Глава 40. Звезда

Когда Давид заходит в дверь, мне хочется спрятаться в углу и выпустить иголки, как ежик. Мужчина крупный, чуть ниже Вульфа, накачанный и рельефный, волосы черные, как смола, обворожительная белозубая улыбка на смуглом лице, но контрастирующий с ней недоверчивый прищур голубых глаз.

Я ему тоже не доверяю, чего скрывать. Несмотря на то, что Давид приехал один, не опоздал ни на минуту и на меня глянул только с порога, мельком, будто невзначай. Я никому не доверяю, и он не исключение.

— И везет же вам, — смеется гость, натягивает на руки одноразовые перчатки, и показывает Игорю на диван. — Клади свою тушу, — деловито смотрит на наручные часы, — мне через тридцать минут в другое место улететь нужно.

Игорь что-то тихо говорит, чтобы слышал только врач. Хотя Давид совсем мне его не напоминает, скорее, смахивает на продавца БАДов: с кожаным чемоданчиком, в строгих брюках и белоснежной рубашке, которую он закатал в рукавах до выделенных перевитиями вен бицепсов. А ладонь у него издали кажется еще крупнее, чем у Грозы.

От близости другого чужого мужчины у меня по коже идут волны мурашек. Стискиваю руки на груди, сильно заплетая их в узел, и еще глубже прячусь в угол.

— Мастерски, — прощупывая рану, говорит Давид. Игорь немного шипит от боли. — Где вы их находите, Гроза, поделись секретом? Я вот у Сашки спрашивал, он не признался.

Игорь немного поворачивается и бросает на меня теплый взгляд.

— Нужно места знать, — и подмигивает с улыбкой. — Придет и твое время, Рустамович.

— Хотелось бы, а то однодневки надоели, а пациентки не комильфо. Прокол не глубокий, важные органы режущий предмет не задел, но ты, Вульф Батькович, был в сантиметре от пятиминутной смерти, — Давид что-то распыляет над раной, скорее всего анестетик. Вульф взвывает и стискивает зубы на руке, чтобы не заорать, а друг прижимает его плечо к дивану. — Извини, дуть не буду. Рукодельница и сама это сделает, когда я уйду.

Его большие руки работают удивительно быстро. Нить и пластырь он не трогает, только обкалывает воспаленное место, очищает тугой ваткой сукровицу и накладывает на рану новую повязку.

— Все. Через три дня будешь, как новенький, а пока… — он с ярко-читаемой ухмылочкой косится на меня, — сильно не напрягайтесь, — заканчивает фразу.

— А температура? — интересуется Игорь, приподнимаясь и поправляя футболку.

— Подозреваю, что температура у тебя от чего-то другого, — снова многозначительно лыбится Давид, но уже не смотрит на меня, а бросает взгляд на часы. — Так, у меня есть десять минут. Чаем угостите?

И только теперь я отмираю. Вечно бояться не получится, нужно искать в себе силы идти дальше.

С неловкой улыбкой иду в кухню и включаю чайник. Несколько минут слушаю, как шумит, закипая, вода, из комнаты слышатся веселые мужские голоса. Я пытаюсь разобраться страшно мне или нет и понимаю, что от домашней непринужденной атмосферы на душе очень тепло. Я тоже хочу друзей, родных, общение. Мне этого не хватает много лет. Даже кошки. Поворачиваюсь и беру Лиссу на руки. Она мурлычет и тычет лохматую морду мне в лицо, лижет шершавым языком нос, а мне плакать хочется от какого-то детского счастья, но я сдерживаюсь. Привыкла терпеть, привыкла закрываться, а сейчас хочу вернуть себя прежнюю: ту веселую девочку-заводилу, что с удовольствием веселилась и шутила с ребятами, что играла на гитаре и пела друзьям свои песни, а они нестройным хором помогали. Та пацанка, что могла заигрывать и отшивать ухажеров, бегать от них, прячась в коридорах педучилища, и не испытывать угрызений совести за разбитые сердца. Я была слишком глупой и дерзкой.

— Ты в порядке? — Игорь подходит со спины так тихо, что я от неожиданности подпрыгиваю, а Лисса недовольно шипит на своего хозяина. — Эй, что за сговор? — он осторожно чешет ее по шее, и кошка, понимая, что ей ничего не грозит, вытягивает голову вверх и громко мурчит.

— Кажется, — отвечаю и слабо улыбаюсь. Из ванны слышится плеск воды, видимо, гость пошел умыться.

— Не переживай, — Гроза поглаживает второй рукой мою щеку, а кошка ревниво хлопает лапкой его по пальцам. — Лисса! — журит он ее и забирает на пол. — Иди к своей малявке, дай со своей женщиной побыть без этих твоих штучек. Брысь!

Рыжая-полосатая с таким достоинством уходит из кухни, что я невольно усмехаюсь.

— Вера, как я обожаю, когда ты так улыбаешься, — Игорь подтаскивает меня к себе и шепчет на ухо: — На счет Давида не волнуйся. Ему можно доверять.

— Главное, что ты ему доверяешь, — обнимаю его и наслаждаюсь теплом, и отчего-то горький вкус предчувствия нашептывает мне, что скоро я не смогу этого сделать. — А что с тем, кого я…

— Данька все порешает. Ты только не волнуйся. Вера, — Игорь отстраняется и приподнимает щепотью мой подбородок, — но тебе придется все рассказать. Иначе мы не поможем следствию, а я не хочу, чтобы на тебя повесили лишнее. Хочу, чтобы эти сучьи дети ответили за содеянное.

— Я… — прячусь на широкой груди и стискиваю ткань футболки пальцами. — Я попытаюсь.