Глава 7

– Я ему не верю. Ни единому слову.

Влад закрыл за собой дверь квартиры и кивнул. Кот прайми выглянул из гостиной, подошел и принялся бодать ногу Арины тяжелым лбом.

– Я, честно говоря, тоже, – признался Филин. – Он, конечно, рептилия. Его холод так-то хрен пробьешь. Но то, что сильные эмоции способны противостоять воздействию… нет. Должен быть другой способ.

Вымыв руки, Арина прошла на кухню. Налила коту воды, достала пакетик корма – кот посмотрел так, словно сомневался в ее рассудке.

– Ма-а! – заявил он. Наверно, с кошачьего на человеческий это переводилось так: “Мне этот пакетик так, на один зубок”.

– Ты где-то уже поел, – заметила Арина. – Не выглядишь голодным.

Кот с грохотом рухнул на пол, старательно изображая самое несчастное, самое голодное существо в мире, которое не ело примерно никогда в жизни. Хвост нервно подергивался, треугольные уши прижались к голове – кот явно был возмущен.

– Ладно, толстяк, получишь добавку, – Арина вынула еще один пакетик, и кот встрепенулся, всем своим видом показывая: я не толстый, я величественный.

Задав коту корма, Арина прошла в гостиную. Филин вытянулся на диване – в пиццерии он держался молодцом, был уверен, собран и невозмутим, однако Арина сейчас видела, как сильно он устал. Как его вымотали, высушили эти несколько дней.

– Я понимаю, что тебе трудно об этом думать, – сказала она. – Мы с тобой уже говорили об этом. Влад, я все понимаю, но… может, тебе все-таки встретиться с Окопченко? Ведь если есть хоть малейший шанс…

“Я дура, – подумала она. – Я не имею морального права предлагать такое человеку, который вышел живым из подвала серийного убийцы. Но что же нам делать?”

Но Филин усмехнулся краем рта и ответил:

– Пожалуй, ты права. Иногда приходится сделать то, что не хочется.

Арина присела рядом с ним на край дивана. Ободряюще улыбнулась.

– Честно говоря, у меня нет рычагов воздействия, – произнес Влад. – Я не могу приказывать ему. Если он не захочет говорить, то просто рта не раскроет.

Его взгляд потемнел, устремился куда-то далеко-далеко – туда, где человек с тигриной Тенью стоял, подняв голову к крохотному зарешеченному окну. Его ноздри подрагивали, словно из своего далека он чувствовал совиный запах и слышал хлопанье птичьих крыльев. Птиц, которых он так и не смог уничтожить.

Видение было настолько живым и ярким, что Арина поежилась.

– А если ему что-то предложить? – спросила она.

Филин неопределенно пожал плечами.

– Каких-то поблажек ему точно не дадут, – ответил он. – Не та ситуация.

– Надо начать, – сказала Арина. – Просто начать, а там уже посмотреть. Может, он сам скажет, что ему нужно.

Она вдруг улыбнулась и добавила:

– Надо же, мы говорим про “предложить”, а не про “выбить палками”.

– Это он нужен нам, а не мы ему, – вздохнул Филин, и его лицо болезненно дрогнуло. В доме повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь чавканьем прайми, который довольно расправлялся с едой. Арина сжала руки в кулаки.

– Если надо, – сказала она, – то будем и палками выбивать. Мы здесь что-то решаем, а не он.

Влад улыбнулся – и эта улыбка, усталая и горькая, сейчас была очень живой. Настоящей.

Ему было больно – но он готов был пройти через эту боль до самого конца.

***

Богровичи, Ленинградская область, 1963

Воспитатели вспомогательной школы-интерната звали его иногда по фамилии, а иногда дебилом, когда он не слушался, не мог запомнить простые правила или путался в словах. В коридорах пахло капустой и тоской, а стены были выкрашены в тускло-зеленый цвет – все краски и звуки мира здесь были приглушены, чтобы никто не думал, будто бывает иначе, и где-то есть иной мир, живой и яркий, с другими людьми, с другой радостью.

Пацаны еще не придумали кличку – присматривались, ждали, когда проявится его Тень, а она все никак не приходила.

Наверно, в поисках Тени он и убегал из интерната и блуждал в полях.

