Глава 6

Усадьба всемирно известного художника Валдайского располагалась в пяти километрах от Турьевска. Когда-то в школе класс Арины отправился туда на экскурсию – она была единственной, кто остался дома. Мать сказала, что нечего тратить деньги на ерунду, и Арина не отважилась с ней спорить. Посмотрела на деревянный дом с резными ставнями на картинках в интернете, полистала фотографии, которые одноклассники выложили в социальную сеть, и попыталась убедить себя, что этого достаточно.

Машина Филина остановилась на обочине возле неровной металлической изгороди: за ней расплескивалась зелень полей, и далеко впереди Арина увидела двух лошадей и девушку, которая вела их через травы.

– Это уже не усадьба, – захватив пакет со столовскими пирогами и бутылкой воды, Влад закрыл дверь, пикнул кнопкой сигнализации. – Это уже территория лесничества. Когда я был маленький, мы сюда приезжали с родителями.

Он прошел к покосившимся воротам, запертым на ржавую цепь и такой же ржавый замок, и Арине показалось, что они сейчас войдут в таинственное сказочное королевство. Филин окинул взглядом ограду, беспечно пролез среди прутьев и протянул Арине руку.

– Прошу!

Арина пробралась за ним, и они неспешно побрели по широкой тропе. Небо было синим и ярким, в зелени высоких кленов еще не появилось желтых прядей, и взгляд летел далеко-далеко за холмы, а душа невольно успокаивалась.

Здесь, среди трав, в потоках свежего воздуха и криках птиц, не верилось, что где-то могут существовать серийные убийцы и их злоба. Город остался позади, его будто отрезало – Арина шла рядом с Филином, не говоря ни слова, и каждый шаг приносил облегчение.

Неудивительно, что именно здесь Валдайский написал пейзажи, которые прославили его на весь мир.

Они прошли к мосту через ручей – по воде плыли блики солнечного света, в траве квакали лягушки. Тропа постепенно становилась все уже: теперь надо было идти уже не рядом, а друг за другом. Ручей тек справа, набирая силу, превращаясь пусть и в невеликую, но все-таки реку.

– У Валдайского есть серия пейзажей “От истока к устью”, – сказал Филин. – Очень красиво, Синижка и весной, и зимой.

– У нас все точно так же, – откликнулась Арина, перебираясь через толстый корень, который старый дуб выбросил через тропу. – Странное название – Синижка. Здесь есть русалки?

– Никогда не слышал, – признался Влад. – Наверно, это самое чистое место в области.

“Чистое место”, – повторила Арина.

Тропа вывела их на холм над рекой и под деревьями Арина увидела скамейки для пикников. Ветер играл листвой, солнечный свет скользил по траве – мелькнула россыпь луговых опят, и Арина вспомнила, как они всей семьей однажды ездили по грибы.

Почему здесь нет ни Павла, ни мамы? В этом был какой-то смысл – но Арина не могла его понять.

– Там чуть дальше были мангалы, – сказал Филин, усаживаясь на скамью. – Я начал сюда приезжать, когда учился в институте. Иногда брал пиццу, иногда жарил сосиски на костре. Когда я был маленький, мы ездили в похожее место. Две семьи, Лизина и моя.

“Лиза это девочка, которую убил маньяк”, – сказала себе Арина. Девочка с фотографии, которую Филин хранил в шкафу.

– Потом все кончилось, – продолжал Влад. Развернул салфетку, протянул Арине один из пирогов. – Мама умерла вскоре после того, как меня освободили. Родители Лизы уехали в Рязань. И вот однажды после пар я сюда приехал. Один.

Пирог оказался с яйцом и зеленым луком – в пекарне возле Арининого универа были похожие пироги. Чем она будет заниматься после того, как дело похитителя Теней раскроется? Не сидеть же у Филина на шее…

Можно пойти в пекарню. Печь пироги.

– Тогда тоже было лето, понедельник. Ни души. Я шел и вдруг понял, чего боюсь, – сказал Филин. – Что поднимусь на холм и окажусь совсем в другом месте. Увижу нас. И все еще живы и счастливы, и ничего плохого с нами не случилось. Знаешь, когда ты сегодня не встретила своего двойника, это дало мне надежду.

Арина понимающе кивнула. Ничего не сказала – что тут можно было говорить?

– Миры все-таки различаются, – продолжал Филин. – Значит, возможно, в твоем мире нет Окопченко. Возможно, Лиза жива, и моя мама не умерла. Возможно, там все в порядке.

Арина пожала плечами. Посмотрела на Влада – за эти дни он осунулся, глаза налились тяжелым хищным блеском. Подумала – а ведь никогда и ни с кем он не говорил так, как с ней сейчас.

Возможно, потому что их сблизила потеря, невозвратная и тяжелая.

– Я просто буду жить дальше, – сказала Арина. – И тебе советую. Когда все это закончится, пойду в школу милиции или что-то в этом роде.

– Полиции, – поправил Филин. – А что, мне нравится. Будем с тобой коллегами.

Над рекой пролетел аист – Арина проводила его завороженным взглядом. Осень была близка, но лето еще цвело, и жизнь продолжалась, как бы ни было горько и больно идти по ней. Сейчас Арина это понимала с абсолютной ошеломляющей четкостью – понимала и принимала, как и Влад.

Она накрыла его руку своей – внутренний голос сказал, что Арина снова делает что-то не то, но Филин не отстранился. Его Тень, птица-одиночка даже в паре, которую выбирает на всю жизнь, нахохлилась, глядя на наглую девчонку без Тени.

Без Тени.

– Влад, – сказала Арина. – Слушай. А у заложных есть Тень?

Филин отрицательно покачал головой.

– Нет. Он умер, Тень рассеялась после смерти.

