Глава 25

Я хромаю по пустому коридору, волоку за собой рюкзак, а он словно до отказа камнями набит. Это меня груз «неуда» тяготит. Никогда я двойку на экзамене не получала. А тут…

Переволновалась.

Отбивалась от любопытных одногрупников.

Завалила.

И самое обидное — ответы на вопросы в билете я знала. Тупо не получилось собраться и написать. А потом ещё двух слов перед преподом не смогла связать.

Останавливаюсь возле закутка, где у нас располагается гардероб, и приваливаюсь плечом к стенке. Дышу. На глазах слёзы. Как я так, а?.. Обидно до жути! Пересдам, конечно, но факт провала меня угнетает.

— Ты видела, у Таюрской вся шея в засосах, — слышу я голос Ленки из-за угла.

— Видела, — отвечает её лучшая подружка, тоже стерва, каких поискать. — А ещё я видела мужика, с которым она утром во дворе музыкалки сосалась. Страшный — жесть! Но на тачке.

— Я тебя умоляю! — староста кривит голос. — Говорят, он пенсионер.

— Ну-у… Лет тридцать пять, наверное. Не старый.

— Пенсия! — Лена настаивает, а у меня кровь закипает. — Кто на гелентвагена ещё посмотрит? — хмыкает. — Она — хромая и тупая, он — старый и страшный. Идеальная пара! — ржёт.

Я стою в оцепенении с чётким желанием повыдёргивать Ленке волосы. Борюсь со ступором, отмираю, но когда захожу за угол, вижу спины удаляющихся кукушек.

Гавкать вслед, теряя остатки самоуважения, не хочется. Хлюпаю носом, вытираю слёзы и думаю, что Ленке и так хватит впечатлений. Дойдёт до наших, узнает о моём провале на экзамене и «обрадуется». Осталась наша староста без стипендии в следующем году.

Но даже позлорадствовать от души не выходит. Топаю к выходу, настроение — дрянь. Поеду домой учить матчасть.

* * *

Утро на работе начинается с плюшек. Меня оперативно снимают с должности грузчика и посвящают в экспедиторы. Ведь теперь у меня есть автомобиль!

Во имя огурца, руля и халявного бензина. Трудодень!

Получаю в кассе бабло на бенз, там же мне внезапно выдают аванс, чтобы мотивировать. Я рад. Прячу деньги в кошелёк, кошелёк в бардачок и размышляю, как потрачу «бешеные тыщи». Надо с Геликом посоветоваться.

Пишу ей смс — мол, так и так, родная, я теперь богат. На вечер ничего не планируй — будем бабки считать до утра. Она не отвечает. Экзаменуется, наверное.

Еду по маршруту, развожу фрукты-овощи и на третьей торговой точке понимаю — никто ничего не взвешивает. У меня забирают товар, расписываются в накладной, и я пру дальше.

Ну и замечательно!

Останавливаюсь в каком-то дворике, отсыпаю фруктов покрасивши — всё в дом — и продолжаю работать. Совесть меня не мучает. Я ассимилировался в доску!

К обеду работа заканчивается, и я чувствую, как за спиной расправляются крылья свободы. Быть экспедитором лучше, чем грузчиком. Мне остаётся закинуть документы на овощебазу, а после можно мчать домой…

…Дома меня встречает ни хрена не добрый ангел. Гелик на экзамене двойку получила. Теперь наш диван напоминает библиотеку, а меня посылают… в кухню греть себе обед. Я решаю не искушать судьбу — перекусываю бутербродом и валю от греха подальше во двор к вёдрышку. Оно требует внимания — сегодня раз пять заглохла тачка. Хоть коней запрягай в эту телегу.

Ковыряюсь под капотом, матерюсь жёстко. В колымагу придётся вложить больше, чем она стоит. Хотя чему я удивляюсь? Знал на что шёл, когда покупал.

Выпрямляю затёкшую спину, сплёвываю в сердцах на асфальт и вижу, как к нашему подъезду быстрым шагом направляется Жека.

— Э-э! — ору громко, чтобы точно услышал. — Евгений! — киваю — сюда иди.

Идёт. А на роже красноречивое выражение — страх и ненависть. Не удивил, Жека. Не удивил.

— Ну? — волк смотрит на меня исподлобья.

— Ты жив до сих пор только потому, что Геля просила тебя в бетон не закатывать, — перехожу сразу к делу. — Но ты не расслабляйся. Ещё одно неосторожное движение с твоей стороны — и я забуду про просьбу моей истинной.

