Глава 8

– Арина, расскажите, каково это, жить без Тени в мире, где у каждого она есть с детства?

Журналистка, которая пришла в маленькое кафе для интервью, выглядела, словно собака, взявшая след. Ей предложили сенсацию и она не собиралась ее упускать. Наверно, предвкушала перепечатки своей статьи в крупных изданиях, какую-нибудь премию. Фотограф, сидевший с ней рядом за столом, поднял камеру – Арина устроилась поудобнее, улыбнулась, всеми силами изображая радость. Влад, который расположился чуть в стороне, довольно кивнул.

– Это сложно описать, – ответила Арина. Конечно, они с Филиным готовились к интервью, но сейчас ей вдруг сделалось не по себе, словно она могла ляпнуть что-то глупое или опасное. – Представьте, что все вокруг носят яркие модные куртки, а у вас такой нет. И не потому, что вы не хотите, а потому что вам ее просто не дали, и взять негде. В детстве я думала, что моя Тень вот-вот появится. Должна же она прийти, правда?

Журналистка согласно кивнула. Ее собственная Тень была кошкой, судя по изящной броши на лацкане дорогого пиджака.

– Но время шло, а Тень так и не появлялась, – продолжала Арина. – Ребята в школе надо мной смеялись. Взрослые шептались за спиной. Говорили, что я мутант. Что я проклятая или неполноценная. Что люди не живут без Тени, я скоро умру, и хоть бы это случилось не на уроке.

Влад снова едва заметно кивнул. Во взгляде журналистки светилось профессиональное сочувствие. Она знала, что Арина говорит по заранее заготовленной памятке, но все равно смотрела на нее с пониманием.

Обе они сейчас играли. Обе были актрисами на сцене – но главный зритель появится чуть позже, и им нужно его обмануть. Отыграть пьесу так, чтобы он им поверил.

– Не сомневаюсь, что это было больно и трудно. Как же вы справлялись со школьной травлей?

Арина неопределенно пожала плечами.

– Поначалу старалась не обращать внимания. Верила, что Тень просто появится позже. Люди ведь не живут без Теней, правда? Потом я просто смирилась. Стала избегать людей, прогуливала уроки, мама перевела меня на домашнее обучение.

– Может, все-таки были взрослые, которые вас поддерживали? Не только родители?

Арина нахмурилась. Фотограф сделал еще один снимок.

– Да, Елена Сергеевна, наша учительница русского и литературы. Ее Тенью был медведь, она всегда защищала тех, кого травили.

– А мама с папой?

Сейчас Арине не надо было придумывать. Филин едва заметно нахмурился, словно советовал ей не углубляться в тему.

– Отец ушел от нас. Освободился от нашей семьи и больше не вспоминал о ней. Мама… ну, я видела, как она смотрела на других детей. Как будто спрашивала, почему все это случилось именно с ней и со мной. Я просто ждала, потом перестала ждать. А потом… все произошло настолько неожиданно!

Журналистка сладко улыбнулась. Филин протянул фотографу флешку с подготовленными фотографиями и сгенерированным видео, тот кивнул.

– Малый королевский павлин. Исключительная редкость, таких Теней в мире всего две. Ваша третья.

Арина смущенно кивнула.

– Да. Я не сразу поверила! Сначала подумала, что мне просто мерещится. Зрение у павлинов не такое, как у людей… в общем, когда все изменилось, это было немного дико. А потом я взлетела, представляете?

Улыбка журналистки сделалась мягче. Женщина провела пальцами по диктофону, стирая невидимую пылинку.

– Как вы думаете, почему ваша Тень появилась так поздно?

– Знаете, наверно, это прозвучит странно, – Арина снова сменила позу, откинулась на спинку стула и перевела взгляд в окно, на Турьевск, залитый солнцем. – Но сейчас я знаю: павлины это символ гордости и внутреннего света. Мне было больно. Меня унижали те, кто должен был поддерживать и помогать. А потом я поняла, что ценность человека не в Тени, а в нем самом. В том, как он живет, что делает. А Тень просто ждала, когда я это осознаю. И пришла, когда мне это стало ясно.

– Как же изменилась ваша жизнь с появлением Тени?

Арина рассмеялась. Посмотрела на Филина – тот тоже улыбнулся.

– Целиком и полностью. Знакомые, конечно, узнали, что теперь у меня есть Тень. Просят показать павлина. Приглашают в гости, сходить куда-нибудь. Наконец-то со мной захотели дружить.

– Будем надеяться, что и дальше вас ждет уникальная судьба. Спасибо за интервью! – журналистка выключила диктофон, посмотрела на Филина и сказала: – Статья выйдет завтра утром, Арина будет на первой полосе. На портале появится вместе с видео в девять утра. Вы уверены, что это поможет?

– Уверен, – твердо ответил Филин. – Вы сейчас спасаете очень многих людей, Татьян.

Журналистка величаво кивнула, прикрыв глаза, и в ней проступило что-то очень кошачье – словно она хотела обратиться и потянуться всем телом, выставив вперед лапки.

– Всегда рада помочь полиции, – голос ее был сладким, словно мурлыканье кошки. – Я хочу знать, как потом все пройдет. Дайте слово, что эксклюзив мой.

Арина ощутила прилив внутренней дрожи. Эта Татьяна не просто вела речь о работе – она флиртовала, и Филин ей нравился, это было видно.

А Арину это коробило – она сама не знала, почему.

– Ваш, чей же еще, – Татьяна поднялась, Филин тоже встал со стула; журналистка небрежно прикоснулась губами к его щеке, потом улыбнулась и помахала Арине:

– Пока-пока! Пусть все пройдет, как по маслу!

Арина кивнула, стараясь не показывать нарастающего раздражения. Когда журналистка и фотограф ушли, а Филин снова опустился за стол, она протянула ему салфетку и сказала:

– У тебя помада на щеке.

Филин протер щеку, аккуратно сложил салфетку помадой внутрь и ответил:

– Ты молодец. Очень хорошо держалась. Тебе точно надо поступать в школу милиции.

– Я старалась, – кивнула Арина и добавила: – Интересно, она ко всем так липнет?

Влад вопросительно поднял бровь. У него был усталый взгляд, взлохмаченные волосы и ссадина на виске – а у Арины ни единой причины ревновать, но она все-таки ревновала.

Филин никому не врал. Ни окружающим, ни Окопченко, ни себе – и Арина решила брать с него пример. Хотя бы называть вещи своими именами.

