Глава 51. Вульф

В деревню мы приезжаем, когда воздух наполняется едкой влагой и запахом гнилой травы, а небо растягивает над головой серое полотенце.

Дороги здесь нет. Есть грунтовая раздвоенная колея, но она местами такая стрёмная, что приходится тормозить до нуля километров и перекатывать мотоцикл, разминая грязь ногами. Кажется, что эту глухомань забыли когда-то давно внести в карту мира, выдохнули с облегчением и не вспоминают.

Вера держится, но по соловьиным глазам вижу, что на отчаянном упорстве.

— Что за место? — спрашиваю, глядя через плечо.

— Вряд ли тебе понравится, но оно безопасное, — Вера отвечает тихо и показывает рукой, куда ехать дальше, осторожно поправляет ремешки шлема на шее, будто ей нечем дышать. Совсем слабо, шевеля синими губами, договаривает: — Я очень надеюсь.

Последнее и страшит. Что-то булавочка скрывает от меня, но я и сам еле на ногах стою и ее дергать не хочу, потому решаю оставить вопросы на потом.

Мимо оврага, тонкой березки, что склонилась над обрывом, плотного и темного бора слева, спускаясь по грунтовой разнузданной колее, я все думаю, что, если нас здесь найдут — враги просто сгинут в этой грязи. Даже смешно, но выбирать пока не из чего. Я мог бы повезти Веру в любой из отелей, денег хватит, но лучше спрятаться там, где меня и её искать не будут. Хотя бы некоторое время.

Ноябрь, еще трава не вся пожухла, и заморозок с утра жесткий — ехать можно, а если выпадет снег… А если все это потечет…

Отсюда точно не будет выхода.

Машина не выберется, разве что джип с высокой подвеской, но заросли такие — вряд ли хоть один водитель решится пробиваться в глушь сквозь терновник и поросль вяза. Вера не просто так сюда поехала, и я доверяю ей свою жизнь, как и она мне свою.

— Останови возле, — она показывает на редкий ряд серых крыш, смотрит на дома, что натыканы в поле за ставом, как дождевые грибы. С другой стороны водоема разгулялся дикий лес, но и там выглядывают бурые углы старых жилищ — наверняка заброшенных. Вижу, как булавка поджимает губы, впиваясь взглядом в одну из крыш, будто воспоминания о тех местах не самые сладкие или наоборот печальные.

— Видишь дуб? — шепчет она, поворачивая лицо в другую сторону. — Поехали туда. Мы на месте.

— Как скажешь, — газую, а сам не могу избавиться от ощущения холодного прикосновения к спине, стоит поймать взгляд Веры, направленный на одинокий и явно заброшенный хутор.

Углубившись в деревню, замечаю, что здесь многие дома ухоженные, хотя и старые — глиняные с черепичной крышей, трава около дворов покошена, земля вспахана, на лугу пасутся упитанные коровы. Значит, жизнь здесь все-таки есть. И люди тоже.

Пролетаем мимо вагончика с небольшой табличкой «Магазин», нас провожает взглядом мужичок невысокого роста в смешной шапке с ушами. Улыбается он так странно, шо дурной, и головой качает туда-сюда.

— Васька, — шепчет булавка и сжимает холодные пальчики на моей талии, подтягивая куртку и пропуская на живот колючий утренний холод. — Жив еще, — выдыхает.

— Знакомый? — притормаживаю у высокого многолетнего дерева, окрашенного пурпурно-золотым и притрушенного первым снегом и заморозком. Часть листьев расстелилась ковром и зашуршала под колесами.

Вера сползает с байка и замирает напротив двора с голубыми воротами.

— Васька — просто местный дурачок, — отвечает на мой вопрос о смешном мужичке возле «Магазина», а потом обнимает себя, будто защищается, и, сдернув шлем, отдает головной убор мне и ступает к калитке. — Жди здесь, — говорит, не озираясь. Как приказ.

И быстро, привычно, щелкает затертой ручкой и толкает железную преграду от себя, заставляя громадную черную собаку на цепи испугаться, а потом разразиться жестоким лаем.

— Гром? — Вера на миг застывает, пес тоже, но потом будто просыпается и рвется с лаем на нарушителя спокойствия. Я напрягаюсь всем телом, потому оставляю на байке шлемы и подхожу к воротам.

— Кто там?! — выглядывает из-за угла дома мужчина. Когда замечаю в его руках топор, ступаю внутрь. Я не оставлю булавку одну.

Вера оглядывается.

— Игорь, я же попросила, — тормозит меня блоком ладони. — Жди снаружи, — она зло щурится, скрипит зубами и отмахивается. — Пожалуйста.

— Я здесь постою, — говорю непринужденно и отступаю к забору.

Собака рвется-возмущается. Такого ночью отвязанного если встретишь, сердце уйдет в пятки.

— Это старый… друг, — отвечает резким шепотом Вера. — Не вмешивайся, Гроза.

Киваю и прислоняюсь к деревянным поперечкам. Откровенно говоря, мне сейчас хочется только согреться и спать.