Жека меняется в лице. Смотрит на меня — мысли в головёшке своей дурной гоняет.

— Пара? — наконец, выдаёт.

— Именно, — киваю и снова ныряю под капот. — Свободен.

Слышу, как Евгений уходит.

Х*р с ним, по синьке языком трёкнул — простить могу, сам под трипом дурак дураком был, но если Жека посмеет полезть к истинной паре альфы… Прошу пардону — уничтожу на х*р.

Короткий разговор с оборотнем сбивает меня с толку. Внешне я спокоен и даже грозен, а на сердце шторм. Ковыряюсь с машиной ещё часа полтора, плюю и иду домой. Лучше, когда Гелик у меня на виду.

* * *

— Дядь, не смотри на меня, — Ангелина не отрывает глаз от учебника. — Мешаешь сосредоточиться.

Геля ерзает на разложенном диване, поправляет тоненькую бретельку майки, и щёчки её краснеют.

— А куда мне смотреть? — развалившись в кресле-мешке, урчу, как мотор у спортивной тачки.

— Никуда, — ангелочек вздыхает. — Пойди во двор с машиной разберись.

— Там без миллиона долларов и канистры водки не разобраться.

— Покури, — кивает на балконную дверь.

— Я бросаю.

— Дядь!

— Что? — улыбаюсь нагло.

— Ничего, — бурчит и снова ныряет в учебник.

Гелик уже три часа учит, учит и никак не выучит. Неизвестно, когда это закончится… А я её хочу.

— Пойдём в душ, освежимся, — делаю ход конём. — Духота страшная.

— Я тогда и пересдачу завалю, — Геля захлопывает книжку и тянется за толстой тетрадкой. — Мне ещё на открытом концерте через неделю играть, но к нему я тоже не готова, — вздыхает, листает тетрадь с нотами. — Пока не готова, — многозначительно косится на пианино.

А у меня жужжит телефон в кармане. Зара звонит.

— Живи, кнопка. Это надолго, — подмигиваю ангелочку и жму ответить. — Алло, моя…

Уходя из зала, кайфую от вида Гелика. Сидит на диване, по-турецки скрестив ноги, и провожает меня ни хрена не добрым взглядом. Не знает, кому я так ответил по телефону, и ревнует. Фурия разъярённая — картину писать можно.

— Только не говори, что ты уже в Падалках, — усаживаюсь за кухонный стол, наливаю в кружку остывший утренний кофе из турки.

— Конечно, нет! — Зарина Закировна тоже не в настроении. — Ты мне адрес так и не написал. Я даже не в курсе, где тебя искать.

— Когда тебя это останавливало? — ржу.

— Ладно-ладно, — ворчит моя сестрёнка, — вот прилечу, скооперируемся с твоей парой и поиздеваемся от души.

— Ангелина тебя не поддержит.

— Уже запугал девочку?

— Нет как раз, — вздыхаю. — Не знаю, как рассказать ей про оборотней и не напугать до усрачки.

— Сложно…

— А я тебе о чём?!

Из зала летит весёлая мелодия, сыгранная на пианино. Только весёлая она номинально. Я в музыке ни х*ра не разбираюсь. Тем более в классической. Но задницей чую эмоцию, которую ангел мой вкладывает в ноты.

Ух, бл*! Мне конец.

— Я чего звоню… — Зарина вздыхает. — Мой перелёт откладывается примерно на неделю.

— Почему?

— Я подхватила кожную болячку. Чешусь невероятно! И я заразная…

— Это серьёзно? — напрягаюсь.

— Скорее, неприятно. Надо ждать, когда пройдёт.

Волонтёрская миссия Зарины вечно оборачивается для неё какой-нибудь невероятной хренью. Кожные болезни — далеко не самое страшное, что с ней случалось. Однажды она подралась с тигром. С настоящим, бл*ть, тигром!

Выдыхаю.

— Лечись и прилетай. Надеюсь, к тому моменту я уже всё расскажу Ангелине, и она не сбежит от меня в ужасе.

— А я-то как на это надеюсь! Если профукаешь истинную, я тебе не прощу, — заявляет серьёзно.

— Тогда я пошёл. Пора получать люлей, — отключаю звонок.

Музыка продолжает литься, а я иду в зал. Стою на пороге и смотрю, как моя пара, виртуозно перебирая пальчиками, выбивает из инструмента мелодию.

— Задорно, — даю оценку дилетанта.