– А она липла? – спросил Филин. Сделал глоток из нетронутой чашки кофе, и Арине почудилось, что мир вокруг них замер. И пока они сидят в этом полупустом кафе, пока они не поднялись и не вышли на улицу, мир не придет в движение.

– Это вообще по-дурацки звучит, – призналась она. – И я не должна так говорить, потому что… ну просто не должна.

Влад слушал. Смотрел так внимательно, словно пытался увидеть не лицо Арины, а душу. Увидеть и запомнить навсегда.

Или он сейчас видел другую девушку? Ту, которой стала бы Лиза, если бы не рассыпалась ворохом перьев по подвалу серийного убийцы?

– И я вообще никому ничего такого еще не говорила, – продолжала Арина. – Но наверно, сейчас самое время, потому что придет Зверогон, ну и мало ли, как все может кончиться…

– Мы его возьмем, – твердо произнес Филин. – Тут других вариантов нет.

– Я не об этом, – ладони вспотели, Арина провела ими по коленям. Никогда в жизни не чувствовала себя настолько неумелой и нелепой, настолько глупой. Настолько… живой, что ли. – Влад, я хотела тебе сказать…

Зазвонил смартфон, и на экране Арина увидела фамилию “Сычев”. Вот кто никогда не испытывает затруднений с рассказами о чувствах. Филин ответил, нахмурился и вдруг широко улыбнулся.

– Да, мы едем, – коротко бросил он. Отбил звонок и посмотрел Арине в глаза. – Из Саратова приехала хозяйка съемной квартиры. И у нас уже есть его фоторобот.

***

– У меня дети-то в Саратове, ну и я к ним поближе решила. Что тут одной куковать, упадешь в ванной и будешь трое суток лежать. А тут мне Тамара звонит и говорит: Лида, менты в твоей квартире дверь выставили. Ну я подхватилась и обратно.

Хозяйку квартиры, которую снимал Зверогон, звали Лидия Петровна. Невысокая, какая-то суетливая, она очень внимательно смотрела по сторонам и энергично рассказывала. Филин протянул ей документы на компенсацию, и женщина взяла ручку и продолжала:

– Он сам по себе паренек неплохой, ну мне так показалось. Спокойный, невзрачный какой-то. Ну мне что? Заплатил за три месяца сразу, не торговался, ну и живи спокойно. Я так-то недорого беру, двадцать тысяч всего. Это центр, все рядом, парк рядом, и не такие халупы, как моя, дороже сдаются… Тут полностью ФИО?

Филин кивнул.

– Да. Подпись, где галочки.

Лидия Петровна кивнула.

– Ну вот, а тут Тамарка-то звонит: ой, Лида! У нас в подъезде прямо сериал про ментов был, жильца твоего брали да не взяли, и дверь тебе вынесли. Я мигом сюда. Описала его вашему художнику, как смогла, вроде получился похож. Что он сделал-то?

– Не могу вам пока сказать, – ответил Влад. Хозяйка квартиры протянула ему заполненные документы, и он едва сдержался, чтобы не спросить, какая у нее Тень. Наверно, сурок или хомяк: деловитый, серьезный, набивающий щеки едой, потому что зима близко даже в июле.

– Ну и ладно. Чем смогла, я вам помогла, поеду в квартиру. Там еще прибрать надо, все наверно перебуробили.

Филин понимающе кивнул. Очень скоро эта энергичная женщина найдет нового жильца и долго еще будет рассказывать родным и соседям о том, как прежнего арендатора приходили забирать с полицией и ОМОНом.

Распрощавшись с Лидией Петровной, он сходил к художнику – тот уже окончательно обработал фоторобот Зверогона и приготовил для печати. Взяв листок из принтера, Филин долго рассматривал собирателя Теней. Светловолосый, голубоглазый, он выглядел нарочито неприметным. Прямой нос, мягкие черты лица, тонкие губы – но Филин знал, что такие люди могут измениться в любую минуту.

В глазах вспыхнет хищный огонь, губы скривит улыбка, и прежняя бледная моль вдруг обретет новую жизнь, силу и энергию. Станет бойцом, соблазнителем, героем романа – чтобы в следующий миг снова сделаться блеклым призраком.

Зверогон смотрел на него с распечатки и едва заметно улыбался, словно загадывал загадку. Словно спрашивал: “Сможешь ли ты поймать меня, птич-ка? Или я доведу дело до конца, спущу курок и ты расплескаешь мозги по всему Красноармейскому проспекту?”

“Ничего ты, сука, не сможешь, – подумал Филин. – Ты уже гниешь, тварь такая, тебе недолго осталось. Скоро ты ссохнешься, из тебя испарятся даже воспоминания. Скоро ты ничего не сможешь”.

Он невольно обрадовался, что не все убитые и умершие неправильно становятся заложными. Далеко не все – просто в некоторых людях запускался странный процесс возвращения, и механизм его был пока неясен.

Возможно, просто сильное желание завершить незаконченное дело. Заложные матери возвращались в дома, чтобы покормить детей. Заложные невесты приходили к обожаемым женихам, чтобы застать их с другими.

Как хорошо, что сейчас почти ни у кого нет сильных желаний.

Филин вернулся с распечаткой в свой кабинет – Арина поднялась к нему со стула в своем привычном углу, и он вспомнил, как девушка начала говорить в кафе о чем-то важном. Он даже догадался, что именно она хотела сказать, и решил, что когда Зверогона возьмут, все скажет ей сам.

Филины одиночки. Им даже в паре нужно место и время, чтобы быть наедине с собой. Но теперь…

– Вот, – Влад протянул Арине лист бумаги. – Каков красавец, а? Вроде невзрачный, ничего особенного, но чувствуется в нем что-то, правда?

Арина взяла распечатку. Посмотрела на лицо Зверогона, издала болезненный вздох, как животное за мгновение до смерти, и начала заваливаться в сторону.

– Арин! – Филин успел подхватить ее, не дав распластаться на полу. Похлопал по щекам, приводя в сознание. – Арин, ты что? Что случилось?

Он услышал легкий клацающий звук и понял, что это стучат ее зубы. Арину бил озноб, она одеревенела в руках Филина и смотрела на распечатку, не в силах отвести от нее широко распахнутых потемневших глаз.

– Я же говорила, – хрипло выдохнула она. Перевела взгляд на Филина – кажется, никто и никогда не смотрел на него с таким ужасом, с такой отчаянной мольбой. – Я же говорила, Влад! Я с самого начала это знала!

