Глава 27. Звезда

— Неа, — ставит вторую тарелку рядом и садится возле меня. Так близко, что я чувствую жар его бедра. — Только если ты раскроешь хоть один свой секрет.

Я ковыряюсь в горке еды и думаю, есть ли хоть что-то, что я могу ему открыть.

— Я пела в рок-группе.

Игорь так и застывает с наколотым на вилку пельменем, а затем закидывает его целиком в рот, пережевывает долго, довольно мычит и только потом выдает:

— Какой же это секрет?

— М…?

— Ты пользуешься всеми техниками расщепления, у тебя на мобильном тяжелый рок стоит на звонке.

— Откуда…

— Я наблюдательный и хорошо слышу.

— Ну, мало ли людей, что ставят на рингтон Мегадез, нашел чем удивить.

— Ты ешь, — Игорь показывает взглядом в мою полную тарелку. Его почти опустела. — Остынут, тогда не такие вкусные.

Я откусываю кусочек, и теплый сок проливается на язык. С ароматом специй, со вкусом топленого масла, а фарш и тесто оказываются такими нежным, что я не замечаю, как проглатываю третий пельмень подряд, каждый старательно обмакивая в сметану.

— У тебя хороший аппетит. Добавки?

— Спасибо, мне бы воды.

— С лимоном? — улыбается хитрый волк.

— Да, если есть, — держу тон ровным, не хочу ему давать напрасный повод сближаться, хотя сама таю от его взгляда цвета жженого сахара и лукавой улыбки на кончиках губ.

Игорь сейчас совсем меня не пугает, я даже не представляю, как могла в нем сомневаться, но ощущение неправильности и звенящего, как комар над ухом, предчувствия все равно тревожит. Я всегда оступаюсь и не думаю, что Гроза М будет исключением.

— Давай, завтра сходим куда-нибудь? — спрашивает Вульф, разрезая лимон, а я смотрю на его спину и давлю в себе желание подойти и запустить ладони под футболку. Почувствовать биение его сердца под пальцами, посчитать позвонки и смять его крепкие ягодицы, чтобы выпустить из мужских губ тихий стон или рык. Какой он большой. Широкий. Надежный. Невероятно.

— Я не любитель куда-то ходить, — отвечаю, тяжело сглатывая накатившие эмоции.

— Тогда кино? — он ставит высокий стакан передо мной и цепляет на край дольку лимона. — Дома посмотрим.

Я хочу отказать, но Игорь запечатывает мои слова легким поцелуем.

— Отказ не принимаю. Не заставляй меня становиться плохим мальчиком, забрасывать тебя на плечо и везти связанной домой, чтобы посмотреть милый романтический фильм.

— Уже даже придумал, что мы будем смотреть?

— А вот не скажу. Ты полна секретов, вот и я буду недоговаривать, — и щелкает меня по носу, как вредную избалованную девчонку. — А еще, вот почему рок у тебя в крови, — он тянется рукой к щеке, проводит большим пальцем под губой. — Маленькая дырочка вот здесь, и я жутко хочу, чтобы ты… Сейчас, — Игорь исчезает в коридоре быстрее, чем я успеваю ответить.

Возвращается с довольной улыбкой и баночкой спирта.

— Хочешь предложить выпить?

— Будешь?

Усмехаюсь и мотаю головой, а он приседает рядом и тянет щепотью за подбородок.

— Приоткрой немного рот.

Хочу отказать, чтобы не искушаться на его прикосновения, но повинуюсь.

Кожи касается прохладная ватка, смоченная в спирт, а затем в дырочку проскальзывает серебряный гвоздик.

Все происходит так неожиданно, что я не успеваю ни возразить, ни осознать.

И его губы, что ласково прижимаются к моим кажутся такими нужными.

Мне не сдержать своих порывов, не остановить эту тягу — я должна буду уйти. Но не сейчас. Еще минутку, еще мгновение, и я отпущу тебя, Вульф…

Поцелуи вырывают из меня страхи, я подаюсь ближе, обнимаю его за шею, стаскиваю футболку. Скольжу пальцами вверх по спине и запоминаю каждый бугор его мышц, впитываю каждый стук сердца.