— Рахманинов. Полька, — рычит Гелик и продолжает лупить по клавишам тоненькими пальчиками. — Итальянская, — уточняет, зло посмотрев на меня, и возвращает взгляд на руки.

Они у неё как птички порхают… Ну или как маленькие молоточки. Но изящно очень. Одно удовольствие смотреть, как моя девочка играет. Ещё бы настроение ей исправить.

Я слышу немелодичный «блямс», и Геля захлопывает крышку пианино.

— Кто звонил? — поворачивает ко мне голову.

— Ревнуешь, кнопка? — прохожу в комнату, разваливаюсь на диване, широко раздвинув ноги.

— Делать мне больше нечего, — фыркает и, щурясь, впивается взглядом в мой пах.

Там уже давно всё готово её любить. И спортивные штаны на мне этого не скрывают.

— Раз так, чего обсуждать, кто звонил? — двигаю бёдрами, дразню Гелика стояком.

— Потому что тебе баба звонила! — она не выдерживает.

— Это не баба, — улыбаюсь, продолжаю имитировать фрикции. — Это сестра моя — Зара.

Геля хмурится, но её отпускает.

— Правда? — спрашивает, а потом дует губки.

— Правда, — киваю. — Она очень хочет с тобой познакомиться. Скоро приедет, — наблюдаю, как в глазах пары зажигаются похотливые огоньки желания. — Иди сюда, злючка ревнивая, — хлопаю ладонью по дивану.

Ангелина с гордым видом встаёт с табуретки, делает пару шагов и замирает рядом с диваном. Через тонкую ткань майки проступают острые от возбуждения соски. Она кусает губки, на меня смотрит.

— Заведу себе парочку братьев. Посмотрим тогда, что ты скажешь, — угроза в её голосе вполне реальная.

— Заведи, — соглашаюсь без раздумий. — Я им члены и языки выдерну, а руки переломаю, а потом общайся, сколько влезет.

— Злой ты, дядь, — наконец, я вижу её улыбку. — Нельзя так с родственниками.

Хватаю мою девочку за хрупкое запястье и тяну на себя. Сопротивляется для вида, но, оказавшись в моих объятиях, сама напрашивается на поцелуй. Придерживая её за затылок, впиваюсь в сладкий ротик, трахаю языком и не могу сдержать стон — до того ангелочек у меня нежная и одновременно горячая, что с ума сойти не грех.

* * *

Доза возбуждения, которую я получила утром прямо посреди двора колледжа, весь день бродила по венам и не давала спокойно жить. А дядя вернулся домой и, усевшись в кресло, принялся облизывать меня однозначно похотливым взглядом, едва до трясучки не довёл. Контрольными выстрелами стали порция ревности и откат после неё.

Я сдаюсь и снова забиваю на учёбу. И надо сказать, что делаю это не без удовольствия. Хотя… стыдно, конечно — моё будущее как профессионала под большим вопросом теперь. Я вряд ли смогу учиться — я нимфоманка чёртова, которая себя почти не контролирует, когда Рамиль рядом.

Он трогает меня за самые чувствительные части тела, облизывает, как карамельку — доводит до полуобморочного состояния, но зачем-то встаёт с дивана и меня за собой тащит. Стою, цепляюсь за покатые плечи дяди, ничего не понимаю, и голова кружится. А он проводит с нажимом подушечкой большого пальца по моим истерзанным поцелуями губам, вынуждая приоткрыть рот. Смотрит чернеющими глазами, целует ещё раз — быстро, жёстко, и лёгким нажимом на макушку заставляет встать на колени. Я смотрю на внушительный бугор его паха в спортивках совсем рядом с моим лицом и прекрасно понимаю, что будет дальше.

Я уже делала это. С Рамилем. Во сне.

Чёрт! Это был сон. Я не умею… Но это не мешает мне хотеть, а он чувствует, что я завожусь, и сам заводится от этого ещё больше.

— Давай, кнопка, сделай дяде хорошо, — хрипит бесстыжий и сдёргивает штаны на бёдра.

У меня от его низкого голоса мурашки — он этим глубоким басом под кожу мне забирается. Цепляюсь пальцами за мощные бёдра, смотрю на крепкий член с крупной головкой и вдыхаю мужской аромат. Терпкий, интимный — Рамиль пахнет приятно, хочется лизнуть. И я подчиняюсь безумию — обхватываю кулаком член, несмело касаюсь губами горячей плоти. Дядя вздрагивает и кладёт ладонь мне на затылок. Она тоже горячая, а у меня в груди всё сжимается от волнения, и сердце стучит под горлом. Собираю языком вкус с губ — это для меня ново и совсем не противно. Приятно даже.