Как она вообще должна появиться, эта Тень? Он пытался расспрашивать ребят, но со словами у него всегда было плохо. Слова выходили какими-то нелепыми и скомканными, никто не хотел их дослушивать до конца. Мальчишки хохотали, корчили рожи, передразнивая его корявую речь, и обращались: сычи, воробьи, голуби кружили над его головой, голосили, хорошо хоть не бомбили пометом.

Это была не травля. Пока еще нет.

Имя воспитательницы Анны Олеговны получалось у него смятым Айигана – однажды она выслушала его до конца и сказала:

– Ну, Тень-то у тебя будет. Она есть у всех. Может, попозже появится. Вот тут, в груди станет тепло, и ты увидишь, какая она.

– Тоно уиу?

Точно увижу? Айигана кивнула и сочувственно погладила его по голове.

– Куда ж ты денешься, горемыка. Все видят, и ты увидишь.

Он прижал ладонь к груди, пытаясь уловить тепло от Тени, но там было холодно. Рука чувствовала там лишь стылую пустоту.

В основном мальчишки предпочитали держаться от него в стороне. Он чувствовал их взгляды-крючки, понимал, что ему хотят устроить темную, но пока, до появления Тени, не связываются. Выжидают.

Вдруг он станет медведем? Или бегемотом? Или огромным крокодилом? Пожалеют тогда те, кто запирал его в кладовке, часами заставлял стоять на одной ноге, подсовывал испорченную еду! А вот если он окажется мышью, кротом, зайцем, прочей мелочью – тогда его никто не будет бояться.

Тогда-то он и получит свое, дебил.

День поздней осени выдался сухим, солнечным и ясным. Ветер играл с пожухлой листвой, которая еще цеплялась за ветви тополей за забором, ветер пел невнятную песню и звал. После завтрака, когда воспитатели отвлеклись, он убежал из интерната в поля. Двухэтажное кирпичное здание с его правилами, вечно усталыми равнодушными воспитателями, ухмыляющимися пацанами осталось позади – он бежал по сухой траве и наконец-то чувствовал себя свободным.

Здесь не было криков, не было Айиганы, которая еще не огрубела от работы и иногда с искренней печалью вздыхала, глядя на него. Только ветер, земля и небо от края до края мира.

Мира, в котором всем находилось место. Даже тем, кто пока без Тени.

Его место было возле бойкого говорливого ручья, там, где громадная ива склонялась к воде, опуская в нее тонкие пальцы-ветви, будто хотела напиться. Он садился на один из выступающих корней и смотрел, как вода течет, как играют на ней солнечные блики. Сидеть так можно было вечно: он словно становился стражником и во время своего караула не мучился ни голодом, ни жаждой.

Он сторожил тишину и пустоту в самом себе. Пустоту, которую надо было наполнить чем-то очень важным.

Но сегодня все было не так. Он чувствовал что-то незнакомое в воздухе и шелесте сухой травы под ногами. Что-то чужое. Новое.

И оно звало.

Он снова прибежал к ручью и вдруг замер, наткнувшись на невидимую, но плотную преграду. Кругом был запах – тяжелый, медный, теплый. Он поплыл в волнах этого запаха – зажмурился от удовольствия, потом открыл глаза.

Под ивой лежало что-то огромное и живое. Оно шевелилось, рыжая шкура вздымалась и опускалась, из ее глубин доносился тонкий то ли свист, то ли хрип.

Он не знал, сколько простоял, боясь подойти. Потом рыжее шевельнулось, поднимая громадную голову, и он понял: это тигр. Огромный тигр с окровавленной мордой.

Он никогда не видел живого тигра, только на картинках в книжках. И сейчас окаменел, завороженный встречей.

Тигр никого не сожрал бы – тигр был ранен и мучился. Он сбежал откуда-то, и его бесконечное одиночество сейчас было таким же, как у мальчика, который никогда не мог правильно произнести свое имя.

Осторожно, медленно, он приблизился к тигру, и какое-то время они молча смотрели друг на друга, не шевелясь. Не так, как жертва смотрит на добычу, а добыча на жертву – это было по-другому, но он не знал, как.

Он никогда не славился умом, но сейчас понял: в Богровичах неоткуда взяться тигру. Значит, это было не простое животное, а…

Тигр содрогнулся всем телом. Едва слышно заскулил, как котенок. Каждый вздох давался ему с трудом.

– Ы оя Ень? – спросил он.

Ты моя Тень? Ты зародился не в душе, а где-то снаружи?

