День одиннадцатый. Ещё немного Норы

Моё дочернее послушание продлилось почти до вечера. К вечеру ко мне пришло осознание, которое подняло меня с кровати с эффективностью пожарной тревоги: у нас ведь в защите дома теперь дыра! Сюда и Ирине Евгеньевне разрешено ходить, и целой команде Маготрядовцев, и даже какой-то комхранше. Я уселась на пол, спиной к стене, и быстренько, не разбираясь, сгладила все-все-все пробелы и неровности, какие смогла заметить в линиях защиты дома. Никого не пускать, вообще никого! К семье владельцев это, понятное дело, не относится, а вместе с ними и ко мне. Маме мы разрешение дадим заново, теперь, вероятно, я даже смогу сделать это сама. А вот все остальные пусть перебьются. Нечего сюда ходить, их здесь не ждут. Особая прелесть была в том, что я не знала, кто раньше был сюда допущен, а следовательно, попал под запрет. Ну и ладно, кому надо будет, позвонит и попросит. Письмо напишет. Почтового голубя пришлёт.

Сделала, выдохнула. Написала маме, что она может приезжать к нам в любое время, проверить, сработает или нет. Спустилась вниз, доложить Швецову об укреплении обороны, но он, выслушав, посмотрел на меня подозрительно:

— Твоя мама велела гнать тебя обратно в кровать, если спустишься. Гнать?

— Как мило, что ты все-таки отдаешь приоритет мне, а не ей.

— Мне же с тобой жить, а не с ней. Подозреваю, я ещё и должен схватиться за голову по поводу того, что ты опять что-то шаманила, но я тебя лучше ужином накормлю.

— О!.. — обрадовалась я, но тут у меня звякнул телефон.

«Инночка, добрый вечер, — писала мне Ирина Евгеньевна. — У вас, видимо, обновилась защита, я не могу попасть к вам в дом».

Вот и чудесно.

«Добрый вечер! А вы здесь? Давайте тогда я к вам выйду», — щедро предложила я.

«Хорошо, давайте, я вас жду», — написала она. И я пошла, про себя гадая, за каким чертом её вообще принесло. Заодно вспомнила, что у меня к ней масса незаданных вопросов.

— Добрый вечер ещё раз, — со всей приветливостью, какую нашла в организме, сказала я, выходя за калитку. Ирина Евгеньевна смотрела куда-то чуть в сторону, видимо, её снова морочил наш дом. Как меня когда-то, целую вечность тому назад, всего-то десять дней прошло, а.

— Рада видеть, что вы уже почти восстановились, Инночка, — кивнула Ирина Евгеньевна. — У меня для вас, собственно, новость о Штерн: вы хотели попасть на кремацию, так вот, она будет послезавтра, в час.

Она вручила мне карточку с адресом кладбища и подробным «как проехать». Я опечалилась: ехать там и ехать, между прочим. А телепортов мне, в отличие от некоторых, на службе не выдают. Но сказала, что буду, — значит, буду.

— Спасибо большое, — я убрала карточку в карман куртки. — А у меня как раз к вам вопрос назрел, я уже почти собралась вам писать!

— И какой?

— Нет у меня больше волшебного помощника, он меня спас от Норы, и никакой связи между нами теперь нет. Что мне надо предпринимать в связи с этим? Надо ли писать какие-нибудь заявления, чтобы меня где-нибудь с учёта сняли? И надо ли финансово отчитываться за эту неделю, пока Васька у меня всё-таки был? И что, вообще, дальше? Меня же даже в Комхран приняли ради такого дела, а теперь, может быть, оно и вовсе не нужно?

— А знаете, я вам не готова прямо сейчас ответить, — Ирина Евгеньевна выглядела немного озадаченной. — На моей памяти никто так быстро с этим не разделывался, я даже не представляю, как в этом случае форму заполнять… я проконсультируюсь и на днях вам скажу, хорошо?

— Конечно, когда угодно, лишь бы ничего не нарушить при этом.

— Не нарушим, — отмахнулась она. — Всё сделаем в лучшем виде, не волнуйтесь. Нет, надо же, ну и скорость у вас. Инночка, а вы не возражаете, если я вашу связь всё-таки проверю? Вдруг вам… не знаю, показалось?

— Давайте, — разрешила я. Не знаю, что она хотела увидеть на самом деле, но что бы ни хотела, никакого компромата на мне, вроде бы, не было. Я протянула ей руку.

— И правда, нету связи, — покачала головой она. — Значит, будем узнавать, как с этим быть! Не волнуйтесь, одну с бумажками я вас не брошу.

Я как-то и не волновалась. С бумажным оформлением чего бы то ни было, а также ингредиентами и учебными материалами Ирина Евгеньевна меня ни разу не обманывала и не подставляла. А когда подставила, это была совсем другая история.

— Как вы себя в целом чувствуете, Инночка? — помолчав, спросила она.

