Глава 41. Вульф

Давид на выходе шепчет, что у Веры на первый взгляд сильная психологическая травма. Я, скрипнув зубами, быстро выталкиваю его на улицу и еле слышно рассказываю:

— Егоров наследил не только в нашей семье, — мацаю карманы куртки, но вспоминаю, что сигареты я так и не купил. Ладно — перебьюсь.

— Это не просто наследил, — качает головой Аверин. — Она забилась в угол, когда меня увидела. Типично для… — Давид запинается, когда вглядывается в мои глаза. Его зрачки расширяются от очевидного. — Вот же тварюга! — яростно шепчет друг и зло трет идеально выбритый подбородок.

— Прошу, не поднимай этот вопрос, — иду дальше и жестом зову Давида за собой. — Я еле достучался. С Верой все сложно, будто по битому стеклу бегу. Потому не говори никому.

— Конечно, я не идиот о таком трещать, — Давид запрокидывает голову и смотрит в густо-синее осеннее небо, что сливается с цветом его глаз. — Но, если тебя подрезали из-за девушки, что связана с Егоровым — плохи дела. Гроза Старший в курсе? — поворачивается и в ожидании ответа вертит брелок на пальце.

— Не говори брату, даже не заикайся, — шикаю. — Только попробуй ему доложить, сам лично лишу тебя парочки передних зубов. Кулак у меня здоровый, ты же знаешь, жалко твою жемчужную улыбочку портить, — я тащу друга за рукав к калитке и оглядываюсь на балкон.

Вера стоит за стеклом, но, столкнувшись со мной взглядом, вдруг прячется в тень. Пугливая, как косуля, но с другой стороны, хорошо, что она никому не доверяет. Даже мне. Так лучше.

— Ты понимаешь, что такие вещи навсегда оставляют след в душе? — спрашивает Давид, присаживаясь на капот машины.

— Что предлагаешь? Бросить Веру? Разлюбить только потому, что какая-то тварь ее ломала и таранила? Что мне сделать, чтобы вычистить из головы этот мрак? Убить кого-нибудь? Поколотить? Есть лекарство от такого?

— Игорь, тише, успокойся, — поднимает широкие ладони Давид, предлагая мировую. — Меня только не бей, а то у тебя глаза, как у дикого волка сейчас. Руку случайно отгрызешь и не подавишься, а мне еще к пациентке ехать.

— Да все в порядке, — выдыхаю порывисто и похлопываю себя по щекам, чтобы отрезветь от сдавившей меня ярости. — Просто не с кем и поговорить о наболевшем. Выворачивает от одной мысли, что Марьян творил. А ей как? Девушка ведь пережила это. Она пять лет скрывалась и пыталась выжить. Без поддержки, без денег. Одна на весь мир, преследуемая конченным маньяком. Ты бы видел, из какой норы я ее вчера вытащил, — прикрываю глаза и наслаждаюсь прохладным ноябрьским ветром, что сечет щеки. Говорю спокойно, но знаю, что в тоне слышны металлические призвуки и писклявые обертона. — Если я встречу Марьяна, не побрезгую — сломаю ему шею, а перед этим кое-что отсеку по самые яйца и выброшу голодным псам.

— Зови меня, я помогу, если что, — поддерживает Давид и встает.

Дверь вишневой ауди распахивается, а я чувствую, что Аверин тянет время, переминается с ноги на ногу и грызет губы, будто еще хочет что-то сказать.

— Что-то еще? — спрашиваю жестко и складываю туго руки на груди. Если начнет нести ересь, пошлю на хрен. Давид хоть и прикольный мужик, но иногда его прилично уводит не в ту степь.

— Даня звонил, — Аверин затравленно озирается. — Я не понимаю ваших шифров, но он передал тебе вот что: «Птичка в небо улетела, зверь точит зубы, а мышата слишком заметные».

Он смотрит на меня ясными синими глазами и не моргает. Я коротко киваю, показывая, что понял, и только тогда Давид садится в авто.

— Будь осторожен, — бросаю в окно и отхожу в сторону, чтобы он не окатил меня грязью из лужи.

Ауди газует, но не трогается с места, а потом Давид вытягивается на пассажирское сидение и добавляет:

— Знаешь, Вульф, хоть ты и дурак, что с Ириной связался, но… — улыбается, когда я опасно свожу брови и выставляю кулак. — Короче, иди в дом, везунчик, а то я не уеду. Я так понимаю, Вера еще не впустила тебя в свое сердце. Смотри, а то отобью, согласен даже без зубов остаться ради такой женщины. Говоришь, яйца тебе чуть не отбила? А потом пулю всадила в лоб противнику? Да она идеальная!

Я довольно ухмыляюсь и подаюсь ближе.

— Аверин, у тебя что март начался? Или совсем с девками засада?

— С девками как раз хоть отбавляй, а вот с нормальными женщинами — не везет, — он смеется, но в небесных радужках вспыхивает затаенная печаль. — То замужние, то я не в их вкусе.

— Даже такое случается? Звучит фантастически.

— Можешь себе представить. Сам в шоке, в койку лезет одна шваль, оскому набили. Ладно, мне пора, пациентка с двумя детьми ждать не будет.

— Хорошенькая?

— Да кто ее знает? — усмехается друг и играет бровями. — Я бы даже с детьми уже забрал, лишь бы нормальная баба, но эта вроде замужем, а я несвободных не трогаю, так что не боись за свою Веру. Эта пациентка вызвала меня час назад через приемную. Я так понял, что переехали из столицы и никак к климату не привыкнут, вся семья слегла. Да, я из-за болтовни опоздал на три минуты, — Давид устало бросает взгляд на руку, стискивает переносицу и шумно выдыхает. — Пусть шкурка заживает быстрей, Волчара! Пока-пока! И, — газует сильнее, отчего почти перекрикивает рев мотора: — Не отпускай Веру от себя, ей очень нужна защита, даже если она и не показывает. Такие никогда не жалуются.

— Да знаю я, мудрец-целитель! Езжай уже!

Возвращаюсь в дом и застываю в коридоре от ощущения тревоги под ребрами. Вера отделяется от стены и кротко выходит навстречу. Я раскрываю объятия и тяну ее к себе, утыкаюсь носом в короткие волосы.

— Верь мне, булавочка, я вытащу нас.

— Верю, — шепчет она, подрагивая всем телом. — Но все равно не по себе, будто случится что-то. Нас точно здесь не найдут?