Он весь дрожал – и сделал еще один шаг вперед. Тигр не шевелился; он протянул руку и осторожно дотронулся до головы животного.

Шерсть была теплой и сухой, голова горячей. Тигр был весь наполнен огнем. Кровь сочилась из его пасти, засыхала на морде. Хриплое прерывистое дыхание вырывалось паром.

Он потянулся к тигру и обнял его. Прижался к чему-то сильному и большому, к тому, что давно ждал и наконец дождался.

Тигр глубоко вздохнул, и он вдруг почувствовал то, о чем говорила Айигана – тепло в груди. Свет там, где раньше были тревожные сумерки и холод.

– Меня зовут Кирилл, – произнес он без единой запинки. Так, как говорили все нормальные. – Ки-рилл.

Его нашли в полдень: мальчик лежал, обнимая огромного тигра, и подбежавшая Анна Олеговна замерла, увидев, как животное растворяется в солнечном осеннем воздухе.

Остался только мальчик.

***

– Ты понимаешь, о чем говоришь?

Зеленцов откинулся в кресле и принялся щелкать кнопкой авторучки. Выглядел он, мягко говоря, озадаченным. Ему предстояло направить официальный запрос во ФСИН, договориться насчет даты и времени встречи, одним словом повозиться – и, возможно, получить отказ без объяснения причин.

– Понимаю, – кивнул Филин.

– А я уж было думал, что тебе поплохело, – Зеленцов выразительно дотронулся до виска, и Филин машинально прикоснулся к царапине, оставленной пулей. – Что ты нового от него хочешь услышать?

– Я хочу поговорить о старом. Узнать механизм его воздействия на людей и способ противостояния. Если способ есть, то Окопченко знает об этом.

Зеленцов усмехнулся.

– То есть, за двадцать два года он следователям не рассказал, ученым не рассказал, психиатрам не рассказал, а тебе расскажет, – произнес он и вдруг задумчиво добавил: – Хотя как раз тебе, может, и расскажет. Не упустит случая поиздеваться. Проявить свои эмоции и отведать твоих.

Идея, конечно, была словно прямиком из кино про маньяков. Выжившая жертва серийного убийцы встречается со своим мучителем.

– На это мы и рассчитываем, – сказал Филин. Арина, которая стояла рядом с ним, энергично закивала. Зеленцов очень выразительно посмотрел на нее: мол, ты-то куда полезла?

– Влад, я тебя сейчас спрошу не как начальник, а как твой старший товарищ, – Зеленцов сейчас говорил с нескрываемым беспокойством. – Ты уверен? Уверен, что справишься, что тебе это нужно, что ты не сломаешься? Что нет другого средства все выяснить?

Филин хотел было пожать плечами. Как можно это знать точно?

– Не уверен, – искренне ответил он. – Мне будет тяжело и больно – да. Но если это поможет, я потерплю. И не такое приходилось терпеть.

Зеленцов сокрушенно покачал головой.

– Не нравится мне эта идея. Сильно не нравится, – признался он. – Ладно, все документы я оформлю, но смотри: я тебя предупредил, что это может плохо кончиться.

Филин понимающе кивнул.

– Конечно. Понимаю, признаю, но другого выхода не вижу.

Зеленцов снова защелкал ручкой.

– Как голова?

Филин дотронулся до виска. Пожал плечами.

– Вроде ничего. Обошлось.

– То-то и оно, что обошлось, – вздохнул Зеленцов. – Иди, Влад, отдохни сегодня.

Филин усмехнулся.

– Мне не до отдыха. Я должен продумать встречу, составить список вопросов.

Он хотел держаться уверенно и спокойно – но в глубине души уже дергало и жгло. Там шевелилось, просыпаясь, его прошлое, и вороньи перья летели по ветру.

Интересно, дружили бы они с Лизой до сих пор? Или их дружба растаяла бы в средней школе или после выпуска, когда волей-неволей люди идут разными путями.

Теперь уже не узнаешь.

– А я говорю, отдохни, – с нажимом произнес Зеленцов. – Не радуй его своей серой рожей, понял?

Когда они вышли из кабинета, то Арина, которая все это время держалась тихо и молча, негромко сказала:

– Он прав. Тебе лучше лежать.

Влад снова вспомнил, как вчера она повисла на его руке, перебарывая чужую волю, как Зверогон дернул указательным пальцем, и висок снова принялся ныть.

– Не хочу. Пойдем пройдемся, подумаем.