– Да что такое? – Влад поставил ее на ноги, и Арина впилась в его плечи так, словно он один мог спасти от накатывающей тьмы.

– Это Павел, – прошептала она и вздрогнула от своего голоса. – Это мой брат!

***

– Вообще это многое объясняет.

Когда Арина смогла успокоиться, Филин позвонил Рудковскому. Они встретились на набережной, сели на скамью, и Арина, глядя в сторону Турьи и почти не видя ее, подумала, что русалки могут их подслушивать. Они вообще не велели здесь появляться.

Ну и что. Теперь это не имеет значения.

Ничего теперь не важно, кроме того, что она ничего не знала о своем брате, который ходил между мирами и убивал экзотов.

– Все люди, которые попадали к нам, уникальны. У них нет здесь двойников, они обладают способностями, сходными с котами прайми. Способны ходить между энергетическими нитями мира. Кто-то даже может путешествовать туда-сюда. Мы пока не встречали таких, но чисто теоретически это возможно.

Рудковский откинулся на спинку скамейки и добавил:

– И теперь это снова вопрос государственной безопасности, друзья мои.

Влад понимающе кивнул. Арина держала его за руку, словно боялась, что если расцепит мокрые непослушные пальцы, то навсегда потеряется в темноте. В сумраке между мирами.

– Получается, моя мама такая же, – пробормотала Арина. Рудковский понимающе качнул головой.

– Возможно, именно от нее вы с братом и унаследовали эту особенность. Кто его проклял?

Арина пожала плечами.

– Не знаю. Его… ну почти все его любили.

Вспомнился двор, беседка, Павел, который принес пива на всю компанию – его приветствовали довольным гоготом и восхищенными возгласами. Как не любить, когда ты душа компании? Конечно, себе на уме, свои выгоды для Павла всегда были на первом месте, но все же…

– Первое убийство произошло шесть лет назад, – сказал Рудковский. – Тогда ваш брат впервые попал сюда. Не запаниковал, сориентировался, все понял о нашем мире, а потом смог вернуться к себе. Он куда-то пропадал шесть лет назад?

– Его тогда уволили с работы. Он исчез на выходных, потом через пару недель позвонил и сказал, что был в Крыму, – откликнулась Арина и не узнала своего голоса, глухого и мертвого. – Мать тогда сказала, что он все правильно сделал. Когда уроды лишили тебя работы, то нужно развеяться и прийти в себя.

Что сказала бы мать, если бы Арина вот так решила отдохнуть от учебы или работы? Да съела бы заживо! Павел тогда приехал домой какой-то восторженный и дико счастливый. Арина не помнила, чтобы он когда-то был на таком подъеме.

Кажется, впервые в жизни он был счастлив по-настоящему. Тогда Арина думала, что это из-за крымского солнца, вина и безотказных длинноногих красавиц. А оказалось, Павел просто нашел дорожку в другой мир.

В такой, где у каждого человека есть Тень – и захотел себе тоже.

– Значит, пара недель, – задумчиво произнес Влад. – Достаточно, чтобы во всем разобраться.

Арина нервно рассмеялась.

– Он такой, да. Ему нужно было самое лучшее, потому что он считал себя лучшим. И мама всегда так говорила.

– Он много путешествовал?

Филин посмотрел на Рудковского с нескрываемым удивлением, словно не ожидал, что этот человек способен говорить с кем-то настолько спокойно и мягко.

– Бывало, да, – кивнула Арина. – Уезжал куда-нибудь с компаниями или один. Мать говорила, что нечего сидеть дома, смотреть в стенку. А он, получается, путешествовал… к вам.

Она пыталась взять себя в руки, но озноб возвращался и тело становилось непослушным и чужим. “Мой брат серийный убийца”, – то и дело скользило в голове. Вот и ответ на все загадки. Теперь понятно, почему он задержался в Турьевске – потому что увидел сестру вместе с Владом.

– Он ведь умер, – продолжала Арина. – Его убили. Почему не возвращаются хорошие люди, а всякая мразь – пожалуйста? Почему вот так?

Влад вздохнул. Приобнял Арину за плечи, и тепло, которое шло от его худого жилистого тела, принесло крохотное облегчение – отступил озноб, стало легче дышать.

– Поэтому его и нет в базах ДНК. А я ведь говорила! Я это сразу поняла, – в носу защипало, и Арина опустила голову. – Окопченко был прав, мы чувствуем своих…

– Теперь-то он тем более появится, – ухмылка Рудковского была довольной и сытой. – Родная сестра в этом мире обрела Тень. Редчайшую, удивительную Тень. Сделала то, чего не смог сделать он.

Филин понимающе кивнул. Его рука на плечах Арины казалась доспехами, что закрывают от всех угроз мира.

– Газета выходит завтра утром, – сказал Влад. – Главное, чтобы он никого не убил до этого.

***

Рудковский кому-то позвонил, и вскоре неприметный молодой человек в серой футболке и мятых джинсах принес ему непрозрачный полиэтиленовый пакет. Рудковский протянул его Арине и произнес:

– Успокоительное. Таблетку под язык, и станет легче. Сонливости не вызывает.

Арина достала маленькую зеленую коробочку и призналась:

– Хотела бы я заснуть и проснуться дома. И чтобы ничего этого не случилось.

У Филина душа разрывалась от искреннего сочувствия. Жизнь Арины перевернулась, когда она попала в другой мир, и раскололась на части, когда она узнала, что ее брат оказался серийным убийцей. Павел Осипов не был букетом добродетелей, судя по тому, что Арина рассказывала о нем, но увидеть его лицо на фотороботе – это было слишком.

– Надо будет брать его живым, – сказал Рудковский. – И спросить, как он научился ходить между мирами. Тогда вы и вернетесь.

Влад вдруг понял, что не хочет этого. Да, Арине будет намного лучше в ее мире, в ее доме – но он не хотел, чтобы она уходила. Отгонял от себя мысли об этом, сердился, понимая: надо сделать так, как будет лучше для нее.

“Но как же я?”

“А ты уже привык терять тех, кто стал тебе дорог, – откликнулся внутренний голос. – Птицелов забрал у тебя Лизу. Мама умерла. Так что это будет всего лишь еще один элемент в череде твоих потерь. Ничего нового”.

– Интересно, зачем ему мефедрон, – задумчиво сказал Влад, пытаясь отстраниться от темных мыслей. Рудковский пожал плечами.

