Глава 42. Звезда

Три дня растворились в воздухе, как искры бенгальского огня. Ярко, радостно. Я на миг представила, что счастлива, и никто меня не преследует. На одну секунду почувствовала себя свободной.

На улице сильно похолодало, даже снег пролетал по вечерам, но нам было совершенно все равно — мы просто наслаждались друг другом, согревались под одеялом, нежась в объятиях до ломоты в теле. Пили кофе и жевали хрустящие гренки, которые так любит Вульф.

Игорь та соломинка, за которую получается держаться, не утонуть во тьме и не вспоминать о прошлом. Не вспоминать о друзьях, что предали, о родных, которых я внезапно потеряла, о чистоте, что хранила для любимого мужчины, а попалась, как глупый малек в пасть акулы. Я сама виновата, не собираюсь перебрасывать на чью-то голову свою промашку. Если бы я тогда не сбежала от деда из-за Павла, если бы не связалась с Марьяном, если бы не села в его машину… — всего этого никогда бы не было в моей жизни. За все нужно платить. И моя плата оказалась слишком дорога.

Мне становится легче за эти три дня: и дышать, и не бояться смотреть на спящего Игоря, и не ждать, что он развернется и прогонит меня или, еще хуже, ударит или начнет мучить… Нет, он не такой, так хочет верить мое сердце. Я пытаюсь тоже.

Хотя кошмары все равно приходят, заползают в мои сны, как лозы дикого винограда на крышу ветхого дома, угрожая ее проломить налитыми ягодами. Вульф каждую ночь прижимает меня к себе и шепчет, что он рядом, что никуда не уйдет. А я давлю слезы — не хочу показывать ему свои слабости, не хочу его тревожить и вызывать жалость. Мне хочется совсем другого отношения, но понимаю, что его быть не может — сколько бы я не пряталась, все на виду, каждая моя рана открыта и кровоточит. И сердце все больше-глубже подпускает Грозу М, будто вшивает-вкалывает его под кожу.

Это не любовь, нет. Это попытка вернуть в свою жизнь доверие и счастье. Хотя бы это. Хотя бы чуть-чуть.

Лисса перетащила Рыжий Комочек в гостиную и расположилась под диваном, потому мы с Игорем перебазировались на кровать — боялись, что ночью случайно придавим усатую малышню. Мы не предохранялись, Вульф заикался, что хотел бы от меня маленьких хмурых волчат, а я стискивала зубы и улыбалась через силу, потому что знала, что детей у меня никогда не будет. Но я ему в этом не признаюсь.

— Хочу тебя познакомить с группой, — шепчет Игорь, замирая у двери клуба. — Они надежные, не переживай. Трепаться о тебе не станут. Веришь?

— Тебе верю, но не понимаю зачем…

— Если не смогу играть дальше, я должен объясниться с ребятами, а то не по-людски как-то, — он нежно целует меня в щеку и пропускает вперед. — Ты просто послушаешь, как мы играем. Один раз, булавка. Пожалуйста. Сегодня прослушивание очередного «певца», — Игорь добавляет кавычки пальцами и сквозь смех выдавливает: — Шмель никак не поймет, что я нашел вокалиста.

Пропускаю намек и разглядываю унылые стены. Игорь прекрасно знает, что петь я не смогу, пока жив Марьян.

Боковой коридор забаррикадирован строительным хламом, большими деревянными цветами посередине торчат разобранные станки для бальных танцев, а над головой, как лапы монстров, висят покореженные временем плафоны.

Игорь, замечая мой взгляд, поясняет:

— Здесь давно ремонт, какой-то коридор заколдованный — что-то вечно случается, потому пока его не трогаем. До лучших времен, так сказать. Это здание мы с Генри выкупили у одной хорошей женщины. Они с дочерью переехали в клуб побольше, ее муж очень известный в городе человек, даже ты его должна знать, а нам место очень понравилось, вот и решили забрать рухлядь. Хоть и далеко ехать, не центр города, но здесь очень уютно. Иди сюда, — он заводит меня в светлую комнату с зеркалами. — Я когда-то мечтал танцевать. Не смейся, — прижимает меня к стене, когда я сдавленно прыскаю от услышанного, и привычным движением запускает пальцы в волосы, заставляя немного приподнять голову и раскрыть губы для поцелуя.

— Мечты поменялись? — вглядываюсь в его теплые радужки.

— Да. Однажды услышал, как поет девушка у папы на студии, и решил, что буду музыкантом, как брат и отец. Потому что хочу, чтобы она звучала всегда.

— Кто? Музыка? — сглатываю осторожно и замираю.

— Нет, — Игорь рисует завитушку на моей щеке, очерчивает скулу, срывает руку на ключицу, проводит ладонью вверх по шее и касается большим пальцем моих губ. — Та девушка.

— Хорошо пела? — я не верю своим ушам. Это было больше шести лет назад, не может он такое помнить.

— Лучше всех. Я даже знаю, как группа называлась, и сейчас могу послушать в папиных архивах эти уникальные записи, потому что они все мои. Я владелец студий, Вера.

— Игорь, — я опускаю глаза в пол, но Вульф тянет за подбородок и касается легким прикосновением губ.

— Почему время так жестоко забрало у нас эти годы? Почему я тогда тебя не остановил, не влип сразу, не сделал своей?

— Потому что я была серой никому не нужной мышкой, — увожу взгляд в угол. Холодно от мысли об утраченных возможностях. Мы могли быть счастливыми уже тогда — много лет назад.

Вульф прижимает горячий лоб к моему лбу и сдавленно смеется.

— Дурочка, я постеснялся. Это сейчас перед тобой дерзкий и настойчивый дикий Волк, а тогда…

— На вид тебе не больше восемнадцати было.

— Так я же худой, как щепка, ходил до двадцати пяти, а потом набрал немного.

— Я бы сказала, хорошо набрал, — трогаю его сильные руки и прижимаюсь к широкой груди. В клетке ребер глухо бьется большое сердце.

— Давай представим, — шепчет Игорь и перебирает волосы, — что я тогда не струсил и подошел к тебе, пригласил на свидание, подарил… цветы, конфеты, что там обычно дарят девушкам?

— И мы целовались под луной, когда ты провожал меня домой?

— Именно! Так и было, Вероника, так и будет, потому что я излечу тебя своей любовью. Ты обо всем забудешь.

— Если бы это было просто, — говорю неслышно и тону в его глазах.

Игорь не отвечает, касается губами губ, раздвигает их и обжигает языком, заставляет раскрывать душу. Наверное, я смогу полюбить когда-то, если он будет таким хорошим. Как можно его не полюбить? Даже если сердце — камень, от искренних слов и прикосновений оно превращается в пластилин. Податливый и уязвимый. Только бы мне это не аукнулось потом.