День выдался светлый и солнечный, но на горизонте небо было тяжелым, густо-синим. Скоро пойдут дожди, осень в этом году будет ранняя. Помедлив, Арина взяла Филина за руку, и он вдруг подумал, что ему нужна именно такая спутница – которая может просто идти рядом. Молчать, когда нужно, и вмешиваться, когда нужно.

– Честно говоря, я не знаю, как начать, – признался Филин. – Надо сразу взять все в свои руки. Показать, что это я тут главный, а не он. Но это я сидел в его подвале, а не он в моем.

Они остановились в проулке, пропуская грязный внедорожник. Чуть поодаль в пыли купался воробей – чья-то Тень, довольная до безобразия. Владу представилось, что это какой-нибудь продавец бытовой техники или мастер по мелкому ремонту, все у него хорошо, и в его мире нет ни серийных убийц, ни памяти о непроглядной тьме подвала.

– И я боюсь, что увижу его, – продолжал Филин, – услышу его голос и снова окажусь в том подвале. И не найду выхода.

Отец всегда говорил, что нельзя быть трусом. Что нужно быть резким и борзым, ты, в конце концов, филин, а не мышь. И уж тем более нельзя признаваться, что чего-то боишься. Правильные пацаны так никогда не поступают. Правильные пацаны ничего не боятся.

Но Рудковский был прав – Филин никогда не врал ни себе, ни людям.

– Отец нас бросил, – внезапно сказала Арина. – Ушел после ссоры с матерью, я за ним бежала, но он даже не заметил, что я бегу. Ладно, это к делу не относится… – они сели на скамейку напротив большой бургерной, и Арина продолжала: – Но он всегда говорил, что надо называть вещи своими именами. Так правильней. Так легче живется.

Влад откинулся на спинку скамейки, вытянул ноги. Из бургерной вышла целая компания подростков – с веселым гиканьем они двинулись вниз по улице, и Филин решил, что у них собачьи Тени.

– Вот давай и назовем все, как есть, – Арина ободряюще улыбнулась. – Ты герой. Ты всегда был героем. А он гнилая сука, вот и все. Гнида.

Она толкнула Филина плечом, и улыбка ее сделалась теплее и шире.

– Не кисни, Влад, ты чего? Ты правда герой. Я в той ситуации просто умерла бы от страха. А ты на него бросился! Ты ему чуть глаз не выдрал!

– Ну, я тоже чуть не умер от страха, – признался Филин. – А сейчас боюсь, что стану беспомощным. Что ничего не сумею из него вытянуть.

– Нам ведь придется ввести его в курс дела? – спросила Арина. – Хотя бы чуть-чуть. Сказать, что мы расследуем серию убийств, что Зверогон пытается присвоить чужие Тени, но не может. И спросим, как он это делал сам. Как у него получалось, и есть ли способ противостоять воздействию.

Она вдруг выпрямилась, нахмурилась и спросила:

– А если он скажет: “А вы мне за это что?”

Влад вздохнул. Серийные убийцы жаждут контроля и власти – Окопченко будет счастлив от самой возможности контролировать ситуацию. Расследование зависит от его знаний, от его уникальности, а это не может не порадовать Птицелова, не потешить его самолюбие.

Он будет вне себя от счастья, да. Перестанет держать себя в руках, когда увидит свою несостоявшуюся жертву, которая смиренно пришла к нему на поклон – а раз так, то обязательно проколется. Именно на это и был расчет.

– Сильно смягчить условия не получится, – ответил Филин. – Но например, увеличить время прогулки или попробовать перевести в отдельную камеру – вряд ли он откажется.

Арина дотронулась до его руки – осторожно, словно от неловкого прикосновения Филин мог обратиться и взлететь.

– Ну вот и предложим. Пугать нельзя, он и так пуганый.

Филин кивнул. Прикосновение к руке было приятным – оно успокаивало, уверяя, что все будет хорошо, все исправится и наладится.

– Надо играть на том, что задевает личность, – сказал Влад. – Мания величия, желание быть значимым. Представь: какая-то мелкая дрянь, заложный! – пытается повторять его подвиги. Да он от злости до неба взлетит!

Арина ободряюще улыбнулась, и Влад и сам не понял, как так получилось, что несколько минут назад он был растерян и угрюм, а теперь ему хочется смеяться.