– Важное влечение. Часть жизни до смерти, – он вдруг усмехнулся и признался: – Честно говоря, в голове не укладывается. Какая же безнаказанность! Ты точно знаешь, что никто и никогда тебя не поймает. Просто потому, что ты скроешься в другом мире.

– Что потом бывает с заложными? – спросила Арина.

Филины одиночки. Даже в семье, в выбранной паре. Влад напомнил себе, что такова его суть, что ему станет легче, если Арина вернется домой – и не поверил ни единому слову.

– Заложные это сильный энергетический оттиск, – с видом лектора за кафедрой объяснил Рудковский. – У них есть подобие плоти и разума. Чем дольше они ходят неупокоенными, тем сильнее разложение. Вампиры, гули – это все о них. Постепенно они становятся призраками.

– Как их упокоить? – поинтересовалась Арина. – Серебряные пули, кол в грудь… как?

Она вдруг сделалась очень уверенной и решительной. Смотрела так, словно прямо сейчас готова была собственноручно развоплотить заложного.

– Оставьте это профессионалам, – по губам Рудковского скользнула сытая варанья ухмылка, и лицо Арины нервно дрогнуло.

– Павел был тот еще гад, – призналась она. – Балованная сволота, которой передули в жопу. Он всегда… – она замялась, подбирая нужное слово. – Всегда играл людьми.

– Я понимаю ваши чувства, – кивнул Рудковский. – Осталось совсем немного, мы скоро его возьмем. Он не сможет не выйти на вас после статьи.

Он поднялся со скамьи, пожал Филину руку и неспешно пошел в сторону парковки. Арина устало смотрела ему вслед.

– Он прав, – негромко сказал Филин. – Скоро все закончится. Знаешь, я хотел бы, чтоб ты осталась.

Арина обернулась. Взглянула так, словно не совсем понимала, что Филин имеет в виду.

Раньше ему было намного проще. Влад любил женщин, но не допускал их к настоящему себе, выбирая таких же любительниц легких необременительных отношений. А теперь он словно столкнулся со своей сутью и не знал, что с ней делать.

– Здесь, в этом мире, – произнес Филин, чувствуя, что выглядит полным дураком. Сычев, например, сейчас говорил бы, не умолкая, и каждое его слово попадало бы в цель. – Со мной. Будем работать вместе, жить вместе… – он усмехнулся и признался: – Мне нравится, что ты в моей квартире. Рядом. Это как-то правильно, что ли.

Арина была рядом. Смотрела на него так, словно наконец-то услышала что-то очень важное, что-то, способное изменить всю ее жизнь – и Филин вдруг понял, что теряет ее. Сейчас, в эту минуту, пока она еще рядом – теряет и не сможет вернуть уже никогда.

Он сощурился, сделавшись беспомощным совенком в подвале серийного убийцы. Солнечный день, наполненный зрелыми красками уходящего лета, отступил и померк.

Еще ничего не случилось – но предчувствие беды и потери подошло и опустило на плечи Филина холодные ладони.

“Пусть это буду я, – подумал он, сам не зная, к кому обращается. – Пусть если что-то и случится, то со мной, а не с ней”.

Когда-то он пытался так же вымолить другого человека – и не смог. Ощущение безнадежности накрывало с головой, твердило: ты не справишься. Ничего у тебя не выйдет. Зверогон пощадил тебя потому, что его сестра оказалась рядом, но больше это не повторится.

– Я останусь, – сказала Арина, и ее голос заставил отступить темные чары. Не прогнал их до конца – но вынудил сделать несколько шагов в сторону. – Влад, мы… Давай мы об этом поговорим, когда все закончится. Ладно?

Филин улыбнулся. Поднялся со скамьи, протянул Арине руку – вдвоем они пошли по набережной мимо кремля, и русалка, чье длинное серебристое тело сверкнуло в реке, плеснула в них водой, но капли не долетели до берега.

***

Статья вышла в утреннем выпуске “Родной слободы”, как и обещала Татьяна. Глядя на свое лицо на первой полосе, Арина думала: он ведь клюнет на это. Не может не клюнуть.

Газеты с ее фотографией сейчас были в каждом киоске “Роспечати”. Во всех супермаркетах. С десятков рекламных щитов смотрела девушка, которая обрела экзотическую Тень, и свежий выпуск “Родной слободы” сметали с прилавков, чтобы понять, как это вообще возможно, столько лет прожить без Тени.

И самое главное – Зверогон сейчас смотрит на сестру и пытается понять, как у нее получилось то, чего не смог добиться он. Как, каким чудом она сумела оживить механизм принятия чужой Тени.

– Наверно, он хотел навсегда остаться здесь, – предположила Арина. – Этот мир понравился ему больше нашего. И он решил стать здесь своим. Нормальным.

Влад неопределенно пожал плечами. Они шли к набережной – Рудковский и Зеленцов уже разместили там своих людей, осталось забросить наживку в сеть и ждать. В руках у Филина была газета, и собственная фотография на первой полосе казалась Арине уродливой и аляповато-кричащей.

– Как он узнал про фобию Эухены? – продолжала Арина. Они спустились в подземный переход, и ей вдруг сделалось жутко: что, если человек в низко надвинутой кепке и грязной медицинской маске сейчас появится из-за колонн? Бросится на них?

Ничего не случилось. Они вышли наверх, в яркий августовский день, пахнущий пряниками и яблоками, в день, который ничего не знает ни о заложных, ни об их жертвах.

– Она же ему нравилась, – откликнулся Влад. – Твой брат ухаживал за ней. Мог что-то увидеть, например, что ее передернуло при упоминании змеи. И потом воспользовался знаниями.

На набережной по раннему времени почти никого не было. Двое китайских туристов фотографировали башни Кремля, обмениваясь впечатлениями на звонком щебечущем языке, и Арине подумалось, что их Тени – воробушки, не истребленные председателем Мао. Официантка поправляла плетеные стулья в открытом кафе, бармен включил музыку, и над набережной поплыла бодрящая, но совершенно неразборчивая песенка.

Кто из этих людей бросится с оружием, когда появится Зверогон?

“Буду называть его так, – подумала Арина. – Мой брат умер, осталось только чудовище. Впрочем, он всегда им был”.

Что сказала бы мать, узнав, как ее обожаемый сын проводит время? Наверняка, что его довели. Что все эти люди сами виноваты и получили по делам своим. Что еще там говорят, пытаясь оправдать того, кого любят?

Мать не любила Арину – но та не рассказала бы ей ни о чем, если бы они встретились снова. Мать не заслужила такой правды – была ли это дочерняя любовь, Арина не знала.

