Глава 11. Вульф

— Зайди, — зовет меня из кабинета Саша.

У меня настроение улетное, хочется цеплять девчонок, строить им глазки, щипать за упругие ягодицы, а потом ласково отшивать. Хотя от Якиной еле отлепился после урока, умеют же люди быть навязчивыми до неприязни. И вонючими. Фух, весь провонялся ее одеколоном, будто девица нашла у бабушки запасы советских времен и облилась с головы до ног. Ну, меру же нужно знать.

— Так, девочки, мне пора, — выбираюсь из толпы воздыхательниц, отдирая от себя их крепкие пальцы. Так и не сказал им в какой группе играю, еще в ютубе найдут. — Братец, соскучился?

— Ужасно, — говорит серьезно Саша и пропускает меня в класс. Кивает на стол. — Посмотри.

Я пробегаю взглядом по бумаге.

— Что? Зачем она это?

— Из-за тебя, идиот, — Саша встает у окна. — Разве не видишь, что Вера — девушка другого склада, с ней не пройдут навязчивость и твоя манера приставания. Попустись, братец.

— Да я… Вот же пакость! — тру подбородок и, сминая бумажку, отправляю ее в мусорку. — Она классная, до трясучки, Саша, но такая сложная, что я дурею. Такая таинственная и… голос пробирает, будто во мне дерево растет, я даже сейчас его слышу внутри. Тварь! — сажусь на стол и закидываю ногу на ногу, подтягиваю ее вверх за носок кроссовки. — Я от нее тащусь, не только от вокала, от нее самой: маленькая, чуткая и дерзкая. Чуть яйца мне не отбила, когда я руки распустил. Наверное, я втрескался.

— Нужно было отбить, — говорит Санька. — И желательно не только то, что в штанах, но и в голове тоже. А называется это — дурь!

Саша прячет руки в карманы и смотрит на шумный город. Вечная классика у него в почете: хрустящая белоснежная рубашка, брюки со стрелками, лаковые остроносые туфли. Это я, как оборванец: в мятой футболке и потертых джинсах.

Я запрокидываю голову и дышу в потолок. Курить хочу, малявку-булавку хочу, она просто затащила меня в себя и не отпускает.

— Просто не представляю, как к ней подступиться, не знаю с чего начать. Сложить лапки и забить?

Брат смотрит на меня через плечо и коварно улыбается:

— Еще чего. Ради такой невестки я согласен не просто помочь, а пойти на очень хитрый план.

Спускаю ногу и встаю рядом с братом. Вечерний город красив: будто присыпан цветной пудрой, а окна домов, как золотые бусины-сахаринки на торте.

— И что будем делать?

— Знаешь, когда я откровенно тупил, Лёшка мне в дыню давал, — смеется он.

— Так вот у кого ты научился руки распускать?! А я дума-а-ал.

Санька показывает мне кулак.

— Тебе это не помогает, черепушка крепкая, кожа толстая, — и запускает пятерню в волосы. — Слушай, что-то с Верой не так. Она, как испуганный кролик, будто ее в клетке держали, били и издевались. Нужно Даньку попросить покопаться в архивах. Вдруг проблема намного глубже, чем мы думаем. А пока, — он пожимает мне плечо, — просто ослабь давление. Относись с уважением, помогай, если нужно, но не лезь! Слышишь, даже если сильно припечет, не приставай. Сделаешь хуже. Она должна к тебе привыкнуть, почувствовать тыл, а пока ты только угроза в ее глазах.

— Ох, капец, мне дрочить бесконечно что ли? — выдыхаю в ладони. — Чувствую себя одуревшим подростком.

— Ты и есть избалованный подросток с бурлящими гормонами. Научись видеть в ней не только объект вожделения. Хотя… Скажи честно, Игорь, она нужна тебе, чтобы в постель затащить?

— А для чего еще? — усмехаюсь. — Не замуж позвать же?

— Ну, ты и дурак!

— Конечно, это же тебе можно жениться в первую неделю знакомства, а потом пять лет отходить, забивая на всех толстый болт, а я не могу пресекать эти «радости» на подходе. Мне не нужны отношения «навсегда», я хочу свое «сегодня».

— Напомнить, что ты с моей бывшей кувыркался, когда она пыталась разрушить нашу семью? Непостоянный ты наш, серьезные отношения ему не нужны, — Саша кривляется. — Забей тогда на Веру, она другая женщина. Не ломай другим жизнь, иди и развлекайся, — машет в сторону коридора. — Там полно желающих.

— Все не то…

— Тебе не угодишь. То тебе надо, потому что просто хочу, а это пресно, потому что надоело. То хочу, сё не хочу. Выдели приоритеты, а то ты катишься в никуда, Игорь.

— Хорошо тебе говорить: жена-красавица-умница, два ребеночка, все на блюдечке с золотой каемочкой.

— Что ты несешь? — щурится брат.

— Я для тебя вечный отброс общества. Охренеть, и все потому что забил гол в те же ворота, что и ты?

— Чушь, я этого не говорил, — фыркает. Бледное лицо брата покрывается яркими пятнами.

— Но подумал. Я еще ничего не сломал, а ты меня уже в изверги записал. Ну, помацал сиськи разок, ну, поцеловал… И она отвечала!

— Ты просто придурок, — огрызается Саша и отворачивается. Слышу, как хрустят его зубы, вижу, как ходят желваки. — После твоего поцелуя она заявление об уходе написала. Или провести параллель у тебя ума не хватает?

— Давно ты тупил, Сань, и отказывался от своего ребенка? Приятно, когда каждый норовил тебя учить и говорить, как лучше? Мы же договаривались не вмешиваться в личное, а ты сейчас каблучищами влез не в свое дело!

Ну, а че? Только ему можно меня макать рожей в прошлое дерьмо?

— Уходи, Игорь, — брат выходит из себя и похрускивает пальцами. — Беги, пока я тебе не вмазал…

— Я тебя не боюсь, — но все-таки отхожу. — И помощь мне твоя не нужна, потому что не нужна была никогда!

— Еще скажи, что в детстве тебя родители не долюбили, а я не дообнимал.

— Пошел ты! — открываю дверь и уже из коридора спокойно говорю: — Вера будет моей, и подавись своими мудростью и опытом, бра-а-а-тец. Мы теперь на разных территориях: я не претендую на твое, а ты не лезь в мое.

— Доиграешься, — Саша поворачивается ко мне лицом и блокируется сложенными на груди руками. До того туго их стягивает, что сквозь хлопок рубашки бугрятся мышцы. — Ты просто ее потеряешь…