– Кажется, я поняла его мотив, – задумчиво проговорила Арина. – Это не коллекционирование. Он отнимает чужие Тени, потому что хочет получить собственную. Это не отменяет того, что он считает себя уникальным и поэтому забирает экзотов. Но он же мертвый! И Тень с ним не уживается и тоже умирает.

Филин нахмурился.

– Может, ты и права. Какой у нас интересный заложный, – заметил он, и его взгляд прояснился. – Возможно, он думает, что если обретет собственную Тень, то сможет ожить. Стать снова человеком, а не чудовищем.

Зазвонил телефон, и Арина краем глаза увидела, что это Сычев. Филин ответил на звонок, некоторое время слушал, и его лицо становилось все темнее, словно он заглядывал в старый пересохший колодец, на дне которого жила страшная тайна.

– Понял, – произнес Филин наконец. – Они уже прислали дела?

Сычев что-то неразборчиво ответил, и Влад кивнул.

– Хорошо, я скоро буду, – он сбросил звонок и устало посмотрел на Арину.

– Я попросил Сычева сделать запрос в главный информационно-аналитический центр, – голос Филина звучал тяжело и глухо, словно он сам на какое-то мгновение превратился в заложного. – Оказывается, за последние три года было десять таких убийств. Весь Центральный Федеральный округ плюс Ленинградская область.

Арина охнула. Прижала ладонь ко рту.

От волнения у нее даже живот заболел.

– Все точно такое же, как у нас, – продолжал Влад. – Убивали людей с Тенями-экзотами, потом эти Тени находили выброшенными и мертвыми. Все убитые лежали в похожих позах, руки выпрямлены вдоль тела, одежда расправлена.

– Он благодарил их. За то, что отдали свои Тени.

Арине вдруг захотелось спуститься к Синижке и войти в воду. Еще август, еще можно купаться, еще можно смыть с себя эту гадость.

– Но тогда это не заложный, – сказал Филин, поднимаясь со скамьи, и Арина поднялась вместе с ним. Сияние летнего дня померкло, словно солнце теперь светило сквозь темную завесу. – Если он убивает уже три года, то сейчас был бы в другом состоянии. Мягко говоря, мумией. Значит, мотив у него иной.

Арина обернулась, словно из-за густого кустарника на них смотрели колючие злые глаза. Ветер по-прежнему играл листвой, похититель Теней не прятался среди деревьев, но что-то подсказывало: он знает, где вы.

Он ищет вас и найдет.

***

Новгород, 2003

– Оставьте вы ребенка в покое. Хватит. Он даст показания, когда выпишется, а сейчас уйдите.

Мамин голос звучал отрывисто и резко, и на мгновение Влад подумал, что все это ему снится. Он заснул на бетонном полу подвала с вороньими перьями под щекой – вот это было правдой, а не отдельная палата в областной больнице, мама, которая не отходила от Владовой койки, и журналисты, штурмующие этаж.

Мама словно боялась, что отвернется, а он исчезнет снова. Уйдет так, что больше не найдут.

– Я искал этого ублюдка десять лет, – услышал Влад голос мужчины, который вынес его на руках из подвала. – И не нашел бы, если не б ваш сын, если б не его смелость. Я просто хотел повидаться. Сказать ему спасибо от всех нас.

– Мам, – окликнул Влад, и мама, которая замерла в дверях, обернулась к нему, словно встревоженная птица на зов слетка в траве. – Мам, пусть зайдет. Ну чего ты.

Мама на мгновение замерла, губы её дрогнули, но она шагнула в сторону, пропуская незнакомца. Тот вошёл неуверенно, будто никогда не стоял у больничной койки, и неловко протянул Владу пакет.

– Привет. Это тебе.

– Здравствуйте, – Влад заметил, как у мамы шевельнулись пальцы, словно она едва сдержалась, чтобы не вырвать пакет. Словно боялась, что там бомба или яд. Скрестила руки на груди и встала возле окна – прямая, жесткая, как изваяние.

– Там новая книжка про волшебника, – сказал незнакомец. – Гарри Поттер, мой сын зачитывается. Ну и фрукты там, конфеты.

– Спасибо, – Влад заглянул в пакет, увидел желтовато-зеленый толстый том, апельсины и бананы, коробку конфет. – Здорово.

Лиза обязательно выхватила бы книгу – бросилась бы с ней к окну, открывая на ходу и начиная читать. Она всегда проглатывала интересные истории, она голодала по ним, желая читать еще и еще – про мушкетеров, Алису, хоббитов. Тысячи историй о чудесах, приключениях и несуществующих странах. Тысячи сказок, которые теперь утратили смысл.

– Меня зовут Олег Петрович, – представился мужчина. Присел на свободный табурет, пристально глядя на Влада. – Я веду дело Окопченко. Того, кто похитил тебя и Лизу.

– Я не знаю, как это вышло, – Влад сглотнул, украдкой глянув на маму; она вынула из кармашка спортивных штанов носовой платок и дотронулась до края глаза. – Мама всегда говорила: с чужими – никуда. Ни котят смотреть, ни помогать. Я не знаю, почему мы с ним ушли.

Вначале его голос звучал уверенно, а потом осип, спустившись в шепот.

– Он способен как-то воздействовать на людей, – произнес Олег Петрович. – Был случай, когда мать оставила на улице коляску с грудничком и ушла, потому что он позвал.

Мама вскрикнула, прикрыв рот ладонью. Ее глаза наполнились слезами.

– У него мания величия, он считает себя владыкой земли. Повелителем и идеалом, – продолжал Олег Петрович, и Влад вспомнил, как хозяин подвала сказал, что плоть должна быть совершенной. – А ты разрушил своими когтями его идеальную внешность, почти вырвал ему глаз. Он пошел к офтальмологу, врач подумал, что дело нечисто, и потихоньку позвонил в милицию. Если бы не ты, мы бы его не нашли. Тебя обязательно представят к награде, Влад.