— Я хочу тебя, булавка, — шепчет Игорь, откидываясь немного назад от моей ласки. — Если ты не прекратишь, я не ручаюсь…

Закрываю его губы указательным пальцем.

— Я хочу… — сглатываю тревожно и не могу отвести глаз от его манящих губ.

Игорь несет меня на второй этаж и осторожно опускает на кровать, нависает и рассматривает мое лицо.

— Мне кажется, что я тебя уже встречал. Будто в прошлой жизни.

И я неожиданно вспоминаю, как приезжала к Олегу на запись, а там играл худой и высокий парень с тугим темно-русым хвостом. Я еще тогда заметила, какие у него густые и ровные волосы, как сережки в ряд на левом ухе переливались при свете ламп. Юный совсем, лет восемнадцать, с пронзительными распахнутыми глазами цвета мокрого песка. Это был Вульф. О, Боже, только бы он меня не вспомнил…

— Вряд ли, — шепчу и тянусь. Хочу отвлечь его, но Игорь отстраняется и качает головой.

— Хм… вот сидит в голове образ, — касается пальцем подбородка. — Будто я уже видел такую же сережку, — касается невесомо, отчего меня щекочут разряды тока, и передвигается, — эти губы, глаза, густые ресницы. Дежавю какое-то, — он немного встряхивает головой и, наклонившись к ключице, нежно сцеловывает мою дрожь. — Ты не против, если я открою окно? Люблю звуки ночи и колкую прохладу.

Он отдаляется, а когда отворачивается ко мне спиной, я замечаю на пояснице татуировку. Приподнимаюсь и иду за ним на балкон, оказываюсь позади и кладу ладони на выбитый рисунок волка. Зверь вытягивает голову вверх: вот-вот завоет, а вокруг какие-то узоры, ленты, перевития. Будто дикий пес запутался, и выхода из черного мрака нет.

— Так вот почему Вульф…

От моих прикосновений Игорь подрагивает, вцепляется в перила и чуть наклоняется вперед, будто колючий ноябрьский воздух спасет его от нашего жара. Я пересчитываю выраженные узлы позвонков, обвожу контур татушки и касаюсь пальцами трогательной ямки на границе с поясом брюк. Ниже только упругие ягодицы, и мне хочется приподнять резинку, запустить внутрь руку и потрогать его везде, но не решаюсь. Только дрожу то ли от холода, то ли от желания продолжать игру.

Раньше, я была намного смелее, раскованней, а последние годы приучила сдерживать порывы и завязывать свои желания в узел. Потому что одна вот такая смелость бросила меня в пропасть.

— Мне было девятнадцать, — рассказывает Вульф. — Я был злым, категоричным и вредным подростком. Выбил на зло отцу, который запрещал портить кожу. Говорил, что в старости потом эти розы и рожи расплывутся, и я буду жалеть. Да не собираюсь я жить до старости! — он бросает последнюю фразу куда-то в звездное небо и дышит тяжело, когда я прижимаюсь к его спине.

— Живи, Вульф… Такие чудесные люди, как ты, не должны уходить рано.

— Да, отец тоже был хорошим, это не помешало ему уйти внезапно и оставить нас на грани краха.

— Как он умер? — я слышала, что была авария, но подробности не спрашивала, не люблю сплетни.

— В бочину его авто мерс влетел. Сашка за минуту до столкновения из машины вышел, иначе бы тоже погиб…

— Мне жаль.

— Я не из тех, кто будет убиваться горем. Все норм, булавка, — он поворачивается ко мне лицом и подбирает ладонями волосы, тянет меня к себе. Я замечаю, как плавится почти черное золото в его радужках, как переливается влага.

— Мне кажется, ты только делаешь вид, что тебе все равно.

— Все-то ты видишь, Ве-ра, — хмурится Игорь, улыбается уголком губ и, подавшись ближе, щекочет мой висок мягкой бородой. — А сама туго завернулась в шкурку бизона и думаешь, что там безопасно. Мы даже в этом с тобой похожи.

— Два баранчика с ворохом прошлого барахла за пазухой.

— Не-е-е-е, — смеется Гроза и запускает ладонь под футболку, задирая ее до пояса. — Ты баранчик, а я…

— Злой и страшный серый волк.