Они прошли по набережной, не встретив никого, даже отдаленно похожего на Зверогона. Пробежали двое крепких парней в спортивной форме, посмотрели на Влада и Арину пристальнее, чем обычные бегуны.

– Наверно, он уже увидел газету, – едва слышно сказала Арина, когда они вошли в кремль, едва не влипнув в компанию туристов. Экскурсовод с маленьким микрофоном и папкой в руках увлеченно рассказывала про осаду Турьевска и восстание Болотникова.

– Увидел, конечно, – так же негромко ответил Филин. Туристы прошли в сторону собора, и стало намного тише. – Скоро…

Они свернули к торговым рядам, дюжине магазинов и магазинчиков с пряниками и сувенирами, и Влад не успел договорить. Арину ударило, отправляя в открытую дверь лавочки с пастилой, она зацепилась о порог и пролетела к витрине, свалив весь товар.

Хлопнула дверь. Заверещал колокольчик из десятка трубочек, звякая и брякая, а Зверогон задвинул засов – тяжелый, аутентичный – и шагнул к сестре.

– Ты что творишь, сука, я сейчас охрану вызову! – заорала продавщица и поперхнулась своим криком. Прижала руки к шее и сползла под прилавок, потеряв сознание.

– Арина! – Филин стукнул по стеклу в двери, ударился в нее плечом в напрасной попытке выбить. – Арина!

Арина выпрямилась, словно ее тянули на веревочке. В голове сделалось пусто и звонко, и в этой пустоте кружилось “Замри, умри, воскресни. Замри, умри, воскресни”. Слова из игры, в которую они когда-то бесконечно давно играли с братом.

Она забыла о ней, а теперь вот вспомнила.

Зверогон покосился в сторону дверей. Обернулся к сестре, снял маску. Его лицо и руки потемнели, обрели смугло-золотистый цвет и сухость мумии – но Арина все равно узнала Павла. Темные глаза брата смотрели на нее с нескрываемым интересом, словно он пытался заглянуть ей под кожу.

– Как ты смогла? – спросил он. Его голос шелестел, словно песок. – Как ты получила Тень? Просто скажи мне и уйдешь. Вы все спокойно отсюда уйдете.

Снаружи кипело целое море. Все туристы вдруг оказались вооружены. Толпа расступилась, пропуская людей в бронежилетах и с тараном.

– Как ты смог? – ответила Арина вопросом на вопрос. – Тебя же убили!

Зверогон негромко рассмеялся – снова зашелестел песок.

– Не до конца. Я смог вернуться… пусть вот так, но смог.

Он нервно дернул головой, и снаружи послышался грохот – выронили таран. Филин снова ударил плечом в отчаянной и напрасной попытке высадить дверь – Арина видела его лицо, скомканное ненавистью и болью, и знала, что смотрит на Влада в последний раз.

– Кто тебя проклял? – спросила Арина. – Меня мать. А тебя?

Зверогон усмехнулся.

– Та девка, которую я от чурок отбил, помнишь? Так и сказала: да будь ты проклят, гнида. Все вы одного говна сорта. А потом я перешел. И вернулся. Сам не знаю, как это вышло.

Он врал. Он все знал, просто говорить не хотел.

– А мефедрон тебе зачем? Ты же… Ты же мертвый, Паш.

От Зверогона повеяло чем-то неощутимо-ужасным. Темнотой разрытой могилы, дождливой ночью, и у Арины подкосились ноги. Она сползла на пол, моля лишь о том, чтобы все это закончилось поскорее.

– Меф усиливает воздействие, – снисходительно ответил Зверогон. – Без него я бы ни с кем не справился… особенно теперь. Скажи, как ты получила Тень, пока он, – брат мотнул головой в сторону дверей, – не перегрыз себе вены.

Словно подтверждая его слова, Филин вдруг содрогнулся, как марионетка, которую кукольник потянул за нити из коробки. Медленно-медленно поднес запястье к губам – Сычев, который рванул было к нему, замер, будто влип в паутину.

– Не надо, – прошептала Арина. Глаза стало жечь. – Нет у меня никакой Тени, Паш. Это только у Окопченко получилось, и он сам не знает, как.

Иссушенное смертью лицо Зверогона содрогнулось от ненависти и боли.

– Мы все это придумали, чтоб тебя взять, – сказала Арина. – Потому что ты обязательно вылез бы. Ну ты и не удержался, да?

Зверогон усмехнулся. Продавщица за прилавком застонала, пытаясь подняться, и снова обмякла на полу.

– Не удержался, – кивнул он. – Но и вам это не особенно помогло. Потому что…

Ощущение чужих пальцев в голове растаяло. Арина вдруг поняла, что уже не сидит на полу, а стоит перед дверью. Засов был отодвинут, и Влад смотрел на Арину, уже не пытаясь вгрызаться в свое запястье.

Вернее… не было никакого засова. Обычная закрытая дверь – засов растаял, как только Арина подумала о нем.

Все замерло. Влад смотрел на Арину, и она прижала ладонь к стеклу, отчаянно и горько понимая, что вернулась домой и смотрит сейчас на Филина из своего мира.

От нахлынувшего ужаса Арина качнулась, едва удержавшись на ногах.

Одно лишнее движение, и все растает. Незримая завеса между ними растворится, разделяя их навсегда.

Пока еще они могут смотреть друг на друга.

Пока еще. Недолго.

Несколько мгновений.

– Влад, – всхлипнула Арина. Зверогон выбросил ее домой, обратно – она была ему не нужна, а убивать сестру он все-таки не хотел. Зато причинить ей боль, глубокую и неутолимую – это было в его духе.

Вот все и кончилось.

– Арин, – едва слышно произнес Филин: она прочла свое имя по губам. – Арин, ты…

Красноречива только пустота, которая заполняет себя словами. А они сейчас смотрели друг на друга из разных миров, с каждой минутой становясь все дальше и дальше. Между ними, между всеми словами, которые они могли сказать друг другу, сейчас была пропасть.

– Влад, – только и смогла повторить Арина, пытаясь запомнить его навсегда. Запечатать в памяти, в невозможности вернуться, в отчаянии и любви.

Филин дотронулся до стекла со стороны своего мира, и Арина ощутила легкий укол тока по пальцам. Что-то сверкнуло, Филин растаял, и она увидела солнечный день, туристов, знакомые торговые ряды.

– Девушка, вы что?