Мама всхлипнула. Влад представил эту награду – наверно, будет хорошая приставка или велосипед. Горсть конфет за то, что он вернулся без Лизы.

– Ничего мне не надо, – пробормотал Влад, неловко отпихивая пакет с гостинцами. Слезы сами побежали по лицу, мама бросилась к нему, и Влад уткнулся в ее плечо, словно она могла закрыть его от всего мира. – Ничего… мне… не надо!

Мама замахала рукой на Олега Петровича. Уйди, уйди уже.

Дверь стукнула, негромко закрываясь. Почти как та, в подвале.

***

Десять дел. Десять экзотов – попугай ара, панда, слон, броненосец, носорог, королевская кобра, коала, варан, ягуар и вомбат. Кобру и вомбата так и не нашли, остальных животных выудили на свалках по всем областям Центрального Федерального Округа. Убийца почтил и поблагодарил своих жертв, аккуратно уложив их, выпрямив руки и ноги и расправив одежду.

Филин теперь не сомневался, что это была благодарность.

Читая присланные дела, он почти видел убийцу. Молодой светловолосый мужчина метался по областям – убивал в одном городе, уезжал в другой, словно спасался от преследователей. Он путал следы, словно лисица. Он отнимал у людей особенные Тени, потому что считал себя особенным – а потом искал все новые и новые Тени, не в силах остановиться.

И нет, он не хотел их побеждать и наслаждаться этой победой. Будь иначе, мертвых экзотов нашли бы изуродованными – со свернутыми шеями, отсеченными лапами: Влад в этом не сомневался. Они просто не пригодились, и их выбросили, больше не желая тратить на них время.

Описаний и фотороботов не было, отпечатков пальцев и видеозаписей тоже. Убийца экзотов не оставлял после себя улик – сделал тяжелую работу и исчез, словно призрак. А в Турьевске задержался и сильно наследил: Влад решил, что это потому, что теперь убийца не был человеком.

Он погиб, сделался заложным и утратил часть навыков. Или собственная безнаказанность внушила ему иллюзию неприкосновенности: делай, что хочешь, все равно тебя не возьмут. Убийца экзотов уже успел в этом убедиться и расслабился.

Или мания настолько помрачила его рассудок, что убийце экзотов стало наплевать, поймают его или нет. Он шел к своей цели и раз за разом терпел поражение.

Вспомнился разговор с Олегом Селивановым. Влад встретил его уже после университета – следователь, который поймал Окопченко, давно ушел с работы, жил в загородном доме и писал мемуары. Книги расходились, как горячие пирожки, но Филин так и не нашел в себе силы, чтобы прочитать об охоте на Птицелова.

Селиванов тогда сказал, что в какой-то момент начал чувствовать убийцу. На каком-то непостижимом уровне следователь понял его: осознал, зачем Окопченко нужны птицы, что им руководит и чем все может закончиться.

“А потом ты почти вырвал ему глаз, – сказал Олег Петрович. – И это меня удивило. Все покорно принимали свою смерть из его рук, а вот ты сопротивлялся. И это сломало его систему”.

Наверно, то, что сейчас овладело Владом, было именно тем чутьем, о котором говорил Селиванов. Жутковатое это было ощущение, похожее на жажду. Кем бы ни был убийца, живым, заложным или какой-то другой неведомой тварью, его гнала жажда обладать чужой Тенью, особенной Тенью – и жажда была тем, на что его можно было поймать.

Варан, манул и крокодил. Три экзота, к которым он придет, если Тень лемура ему не пригодится. Если он не сумеет ее присвоить.

Может, превратить их в наживку? Разместить всех в одном здании под плотной охраной – но нет, убийца не дурак, он не сунется туда, где полно ментов. Установить охрану для каждого экзота, намного серьезнее, чем предлагает программа защиты – снова нет, убийца, опять же, псих, но не дурак. Он понял, что уже успел наследить в Турьевске и скорее ляжет на дно или переедет в другую область.

Странно, конечно, почему он остался. Что такого случилось, что сломалась его привычная схема – убить, забрать Тень, избавиться от Тени, переехать в другой город. Что именно задержало его в Турьевске?

Не такие уж тут и редкие экзоты. Варан, манул, лемур и крокодил найдутся и в других городах – а тут убийца просто берет и плюет на свою безопасность. Остается, когда его ловят, когда лишили тачки и логова.

Или ему все равно? И он уверен: тупые менты ни за что его не возьмут?

Беспечность, которая рано или поздно приведет его к падению…

– Нам нужно понять, почему он задержался в Турьевске, – Влад потянулся в кресле так, что спина хрустнула. – Что сломало его привычную схему.

Арина пожала плечами.

– Все время действовать по схеме неудобно, – заметила она. – Нет импровизации.

– А серийники очень редко импровизируют. Схема для них это потребность в контроле над ситуацией, – произнес Филин. – Это дает им ощущение власти. Понимание, что все идет по их сценарию.

Арина задумчиво посмотрела на Филина. Она сейчас сидела на подоконнике, и солнечный свет окутывал ее фигуру так, словно одевал в сияющий плащ. Наверно, ее Тенью был бы малый королевский павлин – именно у него такой солнечно-золотой цвет перьев.

Павлины полигамны, но Филин почему-то думал, что Арина – нет. Она была бы, как Эухена: с одной парой на всю жизнь.

Он и сам не знал, почему эта чушь вдруг пришла ему в голову. Наверно, это вообще свойство всякой чуши, возникать в самый неожиданный момент.

– Почему он решил, что сможет присвоить чужую Тень? – спросила Арина. – Владеть ею, как собственной? Ладно, допустим: попробовал раз, два, ничего не вышло. Ну так и бросить бы это безнадежное дело, нет?