– На этом и сыграем, – заявила Арина. – Как ты насчет бургера? Голодные герои вряд ли победят.

***

Запрос рассмотрели мгновенно: на следующее утро Зеленцов позвонил и приказал брать ноги в руки и лететь на службу, разговор с Окопченко назначен на полдень.

Если до этого Арина держалась, бодрилась и всеми силами внушала себе, что все в порядке, то теперь ей сделалось жутко. Нахлынули чувства, которые овладели ею в тот момент, когда Зверогон шел к фонтанам, и в ногах появилась слабость.

Она увидит серийного убийцу. Чудовище. От этого становилось холодно в животе.

Пусть оно было за решеткой и в наручниках, но все равно оставалось монстром. Чем-то непостижимо запредельным – тем, что погружало душу в тот ужас, за которым открывалась истинная пустота. Ничто.

“Если мне сейчас так, то каково Владу?” – думала Арина, входя вместе с Филиным в кабинет для видеоконференцсвязи. Влад держался спокойно и уверенно, он выглядел так, словно шел на какое-то привычное, очень скучное совещание у начальства, и сейчас в нем не было ни следа той растерянности, которую он показал Арине вчера.

“Со мной он может быть слабым, – подумала она. – Мне он может показать себя настоящего, не боясь этого”.

– Ты бриться не будешь? – спросила Арина утром, когда они собирались на выход. Влад задумчиво провел ладонью по щеке, где пробивалась рыжеватая щетина и ответил вопросом на вопрос:

– Зачем?

– Ну… – Арина даже растерялась. – Чтобы он увидел тебя холеным и ухоженным. Хозяином положения.

Влад лишь усмехнулся.

– Хозяину положения необязательно прихорашиваться, – заметил он. – Я могу прийти любым, в этом моя сила и власть. А те, кто от меня зависит, будут это принимать. Понимаешь?

– Кажется, да… – задумчиво откликнулась Арина, глядя на свою белую футболку.

Они сели за стол, Зеленцов развернул к ним ноутбук, и Арина увидела на экране пустую комнату без окон, стол и край стула. Зеленцов смерил ее очень неприятным пристальным взглядом и спросил:

– Уверен, что ей тут место?

– Уверен, – кивнул Филин. – Она мне помогает.

– Придумал тоже, бабу Окопченко показывать, – пробормотал Зеленцов и приказал: – Арина, вы сядьте-ка вот тут, на соседний стул. Вы все увидите, а он вас нет.

Арине все сильнее казалось, что они находятся на съемочной площадке какого-то фильма. Сейчас послышится хлопок и все придет в движение – а потом режиссер махнет рукой и крикнет, что ничего не получается и придется переснимать.

Окопченко ввели ровно в полдень. Усадили за стол, рядом встал конвой – Арина смотрела на Птицелова и поверить не могла: вот этот тощий старик в тюремной робе, совершенно седой, сгорбленный, с какой-то дрожащей улыбкой на тонких серых губах, и есть один из самых страшных серийных убийц?

Невозможно. Быть того не может. У Окопченко была очень мирная внешность, невольно вызывающая жалость и сочувствие. Таким пенсионерам помогают донести сумки из магазина, подают милостыню, уступают место в трамвае…

Вокруг левой глазницы старика разбегалась паутина тонких шрамов. Влад сжал руку в кулак, разжал, и слезящиеся глаза Окопченко вдруг вспыхнули холодным огнем.

За мирным обликом пенсионера скрывался монстр. Убийца с манией величия. Он мог притворяться безобидным, но его суть все равно выглядывала из-под маски.

– Я знал, что ты однажды придешь, – произнес Птицелов без улыбки, спокойно и очень серьезно. – Привет, Влад. Как жизнь?

– Привет, – сухо и холодно откликнулся Влад. – Идет.

В кабинете будто темнее стало, воздух сделался тяжелым, как перед грозой. Арине казалось, что от Филина сыплет невидимыми искрами – в какой-то миг она даже услышала потрескивание электричества. Ей захотелось протянуть руку и дотронуться до него – просто чтобы Влад понял, что он сейчас не один.

– Ты летаешь, птич-ка, – сказал Окопченко, выделив звук “ч”, и Филин сощурился, словно что-то вспомнил. Улыбнулся.

– Летаю, да. Ладно, оставим обмен любезностями, у меня есть к тебе несколько вопросов.

