Глава 45. Звезда

Петь — это всегда открывать душу. Это всегда позволять другим смотреть глубже, чем хотелось бы. И сейчас я открываюсь не для себя. Не для того, чтобы вспомнить необыкновенные ощущения легкости и колючек от спиральных виражей голоса и пронизывающих волн музыки. Нет. Я открываюсь для Вульфа, потому что не знаю, как еще ему сказать спасибо.

И этот текст, и эта музыка. Все вспенивает, взбалтывает черствое сердце, превращая меня в веселую шальную девчонку. Возвращая в те двадцать лет, когда за спиной не было и грамма ужаса.

Игорь играет божественно. Слегка выгибает спину и выпячивает нижнюю губу, прячет сияющий восторгом взгляд за густыми ресницами. Сексуально, дерзко ведет пальцами по грифу, будто по натянутой девичьей спине. И я не могу молчать, прятаться или бояться. Я пою только для него. Плевать на то, что есть еще три пары глаз, что следят за нами, плевать, что мне страшно, плевать, что за окном все та же холодная осень, и решение наших проблем где-то за далеким горизонтом. На все плевать.

Сейчас я рядом с ним. Обнимаю стойку микрофона и распахиваю невидимые крылья за спиной. Голос звонко мчит вперед, порождая мурашки по всему телу, хрипотца и драйв сжигают во мне любые сомнения, а живой звук проникает в каждую клеточку, обнажая и возбуждая. Я знаю, что пока Гроза рядом, мне ничего не страшно. Знаю и верю.

На последних аккордах вхожу в раж и выдаю импровиз с ращеплением и высоким бэлтингом (примечание от автора: вокальный крик). Ребята играют последний квадрат, а затем помещение погружается в звенящую тишину. Я приоткрываю глаза и кусаю губы, потому что потеряла связь с реальностью, пока пела, а теперь боюсь, что перегнула палку.

— Да-а-а! — орет толстяк, вскакивая из-за барабанной установки, отчего я шарахаюсь к стене. Машет крупным ручищами и прыгает, как ребенок, от радости. — Да, черт возьми! Ты нашел его! Это наш голос! Вульф, я тебя обожаю, — и бежит, смешно подпрыгивая, обниматься к Грозе, что не сводит с меня блестящих глаз. Он плачет?

— Шмель, спокойно, — Игорь легонько похлопывает друга по плечу и незаметно стирает слезы тыльной стороной ладони. Мой дикий волчонок растрогался из-за песни?

— А этот хорош, — ударник показывает на паренька за клавишкой. — Давай, и его возьмем?

Самый молодой из команды — Арри — складывает перед грудью ладони домиком и глазами кота из Шрека смотрит на Игоря.

Вульф думает, кусает губы. Шмель отступает к ударке и, не скрывая своего восторга, выстукивает танец барабанными палочками прямо в воздухе.

— Я не против, но, — Игорь снова смотрит на меня. — Сможете пару месяцев поучить программу без нас? Мы будем в отъезде.

— Какого хрена, Вульф? — вспыхивает толстяк и падает на свое место. — Что-то случилось?

— Случилось, — Игорь ставит гитару и потирает поясницу. Все еще тревожит его рана. Я даже жалею, что позволяла ему слишком много напрягаться и не устроила пару дней воздержания. Вульф прижимается плечом к стене и манит меня рукой. — Я позже все расскажу, а сейчас пора валить. Да, ключи оставляю вам. Арри, ты за старшего.

Паренек широко улыбается и быстро-быстро кивает.

— Мы все сделаем. Приедете, отработаем программу от и до! — он явно волнуется. Быстро прячет бас-гитару в кофр, спешит к нам, чтобы подать Игорю руку.

— Да, ребят, — сцепляет Вульф ладони с другом, второй рукой притягивает меня к себе, — я буду вне доступа, потому доверяю вам самое ценное — свою студию. Не развалите ее, пока вернусь. Если будут проблемы, свяжитесь с братом. Шмель, ты знаешь его номер.

— Точно помощь не нужна? — спрашивает толстяк и тоже подходит ближе.

— Ребят, все ок, просто нужно на время уехать из города. На отдых, — подчеркивает. — Все, не скучайте, — Игорь не тянет время, почти выталкивает меня в коридор, но на пороге репетиционной все же замирает на мгновение, чтобы огладить последним взглядом колонки, провода, инструменты, разрисованные граффити и обклеенные известными рок-группами стены. Он поджимает губы и останавливается на новеньком.