– Потому что есть случай Птицелова, – произнес Влад. – Окопченко присваивал чужие Тени, пожирая их. Они соединялись с его Тенью и трансформировали ее. Это не секрет, наш убийца наверняка читал и статьи, и книги о Птицелове. Искал образец для подражания.

– Почему тогда этот не жрет? Кстати! – Арина вдруг улыбнулась. – Нам надо придумать для него какое-нибудь прозвище! Окопченко был Птицелов, а этот пусть будет Зверолов. Или нет… – она пощелкала пальцами, подбирая нужное слово. – Зверогон! Гоняется за зверями.

Филин посмотрел на нее с усталой снисходительностью, а потом подумал, что Арина права. Убийце надо было дать имя – хотя бы для систематизации преступлений.

– Зверогон, – кивнул Филин, соглашаясь. – Отличное прозвище. Теперь давай думать, что такого случилось в Турьевске, что он решил задержаться.

Девушка нахмурилась.

– Увидел меня? Понял, кто я?

Голос ее прозвучал тускло и глухо. Влад улыбнулся, надеясь, что его улыбка выглядит достаточно ободряюще.

– Было бы дело в тебе, Арин, он уже на тебя напал бы. Нет, здесь что-то еще. Надо понять, что именно.

***

Лемура нашли возле одного из мусорных баков возле пятиэтажки на окраине – прямо за домами начинался березовый лес, весь Турьевск ездил туда по грибы. Животное было завернуто в темный пластиковый пакет – побирушка, который этот пакет развязал, не стал тратить время даром, а помчался в опорный пункт полиции через два квартала.

– Да я сразу понял, тут мокруха, – сказал он, поглядывая мимо Филина в сторону мусорных контейнеров. – Нормальные хозяева так свою живность не выбрасывают. А раз мокруха, значит, вызывай, Вася, ментов и не кашляй.

И тотчас же хрипло раскашлялся и сплюнул на асфальт – участковый посмотрел очень выразительно, и побирушка убрался, не дожидаясь особых приглашений.

Присев на корточки, Белла осторожно развернула черный пластик – окоченевший лемур вытянул лапы, словно пытался убежать, глаза его были открыты. Влад не заметил никаких внешних повреждений – Зверогон не издевался над жертвами ни до, ни после смерти.

Все-таки Арина была права. Когда убийца экзотов получил имя, то словно выдвинулся из тьмы, в которой скрывался. А значит, они сумеют его найти – сейчас Филин не сомневался в этом.

– Ну что я вам скажу, ребята, – Белла сделала несколько снимков и убрала фотоаппарат. Поворошила шерсть, потрогала лапы, заглянула в открытые глаза. – Умер он еще вчера вечером или почти сразу после полуночи. Но!

Она указала куда-то на шею, но Филин не увидел в ней ничего особенного. Вроде, голова сидела немного криво, но он слабо разбирался в лемурах.

Надо же, и суток не прошло с тех пор, как Литвинцева пыталась соблазнить его – и вот Филин смотрит на то, что от нее осталось. Как все хрупко, как беззащитно.

Он понял это, когда потерял Лизу – и убедился снова.

– Сломано несколько позвонков, – объяснила Белла. – То есть наш убийца взял его уже мертвого за шею, вот так, сжал с огромной силой и несколько раз встряхнул. Выплеснул свою ярость и разочарование.

– Еще один слом схемы, – заметил Филин. – Теперь он проявляет чувства, видите? Очень живые и яркие чувства. Досада, злость, разочарование.

– Это от усталости, – сказала Белла. – Делаешь-делаешь, а цели никак не достигнешь. Каменный цветок не выходит. И мы его еще со всех сторон обложили. Вот он и выместил эту злость на мертвом бедолаге.

– А раз у него есть чувства, которые он больше не скрывает, то он наляпает ошибок, – произнес Филин. – Как Окопченко. Он был в ярости, когда я чуть не вырвал ему глаз. И эта ярость и страх от собственной ущербности погнали его в больницу. Надо понять, как и куда нам погнать Зверогона.

Белла выразительно подняла бровь.

– Зверогон? – она покосилась на Арину, которая все это время тихонько стояла в стороне. – Кажется, я знаю, кто придумал такое милое прозвище. Выразительно, ничего не скажешь.

Из подъезда вышла женщина в цветастом летнем платье: посмотрела на полицию и экспертов возле мусорного бака, на развернутый пакет вокруг окоченевшего лемурьего тельца. Покачала головой.

– Тут вчера компания сидела, голосили до до трех ночи, – сообщила она. Филин качнул головой, подошел.

– Видели их?

Женщина кивнула в сторону балконов второго этажа.

– Видела, вон моя квартира. Считай, мне в окна орали. Потом я подумала: хватит. Вышла на балкон, ведро воды на них выплеснула.

Филин даже усмехнулся. Героическая женщина, ничего не скажешь.

– А они?

– Разбежались, конечно.

– Не угрожали?

– Витек орал что-то, – женщина указала на соседний дом. – Витек Гарбузов, из четвертого подъезда. Но я не слушала. Легла спать – и тут снова какая-то возня у мусорки.

– И вы выглянули?

– Да, – женщина вдруг поежилась, словно рассказывала о ком-то очень опасном, и это именно он, а не безобидный выпивоха Витек мог прийти к ней ночью. – Возле мусорки был какой-то парень в спортивном костюме. Бросил пакет в контейнер, закрыл крышку, пошел. И вот вы знаете, он остановился, потом вернулся, вытащил свой пакет и положил на землю.

Во взгляде женщины был испуг. Густой, неподдельный.

