Глава 10. Звезда

Его поцелуй жесткий, терпкий, с ароматом дыма и жженной травы. Я хочу, чтобы было противно и плохо, а все наоборот: меня обжигают его губы, и от прикосновений рук по коже скачут искры.

А потом Игорь просто отрывается и молча уходит.

Я не успеваю ни закричать, ни воспротивиться, ни бросить угрозу, чтобы больше не приближался.

Будто попользовался и выбросил. Но я разве я не проходила через это, чему удивляюсь?

На шатающихся ногах выхожу в коридор, где в меня влетает опаздывающая студентка. Я утыкаюсь в стену плечом и роняю измятый стаканчик.

— Извините, — блеет коза-Якина, ее темно-медная коса змейкой качается перед глазами, а меня поливает с ног до головы приторным запахом духов.

— Все в порядке, — говорит чей-то голос, осознаю, что мой, когда девушка убегает, а я остаюсь одна.

Тяжело поднимаюсь по лестнице на второй этаж и иду прямо в кабинет ректора.

— Льва Николаевича нет, — говорит пожилая секретарша, поправляя кудри.

— А будет сегодня?

— Должен, — женщина деловито перекладывает бумаги на столе. — Зайдите через час.

У меня ленты закончились, но мой класс все еще занят, потому мне просто некуда себя приткнуть, чтобы забрать вещи и уехать домой. В учительскую идти не хочу, не люблю я там сидеть, много лишних разговоров приходится слушать, а попытки затянуть меня в диалоги просто достают.

Последний час все решит. Игорь на уроке, не помешает мне, а я должна сделать смелый шаг, иначе мы просто запутаемся еще больше в этой беготне. Мы будем мешать друг другу жить.

Сколько раз я уже все это проходила, не хочу снова, но другого способа отцепить его от меня — нет. Я же серая, как мышь, почему он пристал? Такой видный красавчик и разглядел во мне что-то ценное… Ерунда какая-то. А если он засланный казачок? Так страшно, что по коже мчат ядовитые мурашки.

Замираю у большого окна на втором этаже. Здесь точно не пропущу ректора, а пока напишу заявление.

Достаю ручку и лист и понимаю, что меня до сих пор трясет и губы все еще хранят необычный запах сорванного поцелуя. Несколько минут смотрю на проспект, заполненный автомобилями, и давлю в себе желание пустить корни, врасти в пол и не двигаться, не выводить слова на белой бумаге и не давить в себе слезы, потому что не хочу увольняться. Я так привязалась к музыке, к студентам, к этим старинным высоким стенам. Не хочу все бросать из-за несдержанного мужчины, но вынуждена. Ведь Гроза М не отступит, не отпустит. Дурачок, не знает, с кем связывается.

Осознаю, что крупно ошибалась. Игорь — не зверь, но и не тюфяк. Для него нужна другая категория, название которой я пока не придумала.

Крупная рука ложится на плечо, а я подскакиваю от неожиданности и, отлетая в сторону, выставляю ладонь в защиту. Готова драться, если снова полезет, но это не Игорь.

— Вера, все в порядке? — Гроза старший смотрит в глаза пытливо и немного наклоняет голову. — Призрака увидела?

— Просто испугалась, — опускаю взгляд в пол и тянусь за листом на подоконнике, но Саша перехватывает.

Читает бегло, а потом поднимает на меня темные глаза.

— И зачем это? Что случилось?

Я сжимаю до боли все еще горячие от поцелуя губы и отворачиваюсь.

— Так нужно, — не собираюсь отчитываться.

— А ну идем, — Саша озирается, а затем мягко берет меня за локоть и тащит за собой, прихватив и мою сумку с подоконника.

Заталкивает в свой класс. Вот же дура! Как я забыла, что он на одном этаже с ректором?

— Присядь, — в его голосе нет жесткости, но говорит он категорично, припечатывает на месте. Знаю, что если не сяду, мужчина сам меня посадит — в этом весь Гроза.

— Что ты хочешь, Александр?

— А почему не Саша? — хмыкает он и отходит к доске, осторожно кладет мое заявление на стол и садится на край. — Вера, что снова натворил младший паршивец? Ты из-за него крестной не хочешь стать? — он качает головой и ласково улыбается. — Волчонок умеет быть невыносимым и навязчивым.

— Нет, — кусаю губы. — Игорь здесь не при чем.

— Тогда что не так, Верунь? Ты бы видела, как Настя на меня смотрела, когда я сказал, что ты отказалась, — Саша прочесывает пальцами темную челку. — Что я ей скажу? Что не смог тебя уговорить? Что даже не узнал причину? Она меня четвертует, ты же знаешь Чудакову.

— Скажи, что я… — запирает в груди. Я ведь хочу стать кем-то важным, но… Не могу. У них семья, любовь, идиллия. Я не могу грубыми ручищами залезть в созданную гармонию и лад. — Извини, Саша, я просто не создана для этого, не хочу вас подвести, — все же сажусь — ноги не держат.

— Ладно, время еще есть, — он перебирает тонкими пальцами карандаши в подставке и говорит, глядя в окно: — Я тоже думал, что никогда больше не буду играть, но все меняется.

Жаль, что в моей жизни никогда не будет этого «меняется». Мне просто не повезло родиться, вот и все.

Аранжировщик кладет руки по обе стороны от себя и смотрит в глаза. Он просто по косточкам меня перебирает, будто видит насквозь.

— Вера, что ты творишь? Зачем увольнение?

— Саш, — пресекаю я уговоры, — не влазь, пожалуйста.

— Если это из-за нашего дурачка, я ему сейчас же мозги вправлю. Ты только скажи, — он показывает мне кулак, а я мотаю головой.

Долго молчу, потому что не знаю, что сказать. Игорь — настырный и он не отлепится, а это привлекает ко мне лишнее внимание.

— Значит, все-таки из-за него, — вздыхает Гроза Б.

И я срываюсь:

— Я прошу его меня не трогать, а он все равно… Саша, я всего лишь женщина, как мне противостоять сильному мужчине? А слов он не понимает.

— Вот же идиот! — Гроза хлопает легонько ладонью по ноге, несколько секунд смотрит в пол, думает, а затем разрушает затянувшееся молчание: — Так. Я с ним поговорю, а ты, — он тычет в меня указательным пальцем, — прекращай вот это, — поднимает бумажку со стола и машет ею, как опахалом. — Брат хоть и упертый, но не тупой. Если слов не поймет, придется по-другому лечить, — Саша сжимает кулак до хруста.

Я не хочу драк, не хочу разборок, но Игорь должен отстать. Возможно, Саша — моя единственная надежда не бросать академию.