Глава 53. Звезда

Игорь молчит, пока мы идем к дому.

Он будто понимает, что я сейчас не могу говорить. У меня сухой ком в горле от воспоминаний, от чувства вины, от нахлынувших эмоций.

Последний раз из деревни я уходила рано утром. Дед провожал до ворот, стоял у свежевыкрашенной калитки в своей фланелевой рубахе, крестил меня да приговаривал:

— Я буду ждать тебя, звездочка. Что бы ни случилось — здесь всегда твой дом. Ты просто слишком красивая для этих лоботрясов, не для них ты сиять будешь. Не для них.

Как же он был прав, будто в воду глядел, а я сейчас все бы отдала, чтобы взглянуть в добрые серые глаза и спрятать лицо в мягкой седой бороде, пропахшей солнцем и скошенной травой.

Сглатываю, чтобы не разреветься. Совсем слабая стала к эмоциям: они разрослись, будто сорняки, и сжимают грудь, угрожая задушить. Как и болячка, что отравляет мою кровь и подкашивает ноги. Осознание, что лекарств с собой нет, грызет под лопаткой. Нужно было на выезде из города об этом подумать, но тогда было так страшно, хотелось уехать подальше от пожарища и врага. Хоть бы не стать обузой для мужчины, если простуда сильно придавит. Зачем Игорю тряпка? Ненавижу слабость, а особенно боюсь, что ляпну лишнее в бреду.

Гроза молча затаскивает мотоцикл в заросший травой и сиренью двор.

Молча открывает проржавевший навесной замок.

Молча распахивает дверь, испугав скворцов на крыше, и пропускает меня вперед. В ноздри толкается знакомый домашний запах с примесью влажной побелки и глиняной пыли.

Как это пережить? Как не стать собой? Зря я Игоря сюда потащила… Не выдержу, сломаюсь. Здесь столько любимых вещей, важных мест, что будут напоминать о светлом прошлом, о том времени, где я была веселой и счастливой Вероникой Звездочкой.

Но Вульф даже не смотрит на меня. Уткнул взгляд куда-то в темный угол, что осел от времени и показал нутро глиняного дома. И молчит.

Хочется попросить его сказать хоть слово, сказать, что все будет хорошо, что мы выберемся, что он поймет меня и примет все мои шрамы. Но я сжимаю губы, и, когда делаю боязливый шаг вперед, Вульф неожиданно преграждает мне дорогу локтем и оттесняет к побеленной стене, заставляя навесную вешалку скрипнуть от волнения.

— Я не могу больше терпеть, — порывисто говорит, наклоняясь. — Горю от ревности еще от его дома. Уверен, что повода нет, что он твой бывший… — запинается, — друг. — Шумно втягивает воздух, раздувая ноздри. — Вера-а-а, оно само ревнуется, — ведет ласково по щеке прикосновением, цепляет губу привычным движением большого пальца, лаская и очерчивая контур. — Ты мне все расскажешь, Вера. Мы согреемся, отоспимся. Любовью займемся много-много раз. И ты все расскажешь.

— Если ты захочешь, — шепчу, справляясь с дрожью. Пару часов уже колотит, и горло дерет, но я не признаюсь. — Чтобы согреться, здесь потрудиться придется — это не город, Вульф.

— Думаешь, я дрова рубить не умею? Какого плохого ты обо мне мнения, — Игорь шаловливо улыбается, а кончик его сухого пальца цепляет мою сережку под губой. — Не снимай, она тебе очень идет, — целует невесомо и всматривается в глаза. — Дай только шкуру подлатать и брюхо волчье набить, и буду служить верой и правдой. Любому башку отгрызу, кто только посмеет глянуть в твою сторону.

— Какой мне волчонок полезный и грозный попался, — улыбаюсь через силу. Ног не чувствую, в голове мрак и туман. Держусь на последнем издыхании, все тело натянуто, как струна, и горит, будто его опустили в кислоту.

— Показывай свои хоромы, — Игорь прижимается губами к моему лбу и тяжело выдыхает. — Я тебя так люблю, булавка… Безумно. Неистово. Навсегда.

А мне нечего ему ответить. Сказать «я знаю» — жестоко, сказать «я тоже» — неправда. Я просто молчу и обнимаю его, стараясь не акцентировать на этом внимание и не давить на свежие раны. Ни ему, ни себе. Собирая в пучок последние силы, отстраняюсь и прохожу в гостиную, но Игорь не отпускает, держит за руку. Безмолвно говорит, что в любом случае поддержит, даже если я не смогу ответить взаимностью.

Мы сплетаем пальцы и вместе застываем возле стола, накрытого белой скатертью, по краю которой от сквозняка колышется бабушкино кружево. Вместе с Игорем рассматриваем гостиную и застываем взглядами на портрете деда. Здесь мой мудрый старичок такой улыбчивый, под густыми светлыми бровями одобряющие светлые глаза. Мои глаза, ведь я в него пошла. Наверное, потому и привязана была так сильно. Хотя внешность — это только оболочка, все причины нашего с ним понимания намного глубже.

Прежде чем сказать, вспоминаю, что нужно дышать. Втягиваю через нос тяжелый, плотный воздух любимого дома.

— Привет, дедушка. Я вернулась…