– Честно говоря, я испугалась, – призналась она. – Было в нем что-то неправильное. Не знаю, как объяснить, но он будто и шел не так, и двигался не так. Будто в нем что-то сломалось, а он этого еще не понял. Я даже к окну не стала ближе подходить, смотрела из комнаты.

– Лицо его видели? – спросил Филин. Глаза женщины вдруг сделались по-детски растерянными.

– Не знаю, – совершенно искренне ответила она. – У него как будто не было лица.

И всхлипнула, поднеся руку ко рту. Замотала головой, словно просила: ничего больше не спрашивайте. Оставьте меня в покое.

***

Когда они сели в машину и выехали на улицу Кутукова, которая пронзала Турьевск, словно копье, у Филина зазвонил телефон. Краем глаза Арина увидела, что звонит Бессонов, и по спине прошла волна холода. Влад ответил на звонок, поставив телефон на громкую связь, и Бессонов сказал:

– Короче, он мне написал. Сказал, что сегодня в два часа будет у фонтанов. Сычу я уже позвонил. Успеете?

Голос барыги звучал точно так же, как и в мире Арины – она поежилась и снова спросила себя: почему здесь нет моего двойника? Почему нет ни мамы, ни Павла? А Бессонов есть, никуда он, дрянь такая, не делся.

Филин покосился на часы. Без двадцати два.

– Успеем, – ответил он и прибавил газа.

Фонтаны, у которых была назначена встреча, давно не работали. Чаша одного была пуста и замусорена, второй отвели под клумбу, которая сейчас краснела календулой и бархатцами. Бессонов сидел на скамейке, что-то лениво просматривал в телефоне – он был в точности таким же, как в мире Арины. Идеальная копия, и от этой идеальности бросало в дрожь. Филин припарковался в стороне, отстегнул ремень безопасности и сказал:

– Сиди здесь. На улицу не высовывайся.

– Хорошо, – кивнула Арина и испуганно поинтересовалась: – Ты что, один там будешь?

Влад кивнул в сторону здоровяка, который выгуливал на газоне собачонку на тонких паучьих ножках. Собачонка сделала кучу, и здоровяк вяло перебрехивался с какой-то старухой по поводу уборки за питомцем. Чуть поодаль паренек в оранжевом жилете задумчиво сметал сор с дорожки – взгляд у него был намного тяжелее, чем у простого дворника.

– Не один, – ответил Филин. – Не волнуйся.

И вдруг улыбнулся, очень спокойно и светло, словно его согревала сама мысль о том, что кто-то может за него волноваться. Арина улыбнулась в ответ.

– Хорошо, – повторила она. – Сижу и не высовываюсь.

Филин вышел из машины, неспешно прошел к фонтанам и, сев на скамью в стороне от Бессонова, вытянул ноги и уставился в телефон. Старуха грозила здоровяку кулаком, собачонка скалила кривые зубы. Вот сейчас появится Зверогон, здоровяк спустит ее с поводка, и она вцепится в ногу охотника на экзотов.

Уникума с манией величия.

Человек в маске вывернул из проулка, и Арина даже подпрыгнула на сиденье от неожиданности. Сердце затрепетало в груди, пропуская удары.

Он шел неторопливо и спокойно, будто ничего не боялся и ничего не терял. Но движения были дерганые, словно что-то в нем сломалось и никак не желало чиниться.

Низко надвинутая кепка, и глаз почти не видно – только полоска сумрака без малейшего проблеска света. Медицинская маска – грязная, заношенная. Сколько раз ее доставали из кармана, а потом, скомкав, убирали обратно? Спортивный костюм – мешковатый, на несколько размеров больше.

Арину вдруг охватило ужасом. Это шел не человек и не кто-то вроде русалки. По дорожке мимо фонтанов плыла та сила, которая способна была смести любой разум, любую смелость – так ураган ломает деревья и срывает черепицу с крыш.

По дорожке шло существо, которое было страшнее самой смерти.

Съежившись, Арина сползла по сиденью вниз, поджала ноги – чутье орало, что рядом хищник, и заставляло стать как можно меньше и незаметнее. Машина была припаркована далеко от фонтанов, но при мысли о том, что Зверогон может посмотреть на нее, душа погружалась в липкий кошмар без пробуждения.

Наверно, именно так он воздействовал на своих жертв. Показывал им свою суть, и они цепенели, не в силах сопротивляться.

Потом Арину начало отпускать. Кошмар медленно разжал ледяные пальцы на ее горле, и, тяжело дыша, словно после сдачи кросса, Арина приподнялась и увидела, как человек в маске усаживается на скамейку рядом с Бессоновым. Они обменялись кивками, словно старые знакомые, пожали друг другу руки, и в ладони Зверогона мелькнул маленький пакетик с белым содержимым.

Человек в маске кивнул. Убрал пакетик в карман, вытащил смятую горсть купюр, протянул Бессонову – тот спрятал их, не пересчитывая. Даже издалека Арине было видно, что к деньгам, слипшимся, скомканным и грязным, неприятно прикасаться.

Она так и не поняла, как Влад, который сидел в стороне, развернувшись спиной к Бессонову и Зверогону, вдруг оказался позади их скамейки и прижал пистолет к голове убийцы экзотов.

Здоровяк с собакой и старуха дружно двинулись вперед, вынимая оружие и отрезая Зверогону путь к отступлению. Парень в жилете дворника отшвырнул метлу, та грохнулась о плитку.

Арина застыла. Даже дышать было страшно.

Губы Филина шевельнулись, но слов Арина не разобрала. Наверно, он говорил, что Зверогон арестован.

И вот тогда она почувствовала, как убийца экзотов усмехнулся. Ощутила эту презрительную, холодную усмешку под маской, будто Влад только что сказал что-то невероятно забавное.

Невозможное.

