама полезть с домом познакомиться. А потом было знакомство. А потом он мне ещё Нору показывал. А теперь я увидела два сна подряд, даже три, если учитывать тот, что был накануне явления Норы. Почему вдруг такая плотность? И почему те, первые сны были такие символические, что я их поняла-то не сразу, а новые — чёткие, понятные, совершенно человеческие? А последний даже выходил за пределы дома и участка, ведь Ирина Евгеньевна с Норой, вероятно, беседовали где-то в Москве…

Подумала и сама себе ответила: ну правильно. Сама же излишки энергии, оставшейся от ритуала, скормила домику, и вот, теперь придётся пожинать плоды его возросшей активности. Не думала же я, что это пройдет без последствий? Не думала, конечно. Потому что я вообще об этом не думала: нас не размазало по стенкам, я обрадовалась и забыла. А домик не забыл, домик всё усвоил и радостно демонстрировал, на что он теперь способен. Ох, это что же будет, когда мы ещё и алтарь откопаем?

Кстати, алтарь.

Именно ему мы и посвятили день. Нашли то самое место в саду, запрягли Швецова с лопатой — я не Зоя Елисеева, я, просто топнув ножкой, яму не организую. Вообще-то, я сначала хотела, чтобы мы просто пометили место, а откопали как-нибудь потом, когда земля оттает, но Швецов заверил меня, что копать вполне можно уже сейчас. Так мы и провели утро: Швецов по колено в яме, я рядом, вспоминая, как в первый день фантазировала, есть ли у Швецовых лопата и не прикопают ли они меня в саду. Оказалось — да, есть, и нет, не прикопают. Лена то убегала в дом, то снова приходила к нам с вопросами о возможностях алтаря и о том, зачем он вообще нужен, я вспоминала что могла. Потом лопата звякнула об камень, пришлось спускаться и вручную отчищать алтарь от земли. Потом я учила Лену заклинанию левитации, потому что нечего тяжести таскать, если можно не таскать.

Мы отнесли алтарь в погреб, я залезла туда, чертыхнулась, вылезла и экстренно пошла за набором для очищения помещений. Совсем забыла, какая там расчудесная атмосфера накопилась за то время, что погреб был в распоряжении Норы. Лена захотела тоже помахать дымящейся травой по углам, вдвоём дело пошло веселее, мы так разогнались, что окурили весь дом. Только тогда я поняла, насколько легче, оказывается, может здесь дышаться.

После обеда снова спустились к алтарю, с посильной помощью Швецова поставили его как нужно.

Я полагала, что после этого в моей жизни наступит тихий час, который можно будет потратить на зелья, но стоило мне достать из тумбочки тихо ждавшие там своего часа основы, как в дверь постучались, и в комнату тихо просочилась Лена.

— Не помешаю?

— Нет, конечно, проходи, — я обрадовалась её приходу: всё ещё помнила, как она обещала мне войну и всяческую свою нелюбовь, если я буду посягать на её дом и отца. А теперь, кажется, сменила гнев на милость, сама приходит, и про шерсть аралезову именно мне пришла вчера рассказывать… Я надеялась, что она не видит во мне неизбежное полезное зло, примерно как я в Ирине Евгеньевне. Кстати, об аралезах. — Я тебя днём не спросила, у тебя сегодня во сне ничего интересного не случалось? Больше никто своей шерсти не оставлял?

— Нет, — помотала головой она. — Шерсти не было. А что ты делаешь?

— Зелья я делаю, вот это будет от головной боли, а вот это для быстрого восстановления, если потратить все магические запасы.

— Это вот то, что ты мне давала, когда я лежала больная?

— Да, такое же. Стандартное.

— А бывают нестандартные?

— Да, чаще зелья подгоняются под конкретного человека, под ряд параметров.

— А ты меня научишь это всё делать?

— Научу, конечно, куда денусь! — тут меня осенило, что надо бы нам со Швецовым расторгнуть уже контракт на обучение Лены. Я её теперь в любом случае буду учить, и безо всякого контракта. С другой стороны, контракт важен, чтобы меня приняли в Комхран. С третьей стороны, справку я уже взяла, а дальше, может, и не важно. С четвертой стороны, идти ли, собственно, в Комхран или ну его? Я так увлеклась, что не сразу поняла, о чем меня спрашивает Лена.

— Инна, а вот этот Миша, который был с мамой, он мне кто?

Что-что?

— Так, — я медленно вынула палочку, которой перемешивала содержимое флакона, стряхнула внутрь последние капли, закрыла флакон. — А с чего вдруг такой вопрос?

— Я… сон видела, — сказала Лена, глядя мне в глаза. — И вот давай ты не будешь мне говорить, что это просто сон, ладно?

— И в мыслях не было, — вздохнула я. — Что снилось-то, расскажешь?

— Миша снился. Сказал, чтобы мы не волновались, его похоронили обратно. А что, кто-то тут волновался?

Я кивнула. Ну да, я, например. Не то чтобы волновалась, но помнила о том, что есть такой Миша, чьё тело теперь неизвестно где разбирают на части какие-нибудь МагСБшные эксперты. И о котором неплохо бы спросить. Теперь, значит, можно было ставить галочку: миссия выполнена, не начавшись.

— Еще что сказал? — спросила я.

— Чтобы мы в его день рождения пришли, сказал, папа помнит, когда, — Лена помедлила, будто думала, говорить дальше или нет.

— Раз помнит, значит, придём. Что ещё сказал?

— Сказал, что будет меня охранять.

— Это хорошо, — кивнула я, всё ещё ожидая главного сообщения. А это, ну, и правда хорошо.

— И что я его дочь, — сказала Лена, внимательно глядя на меня. — Это правда?

Я вздохнула. Не успели мы со Швецовым выработать стратегию на такой случай. Наивно сошлись на том, что вот немножко придём в себя — и сами ей расскажем… ага, конечно. Жизнь решила не ждать, когда мы там куда придём. Жизнь творила что хотела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- А почему ты с этим вопросом пришла именно ко мне? Почему не к папе?

— Потому что… — она немного смутилась, — я боюсь его спрашивать. Вдруг он обидится, и вообще…

— Ну, уж если и спрашивать кого-то об этом, то именно его, — я убрала флаконы обратно в тумбочку и выпрямилась. — Пойдём. Будем задавать твоему отцу неудобные вопросы. А я, чем смогу, дополню его ответ.