Глава 4. Звезда

— Настя, дыши! — не кричу, но говорю строго, заставляя девушку посмотреть мне в глаза. Она кивает и, как хомячок, надувает щеки и округляет губы, но тут же выгибается от очередной схватки, сжав пальцами дерево до скрипа.

В классах только столы и стулья, приходится все это сдвинуть. Ребята сработали очень быстро, пока я моталась руки помыть и нашла в шкафу чистое полотенце, хлопковую рубашку для выступлений и питьевую воду. Захватила нитки и ножницы. Как я все это отрыла за минуту, не знаю, на вспышке адреналина, наверное.

— Гроза, возьми полотенце, к себе приложи! — командую. — Грей! — и он без возражений выполняет. — И стой у Насти в голове! Понял?

Саша кивает и тяжело сглатывает. Он побледнел, высокий лоб заблестел от пота.

— Вера, — говорит он и мотает головой, — рано, очень рано. Тридцать пятая неделя же…

В коридоре бегает испуганная вахтерша, но времени нет объяснять всем, что нужно делать. Лишь бы не мешали — это будет лучшая помощь.

— Ребенок доношен, не бледней, Гроза. Вызывай скорую, а все остальное не в нашей воле. Просто верь в хорошее.

После моих слов он тревожно смотрит на Настю, лезет в карман за телефоном, и я замечаю, как вторая рука аранжировщика поднимается вверх и теребит крестик на шее. Найти в себе силы выбрать путь — несложно, главное, понять, какой из выборов — правильный.

Пока Саша звонит, называя четко адрес и имя пациентки, я приподнимаю Насте платье, зеленое в мелкую россыпь ромашек, что теперь мне сниться будут, и понимаю, что, вопреки страхам, придется сейчас что-то делать. А точнее, принять роды у жены моего коллеги. Это невыносимо напоминает мне прошлое, но я не могу остаться в стороне. Не могу сбежать и опустить руки. Не сейчас.

Даже этот странный парень, что вблизи оказался очень взрослым, не так пугает, как то, что происходит. Высокий и Таинственный стоит в дверях и не спускает с меня темно-карамельных глаз. Улыбается коварно. Плевать: сейчас жизнь ребенка на кону, и я не стану рисковать кем-то, чтобы спасти себя.

Сделаю, что положено, потом можно и сдаваться с чистой душой, если он пришел за мной. Какая-то часть меня все еще надеется, что это просто знакомый Саши или бывший-будущий студент.

Головка малыша уже в проходе, Настя раскраснелась и покрылась потом, волнистые волосы облепляют щеки, и под хрупкими руками почти визжит дерево. И девушка визжит, как только все ее тело натягивается, а под моими пальцами каменеет живот.

— Настя, — говорю спокойно, хотя сердце тарабанит под горлом. Она туманно переводит на меня взгляд. — Будет схватка, тужься, сколько будет сил. Не кричи, когда идет новая волна напряжения, а между схватками дыши часто-часто, как щенок. Ребеночек уже идет, — прикладываю ладонь и чувствую, как на девушку накатывает крупная дрожь, и после Настя шипит от боли сквозь сомкнутые зубы. Но делает все правильно. Умница. Фокусирует силы вниз.

— Несколько секунд передышки. Да, дыши-дыши! И еще.

Она застывает, напряженно сопит, а когда все заканчивается, пищит вытянуто и мощно, и маленький комочек жизни выскальзывает на мои ладони. Дальше, как во сне. Малыш не ждет, что я его легонько хлопну по попе, сам открывает рот и орет так, что вздрагивают стены академии. Отмечаю, что родилась девочка: щупленькая и, как помидорчик, красная. И, самое главное, голосистая, как мама.

Подзываю взглядом Грозу, он, немного шатаясь, подходит ближе.

— Держи крепко, — Саша кивает молча. Просто протягивает руки и перехватывает ребенка.

Щупаю пульс пуповины, как учили, перевязываю нитками в двух местах и отсекаю ножницами посередине. Быстро, словно делала это тысячу раз.

Заматываю ребеночка в нагретое от Сашиного тела полотенце. Аранжировщик светло-зеленый и мокрый, словно не жена рожала, а он.

А Настя улыбается. Блаженно и счастливо. Как я ее понимаю. Стать мамой — лучшее, что может случиться с женщиной. Только для меня вся эта ситуация настоящее испытание, потому что… потому что…

Легко сдавливаю плечо застывшего Саши, что зачарованно смотрит на дочь, будто прирос к ней взглядом. Изучает маленькое личико, кусает губы до крови и плачет. Гроза плачет?

— Можешь приложить малышку к груди мамы, — шепчу, силы почему-то начинают плавно из меня вытекать. И если сейчас не закончить, я просто рухну в обморок.

— Дочь? — переспрашивает он, будто не верит, и поднимает на меня темный, но такой светящийся взгляд. — Да, конечно, — и осторожно идет к Насте.

— Малинка… — он встает на одно колено рядом с женой, помогает ей спустить лямки платья и прикладывает ребенка к налитой груди.

На остаточных волнах эйфории я перемещаюсь немного вправо, чтобы принять послед. До сих пор без обуви, не успела переобуться, пока бегала от бородатого. Я вся в крови, мои руки в крови, и это хуже, чем стать на мину: меня трясет, качает и стягивает пружиной. Вот-вот взорвусь и лопну.

В помещение залетают врачи скорой помощи. Кто-то оттаскивает меня за плечи, я почти падаю, а когда яркий свет класса сменяется темнотой коридора обвисаю на чьих-то сильных руках.