Зверогон очень медленно поднял руки, пальцы слегка были растопырены, словно он показывал, что безоружен, но от этого никому не будет легче.

Бессонов рядом с ним трясся от ужаса – Арина видела, как быстро-быстро дергаются его плечи.

А потом все застыли.

Старуха, здоровяк, собака, парень в жилете дворника, Влад – все они знали, что должны действовать, но не могли пошевелиться. Арина ощущала солоноватый запах их ужаса: они не хотели подчиняться чужому безмолвному приказу, но не смели ослушаться.

В этом было что-то первобытно-жуткое. Немыслимое.

Филин отвел пистолет от затылка Зверогона. Медленно, преодолевая сопротивление души, поднес его к виску, ткнул стволом в кожу. Убийца экзотов поднялся со скамьи, сжал маску возле носа и едва заметно шевельнул указательным пальцем.

Лицо Филина исказилось страданием. Он сопротивлялся. Он сражался с чужой волей, как когда-то с Птицеловом – но Зверогон был сильнее.

Намного сильнее.

Арина не поняла, как вылетела из машины и бросилась к Филину. Ноги гудели, голова наполнилась пульсирующей болью, а тело сделалось неловким и чужим. Она сейчас была как мушка, влетевшая в желе: воздух сгустился, заполняя легкие, и смутно знакомый вкрадчивый голос повторял и повторял издалека: “Замри, умри, воскресни. Замри, умри, воскресни”.

Глаза Филина сделались черными – так расширился зрачок. Проламывая собой чужую волю, Арина повисла на руке Влада, с усилием оттягивая ее вниз, от головы, от виска, преодолевая сопротивление и чувствуя всей взмокшей шкурой, как Зверогон дергает указательным пальцем.

Грохнул выстрел.

***

– Влад. Влад, посмотри на меня.

Арина сидела рядом, ее ледяные руки лежали у Филина на щеках, а голос дрожал. Никогда-то она не делает так, как ее просят – и всегда это оборачивается спасением.

– Влад. Пожалуйста, я очень тебя прошу.

Кожу на виске жгло. Пуля скользнула по коже, оглушила, но Зверогон его не убил. Когда Филин выстрелил, то все вдруг пришло в движение – Арина, которая повисла, вцепившись в руку, повалила его на сухую траву, собака завыла, все сразу куда-то побежали, а Зверогон растаял.

Растворился в воздухе у всех на виду.

– Влад…

В глазах Арины стояли слезы. Она смотрела с такой тоской, с таким диким ужасом, что у Филина что-то болезненно сжалось внутри.

Тошнило. Голова была тяжелой и чужой. Висок пекло.

– Влад…

– Все хорошо, – выдавил он, и пальцы Арины дрогнули. Там, под холодом, шевельнулись струйки тепла. – Это царапина. Все хорошо.

Ничего хорошего, разумеется, не было. Зверогон превратил всех в марионеток: Филин до сих пор чувствовал чужую руку у себя в душе. Он был насажен на нее, словно игрушка в кукольном театре.

Если бы убийца экзотов захотел, Влад перестрелял бы всех – а потом вышиб себе мозги.

Но он почему-то этого не сделал. Зверогон будто позволил Арине отвести пистолет от Владова виска – и все-таки спустил курок потом, показывая, кто тут хозяин.

Кто по-настоящему владеет всеми.

– Все хорошо, – повторил Влад. Арина шмыгнула носом, погладила его по голове. Она сейчас была бесконечно, невыразимо счастлива – это счастье согревало, словно солнце на макушке лета.

– У тебя кровь, – прошептала Арина. Кто-то дотронулся до головы Филина, и краем глаза он увидел фельдшера скорой помощи в синей форме.

– Говорю же, царапина, – пробормотал Филин, отмахиваясь от чужих рук. – Помазать зеленкой, и все пройдет.

– Голова кружится? – фельдшер отстранил Арину, заглянул в лицо Филина. – Тошнота, слабость?

– Нет… – проронил Влад. Тошнило его вовсе не от пули.

– Как зовут?

Филин назвался, потом несколько раз высунул язык, поднял и опустил руки по приказу фельдшера – тот кивнул и принялся промывать рану. А Филин вдруг замер, глядя на Арину, и несколько мгновений сидел просто так, перебирая мысли, как морские камешки.

– Я понял, почему Зверогон не уехал из Турьевска, – произнес Филин. – Все-таки потому что увидел тогда тебя. И ты его заинтересовала.

Арина нахмурилась. Лицо сделалось отчаянным и печальным, словно она хотела сказать, что этого не может быть – и не могла вымолвить ни слова.

– Чем? – едва слышно спросила она. – Тем, что у меня Тени нет? Как он успел это понять?

Фельдшер даже кашлянул.

– Че? Это у нее Тени нет?

– Уши не грей, где не надо, – мрачно посоветовал Филин. Продолжал, не сводя с Арины глаз: – Ну вот как-то успел, понял. Ты редкость. Редчайшее существо. Вон и кот к тебе привязался… И Зверогон тоже понимает твою уникальность. Иначе зачем он все-таки разрешил тебе…

Филин вдруг представил себя лежащим на траве: голова разворочена выстрелом, по остекленевшему, широко распахнутому глазу ползет муха. Ощущение нанизанности на чужую руку медленно отступало – Зверогон уходил, и они ничем не могли ему помешать.

Но ведь какая силища! Тварь была такой же, как Окопченко – Зверогон мог бы стать отличным терапевтом, полицейским, переговорщиком с террористами, но предпочел подпитывать и тешить свою манию величия.

И от этого становилось жутко.

– На рентген поедем? – предложил фельдшер, поглядывая на Арину с интересом и опаской. – Мало ли, надо трещину исключить.

– Нет там трещины, – пробормотал Филин. – Спасибо.