Арина обернулась. Витрина была в полном порядке, разноцветные коробочки пастилы не разметало по всему магазинчику, и продавщица смотрела так, словно раздумывала, не вызвать ли полицию.

– Вы дверь-то зачем закрыли? – недовольно спросила продавщица, глядя с нескрываемым возмущением. Ее двойник в другом мире сейчас валялся за прилавком, не в силах подняться на ноги.

Арина содрогнулась всем телом, замотала головой и, рванув дверь, вывалилась в августовский день, в мир без Зверогона, без заложных, без Влада Филина.

Вернулась домой.

***

На мгновение Влад подумал, что все это ему приснилось. Что не было девушки, которая мчалась к реке с заговоренной солью, что не было той, которая повисла на его руке с пистолетом, перемалывая чужую силу и власть.

Потом он отчаянно остро ощутил, что проваливается в прошлое, туда, где Птицелов поглотил Лизу.

Только вороньих перьев не было.

Чувство потери было обжигающим и глубоким. Тело наполнилось огнем, и в какой-то миг Филин подумал, что сейчас у него остановится сердце.

Окопченко забрал Лизу. Зверогон, который умел ходить из одного мира в другой, выбросил Арину в иную реальность. Вернул сестру домой.

И вот тогда Филин понял, о чем ему говорил Окопченко. Ненависть не должна исходить из рассудка. То, что идет от головы, холодно и не имеет подлинной силы.

А вот то, что выбрасывает сердце, способно сокрушать.

То, что овладело Филиным сейчас, в эту минуту, до того было ему незнакомо. Он даже Окопченко не ненавидел вот так, забывая самого себя.

Мир почернел. Кругом была чернота, а впереди покачивался светлый круг – и в нем Влад увидел Зверогона.

Тот стоял чуть в стороне, возле импровизированной кузни, где туристы сами себе чеканили монетки на память. Ухмылялся, довольный своей безнаказанностью. Наслаждался тем, что сделал.

Он мог бы сбежать – он и должен был сбежать! Но ему хотелось досмотреть спектакль до конца. Насладиться горем и потерей того, кто пытался его обмануть.

Зверогон был страшен. Иссохшая мумия, которой уже никакая маска не помогла бы спрятаться от чужих испуганных взглядов. Еще немного, и он окончательно утратит плоть. Станет призраком, воющим на окраинах.

Но Влад не хотел ждать.

Все случилось за несколько мгновений. Он обратился и сразу же услышал крик Рудковского:

– Не смей! Возьмем его живым!

Ну конечно. У Рудковского свои планы – как минимум узнать, как у Зверогона получается ходить между мирами. Вот только Филин сейчас меньше всего думал о том, что там кто-то хочет.

Да и живым бы его все равно не взяли бы.

Зверогон успел отдать последний приказ: группа захвата тоже начала оборачиваться – волки, медведи, лисы, собаки, два сокола бросились на Влада. Остановить, удержать, разорвать в клочья!

“Да хрен вам”, – подумал Филин. Он сейчас был не собой, а кем-то другим.

Духом отмщения, который наконец-то знал, что делать и как победить.

Сверкнули когти, врубаясь в ссохшуюся плоть. Зверогон заверещал – высоко-высоко, на невообразимой для живых ноте – и визг оборвался, когда когти сорвали его лицо и отшвырнули в сторону.

В голове не было ни единой мысли. Кругом клубилась тьма, и в круглом просвете перед ней Филин видел лишь извивающееся существо, не имевшее отношения к людям.

И ударил еще раз, сбрасывая грязную кепку с бультерьером и раскраивая голову Зверогона по теменному шву.

Последний удар когтей пришелся по шее, почти отделив голову от тела. Зверогон споткнулся и качнулся, заваливаясь вперед – колени гулко стукнули в тротуарную плитку, голова свесилась набок.

Тьма начала рассеиваться. Филин взмахнул крыльями, поднимаясь выше. Увидел, как снова становятся людьми те, кого Зверогон бросил выполнять свой последний приказ. Как Рудковский несется к останкам заложного – удивительно проворно при его грузности. Кричит что-то настолько матерное и грязное, что уши чешутся.

Над Зверогоном начал подниматься дымок. Скрюченное тело живой мумии медленно рассыпалось грязно-серым песком. Когда от убийцы экзотов остался лишь прах, Филин опустился чуть поодаль, на газоне.

Обратившись, он вытянулся на траве и долго смотрел в низкое ярко-синее небо – такое бывает только осенью.

На кончиках пальцев еще горело последнее прикосновение к пальцам Арины за стеклом. Он все еще видел ее, смотрящую из другого мира.

Вот все и кончилось. Зверогон уничтожен при задержании. Все экзоты могут жить спокойно.

Филин устало вздохнул и закрыл глаза.

***

Магазин назывался “Семь ступенек”. На громаде торгового центра возле главной площади красовались серебряные буквы “М-Видео”. День был солнечным и жарким, но ветер казался Арине обжигающе ледяным.

Она шла по Советской, ежась и глядя по сторонам. Вернулась, она вернулась домой – вот знакомый магазинчик косметики, вот рядом с ним пиццерия, вот новостройки на месте бывшей воинской части. Все было, как всегда, словно Арина заснула и проснулась.

Во дворе краеведческого музея стоял аккуратный зеленоватый домик – единственная уцелевшая в городе водоразборная будка начала прошлого века. А в мире Влада Филина там стояла бы избушка на курьих ножках, которую угнали мальчишки и поехали в ней к реке.

Арина остановилась – и вдруг согнулась, прижимая руку к животу и беззвучно крича. Люди шли мимо, кто-то остановился было, спросил, не нужна ли помощь, но потом пошел дальше.

Она все потеряла. Все.

Потом, выплеснув боль в неслышном крике, Арина все-таки выпрямилась и поковыляла дальше. Час назад Влад был с ней – и вот теперь она потеряла его навсегда. Так и не успев сказать…

Настоящее чувство всегда косноязычно, потому что между сердцем и словами лежит бездна. Арина не помнила, кто это сказал.

Теперь уже не важно. Совсем не важно.

Перейдя дорогу, она погрузилась в мешанину улочек и проулков и вскоре оказалась возле дворца Ливенцевых, в котором размещался первый корпус университета и ее факультет. Окна на втором этаже были открыты нараспашку; помедлив, Арина вошла в гулкое пустое здание и, кивнув вахтеру, который смотрел сериал в своей стеклянной будочке, побрела к деканату.