— Ты молодец, Росс. Если песни понравятся, оставайся, буду рад.

Парень с крашеной челкой сдержанно кивает и, отступив от клавишки, протягивает Игорю руку. Рукопожатие жесткое, крепкое, не такое, как первое. Оно словно говорит о том, что он принят в команду, будто обещает, что за него любой теперь встанет горой.

Я так давно не испытывала ничего подобного, что с трудом сдерживаю эмоции и слезы. Приходится отступить, схватить куртку и сделать вид, что занята одеждой, а после незаметно выбраться из помещения.

В коридоре темно и тихо, до ушей долетают короткие дежурные фразы прощания. Я понимаю, что Вульф отрывает от сердца этих ребят ради меня. Он просто не может иначе. Это и для них рискованно, и для нас. Нужно залечь на дно, пока Данил что-то не придумает, если сможет, конечно.

— Поехали домой, — шепчет Игорь и, прикрыв за собой дверь, целует в шею.

Киваю и прячу румяное лицо, крепко заматываюсь шарфом и поправляю тонкую вязаную шапку. На улице похолодало очень, снег пролетает, зима уже на пороге нашего города.

Игорь подступает ближе, теснее и обнимает меня со спины.

— Держись, булавка. За меня держись. Слышишь?

Не хочу его тревожить беспокойством. Он взрослый мужчина, и я доверяю ему свою жизнь. Впервые что-то решаю не сама, и это так приятно.

Отвечаю пропавшим взволнованным голосом:

— У меня ноги не идут, когда ты так говоришь.

— А я еле скрыл бугор в штанах, когда ты пела, и теперь думаю, что зря взял тебя в группу петь. Еще подумают, что я на виагре сижу, — смеется тихо и поворачивает меня к себе. — Ты же будешь с нами петь? Пожалуйста, скажи. Потому что если нет, я просто распущу их сейчас же, — машет головой в сторону закрытой репетиционной, — и не буду обнадеживать. Без тебя не нужна мне группа и музыка. Нихрена без тебя не хочу.

— Игорь… — глажу его мягкую бороду пальцами.

— Знаю, знаю, пока жив Марьян, это невозможно, — он закатывает глаза и поджимает губы. — Но хотя бы дай надежду.

Я выдыхаю, смотрю в пламя его радужек и, потянувшись к губам, шепчу:

— Буду. Только с тобой буду петь, мой невероятный гитарист-волчонок.

— О, да! — он резко меня обнимает, сдавливая в сильных объятиях, махом выжимая из груди весь воздух. — Это круче оргазма, Вера! — отстраняется и сладко улыбается. — Только не думай, что я теперь воздерживаться буду.

— И не собиралась. Будешь отрабатывать, — веду ладонью по его спине и забираюсь пальцами под пояс джинс, чтобы схватиться за крепкие ягодицы.

— Поехали, — сипит Игорь, — а то я не ручаюсь за себя.

В супермаркете берем новые зубные щетки и всякую домашнюю мелочь — вроде мочалки для посуды и моющего, а еще до отказа набиваем рюкзаки едой. В отдельном магазинчике одежды Гроза решил купить мне белье, которое мы выбираем вместе, и я едва выношу ватные ноги из примерочной, потому что Вульф изучал меня языком и пальцами прямо там. Только потом садимся на байк и мчим к дому. Сегодня за рулем Игорь, а я обнимаю его со спины и дрожу от колючего холода и приятного волнения. Мне так хорошо с ним. Боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть свое маленькое женское счастье.

В поселок возвращаемся минут через сорок.

— Забыли сигареты купить, — бросает Игорь через плечо, когда мы сворачиваем на нужную улицу. Его голос из-за шлема глушится, и кажется, что он улыбается.

— Будет повод бросить, — обнимаю его крепче, наслаждаясь мягкостью кожаной куртки.

— Ты меня совсем домашним мальчиком сделаешь, булав… — он резко замолкает, глушит мотор и стаскивает шлем.

Из-за парка тянется густая лента дыма. Ночью она кажется упавшим на деревья серо-мглистым облаком, и мы понимаем, что горит наше уютное гнездышко.