– Все-таки доберитесь до травмпункта, – посоветовал фельдшер и направился к машине. Филин шмыгнул носом, устало посмотрел по сторонам: Бессонов задал деру сразу же, как только началась пальба, замаскированные оперативники сидели на соседней скамейке, прижавшись друг к другу, словно стайка воробьев под дождем – сейчас они очнулись и не знали, что будут делать, если полная покорность чужой воле вдруг вернется.

Филин тоже не знал, как справится с собой, если Зверогон снова заставит его взяться за оружие и поднести к виску.

Ничего-то у них не получалось. Ни-че-го.

***

Филин хотел сесть за руль, утверждая, что он в порядке, и ничего особенного не случилось, но Арина не позволила. Ее сердце по-прежнему бешено колотилось, в ушах шумело от страха – она наговорила кучу пугающих вещей о возможном сотрясении, и голос дрожал, а пальцы впивались в плечо Влада так, словно она снова хотела удержать его. И Филин, к её облегчению, сдался и вызвал такси.

Когда они приехали домой и вошли в подъезд, его ощутимо качнуло. Арина мгновенно подхватила его, и руки затряслись – она боялась, что Филин упадет и не поднимется, что с ним что-то случится, что она не успеет, не дотянет, не удержит. Перед глазами навязчивым кошмаром стояла и не желала уходить картинка: лицо Влада искажено невероятным страданием в отчаянной попытке сопротивляться, а палец нажимает на курок.

– Все в порядке, – в который уже раз сказал Филин, когда переоделся, умылся и лег на диван в гостиной. Но Арина не верила. Она принесла ему крепкого сладкого чая – мать всегда говорила, что это лучшее средство от всех проблем, но сейчас ей казалось, что ничто не поможет, что мир трещит по швам, и они оба балансируют на краю. Влад сделал глоток и отставил кружку.

– Извини, – произнес он тихо, и в его голосе была такая усталость, что у Арины сжалось сердце. – Снова тебе пришлось за меня бояться.

Арина через силу улыбнулась. Сейчас, когда они вернулись домой, когда двери и окна были закрыты, а Зверогон ушел, ей наконец-то сделалось спокойнее.

Но она знала, что спокойствие это хрупкое и ненадежное, словно тонкий лед над темной речной водой. Неверный шаг – и уйдешь в глубину, с чудовищами пострашнее русалок.

– Ничего, – сказала она. – Это все ничего, Влад. Однажды мы его поймаем. Обязательно. Хочешь, сделаем из меня наживку? Раз уж он мною так заинтересовался…

Глаза Филина снова сделались непроглядно черными. Сквозь знакомое лицо проглянул хищник – существо, которое не советовало делать глупости.

– Больше такого не говори, – очень холодно и очень спокойно проговорил Филин. – Никогда. Поняла?

Кот прайми вышел из-под дивана – встряхнулся, улегся на полу, принялся вылизываться. На людей он смотрел снисходительно, словно на невероятно бестолковых созданий, которые не знают, как справиться с жизнью.

– Поняла, – кивнула Арина, но внутри все закипело. – Но надо же что-то делать? Там было полно народу, и он всем заморочил голову! Как нам с ним…

Она не договорила: у Филина снова зазвонил телефон. Ответив, он какое-то время слушал, кивал, а потом сбросил звонок и мрачно сказал:

– Найдено тело Бессонова через два квартала от фонтанов. Задушен, Тень вырвана и размазана по асфальту.

Арина устало провела ладонями по лицу. Душу наполнило холодом и пустотой. Зверогон был в ярости. Бессонов привел с собой полицию, и убийца экзотов расправился с ним. Наверняка и тело было просто брошено где-нибудь в кустах, а не старательно и заботливо уложено на землю – о почтении и благодарности и речи не шло.

И ведь она терпеть не могла Бессонова – а сейчас его было жалко до слез.

– Какая у него была Тень? – спросила Арина. – Что-то маленькое?

– Мышь, – ответил Филин, и кот шевельнул ушами и заинтересованно уставился на них, будто спрашивал: “Где? Где мышь?” – Такое вот послание нам.

Он негромко рассмеялся, сел на диване.

– Зверогон заговорил с нами! “Вот что я сделаю с теми, кто отважится вам помогать!” Он вне себя от злости.

Он помолчал и устало добавил:

– Теперь понимаешь, почему я не хочу тебя использовать?

– Понимаю, конечно, – откликнулась Арина. – Влад, но надо же что-то делать. Если я ему нужна, он все равно придет. Как его тогда останавливать?

Филин пожал плечами.

– Механизм его воздействия такой же, как у Окопченко. Но Зверогон намного сильнее, Окопченко мог влиять на двоих или троих, не больше. Когда его арестовывали, то просто забили массой. Его внимание распылилось на всех, и оперативники тогда отделались головной болью.

Арина понимающе кивнула.

– Может, все-таки подумаем про приманку? – спросила она и тотчас же вскинула руки. – Нет-нет, это буду не я! Другой экзот, варан или крокодил.

Некоторое время они молчали. Кот замер с задранной ногой, глядя куда-то в пустоту – возможно, заметил что-то интересное там, где ходят домовые, когда не проводят время со своими людьми.

– Он ведь все равно к ним придет, – сказала Арина. – Его так и так придется встретить.

Филин усмехнулся краем рта.

– Поговорю с вараном, – произнес он. – Вараны могут устроить теплую встречу.

***

Рудковский, кажется, не боялся никого и ничего. Или ему просто было наплевать и на себя, и на убийцу. Влад невольно позавидовал такому непрошибаемому спокойствию. Он был, словно скала, о которую разобьются любые волны.

