Глава 38. Вульф

Мне нравится смотреть на ее вспыхнувший румянец, потому что намек на минет Вера поняла, но спрятала ответ за прикрытыми глазами. Обожаю любоваться на движения губ, когда она тянется откусить горячий бутерброд, на белые зубы, что до сочного хруста впиваются в хлеб.

— Не смотри так, — булавка кладет руки на стол, сдавливая балык и сыр между подсушенным тестом, и смотрит с осторожностью на мои губы, соскальзывает вниз, ласкает плечи взглядом и снова облизывает неосознанно уголок рта.

— Вера-Ника, я не могу спокойно сидеть, когда ты так близко и так зажигательно облизываешься…

А она, как нарочно, проводит языком по пальцам, чтобы убрать остатки соуса.

— Чай? — неуверенно выдает, а сама смотрит вниз, на линию моего живота. — Игорь, ты точно в порядке?

— Более чем, — поправляюсь и длинно выдыхаю. — Ты спишь сегодня наверху, а я на диване, потому что… — грызу хлеб и киваю на декольте и грудь, что острыми сосками натягивает светлую майку в облипку. — Короче, я до утра не доживу, если ты будешь слишком близко, — пожимаю плечами.

— Озабоченный, — хрипит Вера и накрывает покрасневшую щеку ладонью, отходит к плите, чтобы разлить чай.

— Нет, — отправляю в рот колечко огурца и жую с резким «хрум-хрум». — Я просто не люблю скрывать то, чего хочу. А хочу я… — вдыхаю и жду, когда она обернется через плечо, — тебя.

— Больной, у вас дыра в боку, — она ставит передо мной чашку с горячим напитком, а сама отстраняется и отходит к двери. — Я пойду. Не буду тебя… искушать.

И исчезает в коридоре, оставляя меня с диким жаром в трусах и темными мыслями в голове.

— В шкафу возьми футболку! — кричу вслед и откидываюсь на стену, утыкаясь затылком в край настенной лампы. Рычу от боли в голове, спине и штанах. Я хочу пойти за ней, но понимаю, что швы разойдутся, стоит только качнуть сильнее бедра и потянуть Веру на себя. Он одних мыслей в рту просыпается вулкан, кажется, что я сейчас огнем дышать начну.

Нет, нужно терпеть, завтра я должен быть в форме. Да и Вере нужно время, я вижу, как ей сложно ко мне привыкнуть, как дергает ее прошлое, как в глазах искрится старая боль. Я должен быть терпеливей.

Но, когда сбрасываю посуду в мойку, смахиваю на ладонь крошки со стола и нехотя топаю в гостиную, чтобы завалиться спать, я нахожу булавку на диване, завернутую в калачик и укрытую полосатым пледом, что связала мне Настюха. Булавка решила, что мне здесь будет неудобно, и оставила мне широкую постель наверху. Я хочу поднять ее, заставить послушаться, но, потянувшись к плечу, понимаю, что девушка уже крепко спит, а я — сейчас инвалид и отнести ее сам не смогу. Хотя она и перышко, но прострелы под ребром дают о себе знать.

Направляюсь к лестнице, и в голову врезается жуткая мысль, бросающая меня в лютый холод. Вера утром сбежит. Я буду сладко спать, а она шмыгнет в дверь, и я ее не найду больше. Потеряю навсегда. Нельзя этого допустить. Не отпущу. Вместе влезли в это дерьмо — вместе и выберемся.

Диван не лучшее место для моей больной спины и большого роста, но я его покупал не для лилипутов — поместимся. Аккуратно ложусь рядом с Верой, прижимаясь к узкой спине. Рука сама тянется к плоскому животу, даже через ткань футболки чувствую, какая гладкая у девушки кожа. Мне и укрываться не нужно — она такая горячая, как только пар не идет.

Стояк на всю ночь обеспечен, потому я стараюсь не двигаться, закрываю глаза и заставляю себя отключиться. Фокусируюсь на ноющей боли в спине, чтобы прогнать кровь куда-то в другое место, не в пах, но оно, зараза, не помогает. Нихрена не помогает. Девушка так вкусно пахнет, так тихо дышит, что у меня мурашки идут по телу от ее близости.

Веру из своих объятий не выпускаю всю ночь, даже в дреме. К утру она от моего жара покрылась испариной, тонкий трикотаж облепил ее соски, и мне в полутьме их отчетливо видно. От скрипа моих зубов можно проснуться, но булавка так устала, что даже не пошевелилась ни разу. Только неосознанно переплела наши пальцы и сдвинула мою руку ниже.

Издевается.

Засыпаю я под утро. Затекший, злой, усталый.

А просыпаюсь от ощущения жуткого распирания в паху. Такого острого, что хочется кричать.

Вскакиваю на постели и упираюсь в стальной горячий взгляд Веры.

— Ты температуришь, Вульф, — она ведет рукой по лбу и наклоняется к губам. Целует невесомо и снова удаляется. — Я выйду ненадолго, нужно купить кое-что.

— Нет, — выдавливаю с хрипом и пытаюсь схватить ее за руку, но девушка отходит еще дальше. — Я тебя одну не отпущу.

— Но тебе нужны лекарства, Игорь.

— Мобильный подай.

Девушка прищуривается, но все-таки приносит телефон. Я набираю старого друга, а сам не свожу с булавки глаз.

— Гроза Младший, какими судьбами? Решил вытащить на вечеринку, как года три назад?

— Давид, долго будешь вспоминать? — ржу и подмигиваю Вере. Она складывает руки на груди и прислоняется к стене. Вслушивается в каждое слово, как только не ведет ухом, словно кошка.

— До старости, болван! — бурчит наигранно Давид. — Чего звонишь, Младший? Случилось что-то? — в голосе Аверина всегда слышна улыбка. Он даже умирать будет с улыбкой.

— Да немного шкуру порвал. Поможешь?

Врач ненадолго замолкает, будто обдумывает, как мне помягче отказать. Я слышу, как стучат его дорогущие каблуки, как шуршит одежда. А затем хлопает дверь, и в уши врывается шум улицы. Он уже в пути, в этом весь Давид. Всегда готов прийти на помощь, иногда даже тогда, когда ты в ней сам не нуждаешься. Но Аверин всегда в курсе, где, что и с кем происходит.

— Я уже выехал, буду минут через тридцать. Нужно к сложной пациентке заехать — это недалеко от тебя.

И отключается, без прощания и расшаркивания.

Отдаю Вере мобильный, а сам пытаюсь встать. До приезда врача нужно в душ сходить, а то я воняю, как старый волк, да и стояк жить мешает. Придется передернуть тихонько, чтобы булавку не тревожить. Потерплю без секса пару дней, пусть она все-таки привыкнет ко мне. Привыкнет к самой мысли, что я рядом.

Смотрю в ее стылые глаза и хочу сказать спасибо, что не ушла утром, что доверилась, но не решаюсь. Когда-нибудь скажу.

— Я в душ. Сваришь кофе, Вер?

Она кротко кивает и поджимает губы.

— Ты хорошо спала? — ступать больно, но я все-таки выравниваюсь и подхожу ближе, приподнимаю пальцами острый подбородок.

— Удивительно хорошо, — шепчет Вера и прикрывает веки, пряча за густыми ресницами плавненное серебро.

— Я старался не мешать, — целую ее, также невесомо, как она меня до этого, и бреду в ванную.