Окопченко облокотился на стол, всем своим видом показывая готовность к сотрудничеству. Теперь в его позе не было ни капли прежней расслабленности – он напрягся, словно животное перед прыжком.

– Все, что пожелаешь.

– Принцип твоего воздействия на людей, – произнес Филин. – Как ты заставляешь их повиноваться?

Окопченко нахмурился. Неопределенно пожал плечами, потом пробежался по голове кончиками пальцев.

– Да я и сам не знаю. Просто приказывал, и меня слушались. Врачи сказали, что это особая активность гиппокампа. Почему тебе это вдруг стало интересно, Владик?

Край рта Филина едва заметно дрогнул.

– Потому что у тебя появился подражатель, – с отменным равнодушием ответил он. – Заложный. Дохляк. Убивает людей, пытается забрать их Тени.

А вот тут Окопченко ожил по-настоящему. Арина готова была поклясться, что двадцать лет за решеткой слетели с него, словно пыль от порыва ветра. Он выпрямился, ноздри острого горбатого носа напряглись, в глазах поплыли белые огни.

– Заложный? – уточнил Окопченко с нескрываемым удивлением. – Ты сказал “заложный”?

– Именно, – кивнул Филин. – Энергетический оттиск человека, который умер неправильно. Этот умер, но вот, поднялся и пошел по твоим стопам. Считает себя совершенством, уникумом, и убивает людей с уникальными Тенями. Пытается их присвоить, но у него ничего не получается. Наши профайлеры говорят, что он хочет тебя превзойти.

Несколько минут Окопченко молчал. Положив сухую руку на рот, он задумчиво постукивал указательным пальцем по коже под левым глазом – затем откинулся на спинку стула, и Арина поняла, что пришло время торга.

– Я все тебе расскажу, Владик, – мягким вкрадчивым тоном произнес Окопченко, и Зеленцов не выдержал, тяжело вздохнул, словно все это время ждал торга и наконец дождался. – Все, что знаю. Но давай подумаем, что ты можешь дать мне за это.

Филин напрягся, словно боялся, что администрация “Дельфина” сейчас прервет разговор без объяснения причин. Но конвой стоял молча.

– Тебя могут перевести в одиночную камеру, – предложил Филин. Окопченко пожал плечами.

– В принципе, я привык к сокамерникам. Редкостные твари, конечно, но все-таки люди. Одному хуже.

– Чего ты хочешь?

Окопченко сложил руки на груди, передвинулся ближе к ноутбуку и произнес с легкой, почти смущенной улыбкой:

– Пришли мне свое перышко, Владик. Я почти заполнил альбом, только его не успел вклеить.

– Ах ты ж сука, – пробормотал Зеленцов. Филин смотрел со спокойной отстраненностью – ничто не выдавало его волнения, лишь пальцы едва заметно дрогнули.

Наверно, Окопченко ждал, что Влад будет возмущаться. Что вскипит гневом и злостью, выкрикнет что-нибудь отчаянное и горькое, как минимум изменится в лице. Но Филин и бровью не повел.

Он предвидел такое развитие событий. И подготовился к нему.

– Такое? – спросил он.

Арина вдруг увидела в его пальцах роскошное маховое перо. Смугло-золотое, с темно-шоколадными пятнами и белоснежным очином, без единого изъяна, оно дышало теплом и жизнью. Окопченко потянулся к нему – его глаза помутнели, пальцы задрожали, по лбу сползла капля пота.

Да он весь сейчас трясся от возбуждения. Влад был последним элементом его коллекции – и сейчас Окопченко мог собрать ее до конца.

– Такое, да, – Окопченко овладел собой, сел, откинулся на спинку стула. – Такое, птичка.

– Отправлю сегодня же, – пообещал Филин и положил перо на стол перед собой так, чтобы Птицелов его видел. – Думаю, тебе разрешат его взять за активную помощь следствию.

Окопченко провел языком по губам. Сощурился, улыбнулся – Арину даже передернуло от брезгливости.

– Меня боялись все птицы, – произнес Окопченко. – А ты не боялся. Когда я впитал твою подружку, ты возненавидел меня всем своим совиным сердечком. Ненависть, вот что спасает, вот что разрушает мое воздействие. Селиванов меня ненавидел. Все, кто пришел с ним, тоже. Вот единственный способ противостоять.

– Я его ненавижу, – признался Филин. Окопченко улыбнулся – мягко, почти с сочувствием.