По телу прокатывается жаркая волна, между ног пульсирует пошлое желание. Это оно — то самое, грязное, развратное, которое девственно-чистая телом, но не душой, Геля носила в себе несколько лет.

Крепко сжимая член в кулаке, поднимаю глаза — крепко стиснув зубы, Рамиль рычит, безмолвно приказывая мне начинать. А у меня в голове пищит тонкая нитка, как на мониторе медицинских приборов — мысли умерли. Я понимаю, но не понимаю… И хочу.

Однозначным нажимом на затылок дядя объясняет мне, что терпеть больше сил нет, и я размыкаю губы, касаюсь напряжённой почти до предела головки, а он со стоном толкается мне в рот. Глубоко. Закрыв глаза, чувствую, как из уголков глаз катятся слёзы.

— Расслабь горло, кнопка, — приказывает дядя и проникает ещё глубже.

Это слишком для первого раза, да ещё и при его немаленьких габаритах, но лучший способ научить плавать — столкнуть с лодки посреди водоёма. У меня получается расслабиться — я способная ученица. Обхватив крепкий ствол губами, осторожно пробую двигаться, дурея от его вкуса. Возбуждение бьёт по оголённым нервам, волнение отступает, а Рамиль, чертыхаясь, вздрагивает в такт моим движениям. Я бы сейчас крепче выразилась, да не в том положении.

Дядя собирает мои волосы в хвост, толкается мне в рот ещё глубже и прибавляет скорости. Я почти загоняю ногти ему под кожу бёдер — теряю контроль над процессом. Меня это просто до отвала башки заводит. Моментально. Мощно. Внизу живота пульсирует тугой комочек, готовый вот-вот взорваться оргазмом. Дядя не «грубит», трахает мой рот сильно, но не доставляет неприятных ощущений, рвано дышит, набирая темп. Упирается в стену ладонью, вздрагивает и не даёт отдышаться. Сейчас он просто не может остановиться, и я тоже.

Снова поднимаю глаза и, наверное, выгляжу сейчас глупо, но Рамиль смотрит на меня чёрным затуманенным взглядом, и этот туман становится гуще, плотнее. Ощущаю губами набухающие на члене венки, пульсацию ствола в предоргазме.

Острое ощущение пиковое. Оно его — не моё, но я это чувствую и… кончаю. Хочу застонать, а выходит — мычу, сжимая горлом головку, двигаю бёдрами. Успеваю дотянуться до клитора и, едва задев его пальцами, делаю свой финал нереально ярким. В тот же момент Рамиль чуть ослабляет хватку, и пространства для вдоха становится больше. Он собирается выйти, но я ещё не остывшая, дрожащая, сама насаживаюсь ртом на член, а он со стоном кончает.

Мне вкусно и стыдно. Я глотаю семя, смотрю в глаза дяди, а он рывком поднимает меня и целует. Смешивая вкус секса со вкусом поцелуя. Отрывается от моих губ, запускает пальцы мне в волосы и смотрит в глаза внимательно и с беспокойством — не переборщил?

Переборщил. Но в этом весь кайф. Мне нравится секс с Рамилем. Любой. Он берёт напором. Подчиняет, не оставляя шанса отказать ему, и в то же время я сама хочу того же, что и он. Возможно, даже больше, чем он…

Звонок в дверь заставляет наши взгляды расцепиться. Мы оба смотрим в полумрак прихожей и думаем одну мысль на двоих — кого, на хрен, принесло?

— Не открывай, — облизываю распухшие губы, держусь за напряжённые предплечья дяди.

Он кивает, а в дверь продолжают звонить. Кто-то очень настойчивый решил испортить нам момент, когда хочется побыть вдвоём. Надо побыть вдвоём.

Мы ждём, когда гостю надоест настаивать, но ему не надоедает.

— Слушай, а может, это Наташка? — шепчу с ужасом.

Дядя натягивает спортивки и идёт смотреть в глазок. Мотает головой из прихожей, и я понимаю — нет, не Наташка.

Кто?

— Иди в ванную, — тихо рычит дядя. — Приведи себя в порядок и оденься.

Цепляю с дивана свой новенький махровый халат и хромаю в ванную. Кто бы там ни был за дверью, я не против, чтобы дядя его прикончил. Слова против не скажу. Даже труп закопать помогу в ближайшем лесочке.