Он выслушал Филина по телефону, не перебивая, потом назначил встречу в пиццерии на первом этаже соседнего дома, и пришел туда с таким видом, словно собирался обсудить чей-то день рождения, а не противостояние серийному убийце, словно возможная смерть была для него досадной формальностью, не больше. Филин поднялся из-за стола, пожал протянутую руку; Рудковский сощурился, глядя на Арину, и улыбнулся.

Казалось, между тонких губ мелькнул раздвоенный язык.

– Я читал ваш опросник, – произнес он, усаживаясь за стол. Бесшумно подошел официант, Рудковский заказал кофе и продолжал: – Неужели вы и правда никогда не интересовались космической программой?

Арина пожала плечами.

– Я знаю, что есть международная космическая станция. Что спутники летают, что Зацепин вернулся на Землю этой весной. Про это “Родная слобода” писала. Но вот подробности мне не интересны. Космос это совсем не мое.

Рудковский сощурился так, что Филин невольно напрягся. Взгляд был оценивающим и студеным, словно Арину сканировали в поисках слабых мест.

– А что интересно? – вкрадчиво осведомился Рудковский.

– Кино, – ответила Арина. – Книги Лии Эшли.

Рудковский рассмеялся. Одарил Филина неприятным взглядом, в котором читалось снисходительное “Ну и вкусы у твоей подопечной!”

– Своди ее в кино, что ты? Впрочем, ладно, давайте к делу. Я и так знаю, что ваш Зверогон убивает экзотов. И что он придет ко мне.

– Как-то ты очень спокойно держишься, – Влад разрезал свою пиццу на кусочки, нанизал один на вилку, но есть не стал, – для того, за кем охотится серийный убийца.

Рудковский вздохнул.

– Во-первых, я не афишировал, кто моя Тень. Это знаешь ты, мое начальство и еще пара человек. А они вряд ли будут болтать обо мне со Зверогоном.

Филин представил Рудковского в свитшоте, на котором нарисован варан, и мысленно усмехнулся. Люди, которые ходят в одинаковых ботинках, никому не показывают своей сути – и правильно делают.

– Во-вторых, даже если он как-то меня вычислит, – продолжал Рудковский, – я придумаю, как его встретить. В конце концов, меня учили противостоять гипнозу.

– У Зверогона не гипноз, – подала голос Арина. – Он воздействует, как Окопченко.

– Прекрасно! – воскликнул Рудковский, и в его глазах вспыхнул веселый злой огонь. – Я знаю об этом, я готов с ним встретиться, я не позволю себя сломать. И вам на память: сильные эмоции способны сбивать любое воздействие. Гнев, брезгливость, ненависть, отвращение… Почему Окопченко ничего не смог сделать, когда его брали? Потому что все тогда ненавидели его. Все, кто там был. И эта ненависть отключила его силу. Ненависть, а вовсе не множество людей в группе захвата.

Филин все-таки съел кусок пиццы. Сделал глоток минералки из бокала, спросил:

– Я ненавижу Зверогона. Но сегодня мозги бы себе вышиб, если бы Арина на мне не повисла.

Рудковский пожал плечами. Задумчиво посмотрел в нетронутую кофейную тьму в своей чашке.

– У тебя нет ненависти, Влад. Вернее, у тебя есть очень холодное рассудочное чувство. Оно у тебя идет от головы, – и Рудковский дотронулся до виска. – А Селиванов ненавидел Окопченко от сердца. Вся его душа была наполнена этой ненавистью, так он смог защититься.

– Хочешь сказать, что в тебе есть ненависть от сердца? – поинтересовался Филин. Рудковский рассмеялся здоровым смехом человека, который вкусно ест, сладко спит и никого не боится.

– Ненависти нет. Но есть очень яркая брезгливость и презрение. К их жестокости и трусости, к их ненормальности. Обычная реакция нормальной психики, активно отстраняться от того, кто нарушает границы человечности.

– Звучит философски, – заметила Арина. На отсутствие аппетита она не жаловалась – на ее тарелке лежал уже третий кусочек пиццы.

– Это не философия, – откликнулся Рудковский. – Это простая человеческая нетерпимость к лицемерию. Влад, ты знаешь: я тебя, мягко говоря, не люблю. Но искренне уважаю тебя за то, что ты, например, никогда не врешь. Никогда, никому, ни при каких обстоятельствах.

– Ну спасибо, – усмехнулся Филин. Рудковский посмотрел на него очень серьезно, и в его взгляде наконец-то проступило что-то человеческое, а не варанье.

– Твоя правда и стремление к справедливости определяют тебя к нормальным людям. А такой, как Окопченко или Зверогон, для меня что-то вроде огромного таракана. Или больного животного, которое гниет на ходу.

Филин вспомнил тяжелый взгляд Зверогона, очертания его бледного лица под грязной маской – пожалуй, Рудковский был прав, и это действительно больное животное.

Вот единственное отношение, которое заслуживала эта тварь, считающая себя уникальным существом, достойным уникальных Теней.

– Судя по отпечаткам пальцев, это заложный, – сказал Филин, и Рудковский понимающе кивнул. – Его мания была настолько сильной при жизни, что подняла его и после смерти.

– Это не имеет значения, – равнодушно ответил Рудковский. – Грязь есть грязь, какого бы сорта она ни была, ее просто надо вычистить из мира. Так что пусть приходит, посмотрим, как он сможет на меня повлиять.

Он наконец-то отпил кофе и добавил:

– К тому же я под круглосуточным наблюдением и охраной. Даже сейчас.

Филин посмотрел на парня, который сидел за дальним столиком и что-то заинтересованно изучал в смартфоне. Было в нем что-то такое же холодное, варанье, как и у Рудковского.

А ведь Влад так и не заметил, как тот вошел.

– Так что не волнуйся за меня, – Рудковский вновь одарил его тяжелой улыбкой сытой рептилии, и Филин кивнул, но ничего не сказал.