– Это не ненависть, Владик. Это азарт охотника, этого мало. А вот когда он заберет у тебя того, кого ты любишь по-настоящему… кто там у вас сидит в белой футболке? Покажись, пожалуйста.

Лицо Филина окаменело, налилось тяжестью мрамора. Зеленцов негромко, но отчетливо приказал:

– Даже не рыпайся, – но Арина передвинула стул так, чтобы Окопченко ее видел, и села рядом с Владом.

Она почти ощутила липкое прикосновение к лицу. Невидимые пальцы потянулись к ней и растаяли. Окопченко смотрел с нескрываемым теплом, словно вдруг встретил очень дорогого, очень важного человека из своего прошлого – так дедушка мог бы смотреть на повзрослевшую внучку.

– Надо же… – с искренней нежностью произнес Птицелов. – Я даже не надеялся, что…

Он перевел взгляд на Влада и произнес очень спокойно и очень серьезно:

– Добавишь второе перо, и я расскажу кое-что важное о ней.

Зеленцов уткнулся лицом в ладони, покачал головой. Филин поднял руку и показал Окопченко новое перо, на этот раз рулевое. Положил рядом с первым – только теперь Арина поняла, что вся вспотела от страха и какого-то другого, незнакомого чувства.

– Рассказывай, – приказал Филин. Окопченко вздохнул.

– Слушайте, а почему вы думаете, что это заложный убивает, а не человек прайми?

Влад нахмурился. Зеленцов вздрогнул так, словно в него вонзили копье.

– По отпечаткам, они с особенностями… – пробормотал Влад и вдруг растерянно спросил: – В смысле “человек прайми”? Ты о чем вообще?

Птицелов развел руками. Улыбнулся.

– Ну, это я так называю, как котов. Человек, такой же, как я. Как она. Человек без Тени из мира, в котором ни у кого нет Теней. Ему нужна Тень, вот он ее и забирает. Мы всегда узнаем своих. Правда, милая?

Арине захотелось пересесть. Выйти из кабинета. Уйти куда-нибудь и шагать, шагать, шагать, пока не отвалятся ноги. Лицо горело, словно Окопченко надавал ей пощечин, живот скрутило горячей судорогой, как при отравлении.

– И если ты, девочка, потренируешься, то тоже сможешь влиять на людей, – с мягкой улыбкой доброго дедушки продолжал Окопченко. – Мы с тобой похожи на котов прайми, пришли из одного мира в другой. У нас здесь нет Теней, мы в каком-то смысле беззащитны. Но природа дала нам остро заточенный меч вместо доспехов. Возможность приказывать так, что нам будут подчиняться.

“Заткнись”, – почти сорвалось у Арины с языка, но она не сказала ни слова. Сумела сдержаться, продолжала смотреть на Птицелова – вот только глаза жгло.

– Я не помню, как сюда попал. Был слишком мал, – Окопченко сощурился так, словно речь шла о чем-то невыразимо приятном. – Меня вообще считали умственно отсталым. Но зато я отлично помню, как присвоил свою Тень. Встретил ее, потерявшую хозяина, в поле, недалеко от детского дома. Тигр, громадный тигр лежал в сухой траве и умирал. Я подошел, обнял его, и мы соединились.

Арина представила это объятие – Зверогон обнимал ягуара, прижимая к себе и надеясь, что у него получится, на этот раз все получится.

Ей казалось, что она тонет в густой грязи. Погружается все глубже, все ниже и ниже, не в силах обрести опору.

– Это что-то вроде инстинкта, – Окопченко устало сжал пальцами переносицу. – Вашим убийцей сейчас владеет подсознательный зов. Раз нет Тени, значит, надо где-то ее взять, правильно? Забрать у другого и взять себе. Окончательно освоиться в этом мире, стать нормальным.

– У него не получается, – пробормотал Филин. Птицелов пожал плечами, приосанился.

– Я всегда говорил, что уникален. Что мне доступно то, что не дано другим. Возненавидь его по-настоящему, Владик, тогда ты сможешь его поймать. И не забудь отправить перышки, я их сегодня заработал.

Он поднялся из-за стола, повернулся спиной к камере, давая понять, что разговор окончен, и больше он не скажет ничего. Зеленцов ожил, резким движением закрыл ноутбук, и тогда Арина ощутила, как разрываются злые чары.

Это было настоящим освобождением. Ей стало настолько легко, что она готова была взлететь.