Ковалева была на месте: сидела за столом, возилась с документами. Не знала она, что у нее был двойник в другом мире, такая же полная хлопотливая женщина, у которой сейчас забот полон рот. Приемка общежития, заезд студентов, подготовка к первому сентября, праздник для первокурсников – Ковалевой было, чем заняться в обоих мирах.

А Влад уже расправился со Зверогоном. Чудовища больше нет.

Почему-то Арина знала это совершенно точно.

– Здравствуйте, Елена Ивановна, – едва слышно пробормотала она. Ковалева оторвалась от документов, посмотрела на Арину и изменилась в лице.

– Господи, Осипова, – выдохнула она. – Что с тобой?

Арина шмыгнула носом – никто и никогда не узнает, что с ней на самом деле и сколько потерь обрушилось на нее за эти дни. Опустилась на стул рядом со столом замдекана. Провела ладонями по лицу.

– У меня брат умер, – глухо сказала она, и Ковалева с негромким неразборчивым восклицанием откинулась на спинку своего стула. – Мать выгнала из дома. Елена Ивановна, я… Мне жить теперь негде. У меня ни документов, ничего…

“И никого, – мелькнуло в голове. – Больше никого у меня нет”.

Влад все еще смотрел на нее, прижав ладонь к стеклу. Она чувствовала тепло его руки через все миры и знала, что им никогда не встретиться.

Зверогон отомстил за обман им обоим.

– Господи, Осипова… – Елена Ивановна сокрушенно покачала головой, взяла из принтера лист чистой бумаги. Она сразу же начала решать проблему, не тратя времени на слова, и Арина была благодарна ей за это. – Ужасно это все, конечно. Так, давай, пиши: какие именно документы потеряла, где потеряла, если помнишь.

“Я не потеряла, – подумала Арина с мысленной горькой усмешкой. – У меня их забрала полиция другого мира. Потому что на моем паспорте двуглавый орел, а нужен медведь. Тень Петра Великого”.

– На кафедре русского языка нужна лаборантка, Татьяна же в аспирантуру будет поступать, у нее теперь других забот полон рот. Уже практику по старославянскому берет у второго курса, – продолжала Ковалева. – Если пойдешь на ее место, я смогу тебя заселить в общежитие. Студенческий ты тоже потеряла?

– Я все потеряла, – откликнулась Арина, и боль, которая клубилась в груди, не находя выхода, наконец-то вырвалась с истошным криком и слезами.

Арина рыдала, уронив голову на стол, и строчки на листе расплывались от ее слез. Она оплакивала своего брата, себя, всех жертв Зверогона, Влада Филина, которого никогда больше не встретит, жизнь, которую у нее отняли.

Говорят, что слезы приносят облегчение. Но легче не становилось.

А Ковалева с искренним материнским сочувствием гладила Арину по спине и плечам и негромко, но очень уверенно повторяла:

– Пройдет, Ариш. Все это пройдет. Ты поплачь, поплачь. Все мы устроим, все будет хорошо.

***

Рудковский орал, как потерпевший.

Один раз он даже не выдержал: подбежал к лежащему в траве Филину и пнул его носком ботинка. Филин даже не пошевелился.

– Да ты понимаешь, что сделал? Мы бы взяли его! Взяли! Он не всех подчинил! – кричал Рудковский. – У нас был бы работающий способ… – тут он понизил голос и произнес свистящим злым шепотом: – Ходить из одного мира в другой! А ты…

– Ладно, ладно, успокойся, – Зеленцов отстранил Рудковского и тот махнул рукой и пошел к группе захвата, которая пыталась прийти в себя. – Хватит уже голосить. Дело сделано, Зверогон устранен, вот что главное.

Филин улыбнулся краем рта. Любимый город может спать спокойно.

– Теперь экзотам некого бояться, – пробормотал он. Зеленцов смотрел с искренним сочувствием, и Влад сказал: – Теперь я понял, о чем он говорил.

Зеленцов кивнул, понимая, какой именно “он” имеется в виду.

– Девочку жалко, – произнес он. – Ей теперь со всем этим жить… там.

И он махнул куда-то в сторону собора. Филин усмехнулся; боль в сердце постепенно отступала, ненависть улеглась, но тоска не уходила. Тоска обустраивалась в его душе и говорила: я здесь надолго.

Арина сейчас была в центре родного города в родном мире. Смотрела на привычные вывески, шла по знакомым улицам мира, в котором ни у кого не было Тени.

Ее вернули домой – и Филину теперь с этим жить.

– Она дома, – едва слышно сказал Влад. – Дома.

Зеленцов кивнул, потом протянул руку и приказал:

– Ну давай, поднимайся. У нас еще бумажной работы полно.

Филин сел в траве и увидел Беллу: в руках она держала фотоаппарат, делала снимки. Обычно Белла никак не показывала своих чувств, но сейчас ее идеально красивое лицо наполняла брезгливая ненависть, и она не хотела ее скрывать. Рудковский так и не отходил: Белле пришлось даже прикрикнуть на него, когда она достала из чемоданчика какой-то инструмент и склонилась над кучей праха, оставшейся от Зверогона, а Рудковский о чем-то спросил.

Все кончилось. Все кончилось. Влад повторял это вновь и вновь, пытаясь найти какое-то облегчение и опору. Он устранил серийного убийцу, можно выносить постановление о прекращении уголовного дела в связи со смертью подозреваемого, с окончательной смертью. Теперь можно ждать награды: орден, премию, досрочное присвоение звания…

Только все это не имело смысла, потому что Филин не мог поделиться плодами трудов своих с Ариной.

Он поднялся с газона, подошел к Зеленцову и спросил:

– Можем объявить Арину Осипову в федеральный розыск?

Зеленцов нахмурился.

– Ну она же… Я сам видел. Растворилась. Она теперь в своем мире. Тут нам некого искать.

Филин вздохнул, чувствуя бесконечное опустошение и усталость. Конечно, Зеленцов вздохнул с облегчением, когда существо из другого мира отправилось домой. Как бы чего не вышло, пока она здесь.

Ничего теперь и не выйдет.

– Она ведь может вернуться, – сказал Филин, понимая, что начальству безразличны его душевные терзания. Начальству важно, чтобы работа не стояла и дела делались – а что ты при этом чувствуешь, уже не имеет значения.

Как и то, что филины, психи-одиночки, выбирают пару на всю жизнь.