Как? Как человек, которого кураторша сначала опекала, а потом чуть не выставила некроманткой. Неспокойно я себя чувствую, ненадежно и даже несколько испуганно.

— Да нормально, только упадок сил всё ещё ужасный. Но это временно, я думаю.

— Конечно, временно. К понедельнику, я думаю, восстановитесь.

На том мы и расстались. Ирина Евгеньевна так ни словом и не намекнула мне на то, чтобы я снова дала ей доступ в дом. Видимо, поняла, что я буду всячески валять дурака и делать вид, что я этого не могу, не знаю, не умею.

Получив обещанный Швецовым ужин, я действительно снова упала в постель и почти сразу заснула. Мне снилась Нора Штерн, поднятая из мёртвых — куда более простым ритуалом, чем тот, что делала Нора, совсем органиченным по времени и не оживляющим тело. Она сидела за таким же столом, за которым вчера сидела я, в гостях у МагСБ, и смеялась. Смеялась она над Ириной Евгеньевной.

— Не ска-жууу, — нараспев повторяла она. — Не скажу, не скажу, госпожа моя начальница, и вот что ты со мной сделаешь? Убьёшь ещё раз?

— Развоплощу, — коротко рыкнула та.

— Ой, напугала, а мне не страшно! Попробуй ещё разок, давай, у нас ночь длинная.

— Короткая у нас ночь, — недружелюбно возразила Ирина Евгеньевна, с силой проводя ладонями по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость. — Короткая ночь, потом короткий день, а на следующую ночь ты в морге уже должна лежать, Нора. У нас, знаешь ли, тайминг, так давай ты не будешь у меня время забирать. А то я ведь его у твоих гримёров заберу, будешь в гробу лежать страшненькая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А красивая я уже была, — серьезно сказала Нора. — Можно подумать, там будет кто-то, чьё мнение меня волнует.

— Ну, например, там будет новая баба твоего бывшего. Она, небось, ему расскажет, что ты подгнившая была.

— Да ладно! — ахнула Нора. — Ей-то что там надо?!

— Хочет убедиться, что ты сдохла, — улыбнулась Ирина Евгеньевна. — Иронично, да?

— Да не то слово! — опять расхохоталась Нора. Потом вдруг успокоилась. — Ладно, госпожа Зубарева, давай серьёзно. Ты хочешь от меня ритуал? Ты его не получишь, я не скажу. Подчинить ты меня уже пыталась, сама видишь, у меня от таких вещей отличная страховка. Посмертная. Сделать мне больно ты тоже не сможешь, сама знаешь, почему. Проклятия ко мне не прилипнут, я мёртвая. Ну, и? Что ты мне можешь предложить?

— А что ты хочешь? — вздохнула СБ-шница.

— Вот! Другой разговор! А я хочу, чтобы ты мне сейчас поклялась, что изложенный мной ритуал ты будешь проверять на мне. Скормишь мне чью-нибудь младшую родню, можешь свою. И сделаешь меня снова живой. Как тебе такая сделка?

Ирина Евгеньевна задумчиво глядела на неё, постукивая пальцами по столешнице.

— А вот ты мне скажи, с чего ты так уверена, что нигде не ошиблась? Сама-то ты на ком ритуал проверяла?

— Так на мификах же! Убивала старшего, детёныша приносила в жертву, и старший оживал как миленький. Три раза проверила, на разных зверях. Для людей, понятное дело, пришлось пропорции менять, но это, сама, небось, знаешь, не так сложно посчитать, если практика есть. Всё у меня надёжно и проверено. Бери и делай.

— И как пропорции отличаются? И, кстати, какие-то детали пришлось вообще, полностью менять?

— А вот это я тебе расскажу, если ты мне поклянешься, — оскалилась Нора. — Я тебе что — непризнанный гений, которого только спроси, и он как давай про свои открытия трындеть? Так ты обозналась, я — не он.

— Ну и очень жаль, — пожала плечами Ирина Евгеньевна. Она достала откуда-то из-под стола небольшой прозрачный кувшинчик, провела над ним рукой.

— Эй, это ещё что? — возмутилась Нора. — Ты же говорила, ещё ночь и день!

— А я передумала, — безмятежно ответила Ирина Евгеньевна. — Условия твои я услышала, если ты надеялась, что я буду принимать решение в спешке, то нет. Восставшее да обратится в прах…

— Что ты задумала?

— Мёртвое тело да отринет мёртвую душу…

— Меня — в этот чертов кувшин? Ты рехнулась?!

— Живой сосуд да примет мёртвую душу отныне и до тех пор, пока не отпущу её.

Тело Норы обмякло, упало лицом на стол. Ирина Евгеньевна продолжала сидеть напротив и следить за какими-то процессами, происходившими в кувшине. Потом заткнула его крышкой, вздохнула. Достала телефон, сказала:

— Тело можно отправлять, оно больше не нужно.

Встала, подошла к сейфу, убрала кувшинчик к ещё трём таким же и пошла к кофемашине.