– Он такой же, как ты, – Зеленцов запустил пальцы в волосы, с усилием провел по голове. – И этот Зверогон такой же, – он перевел взгляд на Филина и спросил: – Влад, ты узнал, что хотел?

Филин поднялся из–за стола. Спрятал руки в карманы. “Посмотри на меня”, – мысленно попросила Арина, но он не посмотрел. Перья лежали на столе – никто не будет отправлять их Окопченко, и слава Богу.

– Про сильные чувства мне рассказал Рудковский, – ответил Влад, – но я хотел убедиться.

– Убедился? – бросил Зеленцов.

– Понял, почему Зверогон задержался в Турьевске. Потому что узнал в Арине соотечественницу. Такую же, как он, – Филин обернулся в сторону Арины, скользнул по ней взглядом, но так и не посмотрел в лицо. – Нам надо поговорить. Кажется, я понял, как мы его возьмем.

***

Без перьев было как-то не по себе. Они казались Филину бронзовыми монетами, которые он заплатил паромщику за перевозку через реку мертвых.

Теперь нужно было возвращаться обратно.

В душе было холодно и сыро. Он не спустился в подвал, увидев перед собой убийцу Лизы – сейчас это был не сильный и крепкий мужчина, который увел детей со двора, а старик, с трудом держащий ложку в трясущихся пальцах. Филин даже не ожидал, что ему будет настолько легко смотреть на Птицелова и говорить с ним, не делая ошибок.

Но холод, окутавший сердце, так и не отступал.

Впрочем, и Окопченко не ошибся. Лишь один раз вздрогнул, узнав о подражателе – а потом торговался и рассказывал. Даже не попытался играть на нервах Влада, не стал дразнить его – наверно, потому что сразу же добился своего, не встретив сопротивления.

Вернее, думал, что добился. Никто не передаст ему перья – администрация “Дельфина” скажет, что не положено, да и все. Заключенным, конечно, передают письма и посылки, но не в этом случае.

А ведь Сычев предположил, что Зверогон – как кот прайми. И Влад тогда отмахнулся от этой идеи.

Теперь понятно, как он исчез из квартиры. Скользнул в другой мир, оказался в безопасности и вынырнул через несколько мгновений возле аптеки.

Возможно, поэтому Арина и не встретила свою семью в новом мире. Она и ее родные были уникальны. Коты прайми в людском обличье, способные скользить из одного мира в другой.

Сколько таких уникумов еще есть?

Арина шла за ним молча. В кабинете Филин сел за стол, открыл свой ноутбук и какое-то время механически перелистывал входящие сообщения. Ничего нового, слава Богу – отсутствие новостей уже хорошая новость.

Зверогон и Арина пришли из одного мира. Он раньше, она позже. Зверогон узнал ее, потому и задержался. Видно, хотел посмотреть, найдет ли она свою Тень. Сможет ли присвоить и как это сделает.

– Влад. Как ты?

– Я заглянул в колодец, в котором когда-то чуть не утонул, а колодец давно пересох, – откликнулся Филин и взглянул на Арину поверх ноутбука. Та сидела в своем углу, и глаза ее были полны слез.

– Я не хочу этого делать, – произнес Влад, понимая, что никогда себя не простит за эти слова. – Мне не нравится эта идея, но это, возможно, единственный способ его поймать. Во всех газетах Турьевска выйдут статьи о тебе. Готовься к встрече с журналистами.

Арина вопросительно подняла бровь.

– Ты расскажешь, что я из другого мира? – удивленно спросила она. Влад усмехнулся.

– Нет. Что ты человек-уникум, у которого Тень появилась только в восемнадцать. Все это время ты жила без Тени и вот наконец-то обрела ее. Малый королевский павлин. Он и среди птиц-то редкость, что уж говорить о Тенях. Самый экзотический экзот.

Арина провела ладонью по щеке, шмыгнула носом. Вспомнился кот прайми, который привязался к ней – увидел в ней не просто добрую милую девушку, которая всегда даст лишний пакетик корма, а такую же, как он. Бродяжку, способную ходить между мирами. Уйти, вернуться, снова уйти.

– И тогда он придет меня… – начала она и не закончила.

– Нет, – твердо ответил Филин. – Он не будет тебя убивать. Он придет поговорить с тобой. Узнать, как ты, человек из его мира, смогла присвоить Тень. Такую Тень. Тут мы его и возьмем.