– Ну… я посмотрю, что можно сделать, – почти отеческим тоном ответил Зеленцов. Мол, понимаю, сочувствую, но лучше тебе забыть обо всем этом. – Давай-ка подпишу тебе внеочередной отпуск на недельку. Съезди куда-нибудь, продышись.

Влад машинально кивнул, и Зеленцов направился к воротам, которые выходили на парковку. Рудковский скоро догнал его, и они пошли вместе.

Филин все-таки решил не отказываться от отпуска: провел четыре дня в загородном парк-отеле, где угрюмо гулял по тропинкам среди берез, пару раз обращался и задавал перцу воронам и мрачно отверг какую-то кокетку, которая захотела с ним познакомиться во время ужина.

Наверно, девушка подумала, что он какой-нибудь маньяк.

Потом он вернулся в Турьевск, и все пошло своим чередом. Так же, как было до Арины. Иногда Филин чувствовал легкие уколы на кончиках пальцев, но это ощущение возникало все реже и реже.

Все кончилось. Все прошло.

Наступил сентябрь, дождливый и хмурый, потом пришел октябрь – неожиданно солнечный, теплый и сухой, и Филин понемногу начал успокаиваться. Время лечило, но однажды, проезжая мимо дворца Ливенцевых, он вдруг подумал, что Арина сейчас сидит на лекции в этом здании. Это было настолько тяжелое, властное чувство, что он запарковался неподалеку и пошел в универ.

Вахтер заглянул в его удостоверение и сказал, что недавно началась вторая пара. Филин кивнул и побрел по коридорам: двери в аудитории были стеклянные, преподаватели и студенты казались экзотическими рыбами в огромных аквариумах. Филин смотрел на них, и в голове стучало: вот здесь же, здесь, совсем рядом – но Арины в аудиториях не было.

Он обошел дворец – не так уж много там было обходить – и устало сел на скамейку рядом с расписанием занятий для исторического факультета. Наверно, ткань, что разделяла оба мира, здесь была ветхой и изношенной, потому что Влад почти видел: вот Арина спускается по старинной металлической лестнице, неся в руках разноцветные папки с документами, вот останавливается возле зеркала и тревожно всматривается в его прозрачную гладь, вот кто-то окликает ее, и она торопливо идет дальше.

Она была совсем рядом – и бесконечно далеко.

Вернувшись домой, Филин подумал: если он почувствовал Арину, то и она наверняка уловила его присутствие. Поняла, что он рядом. А раз так, то они, возможно, еще встретятся.

В конце концов, брат Арины умел ходить между мирами. Может, и она научится.

Кот прайми, который в первые дни после исчезновения Арины бегал по квартире, орал и искал ее, а потом привык и стал жить обычной кошачьей жизнью, валяясь на диване, приоткрыл зеленые глаза. Негромко муркнул, словно спрашивал: “Ну что?”

– Ничего, – ответил Филин и повторил: – Ничего.

В ноябре пошел снег. Зеленцов сказал, что ему написали из “Черного дельфина”: посылку с перьями, которую отправил Филин, не передали Окопченко из-за нарушения условий содержания.

Предсказуемо.

В декабре, почти перед новым годом, у Беллы был день рождения, и она собрала всех в ресторане “У Анны”. Филин отнесся к еде скептически, но потом отметил, что она изменилась к лучшему.

Арина сейчас наверняка бегала по городу, покупая подарки к новому году. Жила в общежитии, училась, работала – снег, который шел за окном ресторана, был таким же, как в ее мире.

– Влад, – окликнула Белла, и тогда Филин понял, что смотрит в окно на снегопад уже слишком долго.

– Да, – кивнул он. Снова кивнул, натянуто улыбнулся. – Задумался просто.

Сычев, который с лета сменил уже пять возлюбленных, посмотрел с пониманием.

Они разошлись вечером – попрощавшись с коллегами, Филин побрел по набережной. Метель становилась все гуще, и маленькая снегоуборочная машина, которая медленно шла по дорожке вдоль кремля, с трудом справлялась с работой.

В другом мире сейчас такой же снег. Филин вдруг увидел Арину – она шла через эту метель, гуляя после сдачи зачета. Видение было таким живым и ярким, что Влад едва не вскрикнул.

Потом понял, что ему почудилось. Поднялся на мост, вспомнив, что тогда летом так и не позвонил в очистку. Река была подо льдом, на нем лежали тревожные алые отблески огромных фонарей, и Филин почти видел, как в своем мире Арина поднимается на этот мост.

Они сейчас были так рядом, что можно было уловить чужое дыхание.

Они были бесконечно, безжалостно далеко.

Филин снял перчатки, опустил руку на перила и вдруг среди метели ощутил живое теплое прикосновение. Арина была на мосту, и он понял: однажды она найдет проход в его мир. Может быть, прямо сейчас.

Однажды она вернется.

Зимой русалки как правило спят, но не в городских реках. Под мостом сверкнуло что-то серебряное, гибкое, и знакомая русалка скользнула по снегу. Сейчас в ней, укутанной в пушистую шаль, унизанную жемчужинами, не было и следа кокетства. Ни капли того соблазнительного меда, который она источала летом.

– Говорила я вам, не приходить сюда? – спросила русалка. Филин вопросительно поднял бровь.

– Давно ты со мной на “вы”? – поинтересовался он. Русалка пожала плечами и призналась.

– Она тоже тут. Далеко, но тут. Я это чую.

Филин улыбнулся. В своем мире Арина стояла на мосту рядом с ним и чувствовала его тепло. Они были вместе – пусть и вот так.

Она старалась найти проход к нему – и не могла.

Пока не могла. Но однажды, может быть…

– Я убил того, кто напугал твою подругу, – сказал Филин. Русалка улыбнулась, плотнее кутаясь в свою шаль: сверкнули серебряные звездочки, послышался едва уловимый перезвон колокольчиков.

– Я знаю, – кивнула она. – Видела тогда, какую тут суету навели, – русалка помолчала и спросила: – Ждешь ее?

Филин не ответил. Ощущение тепла на руке медленно начало отдаляться – Арина уходила. Спускалась с моста и шла в сторону остановки, ее темный силуэт таял в метели. Русалка вдруг вздохнула и перед тем, как прянуть в снежную тьму, промолвила:

– Счастливый…

Влад постоял еще немного – хотел было обратиться, но потом решил все-таки пойти пешком в ту же сторону, куда ушла Арина. Снег теперь накатывал белыми густыми волнами, но Филин точно знал: весна неизбежна, как и новая встреча.

“Я буду ждать, – подумал он. – Я обязательно буду ждать”.