Глава 55. Звезда

Снег не прекращается. Летит-летит-летит… Но безумный холод, что вживился под кожу, вдруг отступает, будто тело отделилось от души и парит над землей, которую до самого горизонта ласково укрыл пушистый ковер.

Впереди бежит девочка. Кудрявая, золотистоволосая. Звонкоголосая. Я вижу ее крошечную спинку, распахнутые, будто крылья, руки, розовое пальтишко и старенькие потертые сапожки из замши.

— Мама, смотли, как класиво-о-о! — радуется ребенок.

— Стой! Нужно переобуться, егоза! Ноги промочишь! — глубокий голос, вклиниваясь в звонкий веселый смех, заставляет отвлечься от малышки.

Игорь стоит за спиной в темном строгом пальто, на шее уложен алый шарф. Он стал крупнее, старше, мужественный подбородок выбрит и на правой щеке белеет небольшая черточка шрама. Небольшая, но довольно глубокая. Заметная.

Мужчина подмигивает мне, подобравшись совсем близко, наклоняется к губам, целует, смело толкнув язык внутрь, а затем шепчет:

— Наше солнышко обожает первый снег, ты же знаешь. Я не удержал ее в доме. Сейчас поймаю, ты только не волнуйся, булавка, — от его губ пахнет малиной и сметаной.

Я тянусь его обнять, а он исчезает, растворяется в снежной кутерьме, выскальзывает из рук, как дымка или иллюзия, а вместе с ним и маленькая девочка.

Бегу следом, ныряю в бурю и колючий холод. Зову их, своих любимых, но впереди и вокруг только молочная мерцающая тишь. И снег. И лед. И неистовый ветер.

Иглы пронзают грудь, и я с кашлем выныриваю из сна.

На губах застывает крик:

— Игорь… — а получается только булькающий сип. Грудь горит, будто под ребра наложили камней, а голова, кажется, сломает шею своей тяжестью.

Сильные руки нажимают на плечи, заставляя лечь и откинуться на влажную подушку. Кто-то укрывает, кутает, вытирает лоб прохладной тканью. Долго не могу сфокусировать взгляд и, когда получается, вижу перед собой молодого парня с задорно торчащей темно-каштановой челкой.

— Слава Богу, ты пришла в себя, — говорит он голосом Вульфа. Я моргаю и всматриваюсь, отчего глаза наливаются болезненными слезами.

— Игорь? — шепчу и пытаюсь привстать, но меня снова толкают назад.

— Лежать, девчонка-Рэмбо. Не узнала меня без грима? То есть, без бороды… — он смеется, отчего маленькая ямочка вспыхивает на правой щеке, и, наклонившись, целует взмокший висок. Вдыхает глубоко и шепчет: — Как же я волновался.

— Ты такой юный, — ослаблено отвечаю и прикрываю глаза.

— Кто бы говорил, старушка, что приписала себе два лишних годочка в документах, — в его голосе все еще звенит беспокойство.

— Я надеялась, что меня так будут меньше искать.

— А полиция для чего? Не могла заявление написать?

Я приоткрываю пудовые веки и не могу ответить. Тяжко очень вспоминать и думать, как было бы лучше, грудь давит и рвет кашлем.

— Да, против Егорова не попрешь, — яростно отжимая ткань в миске, Игорь прикладывает мне на лоб новую примочку и шепчет: — Выздоравливай, моя звездочка. Сейчас будем есть.

«Моя звездочка…» — вторит в голове голос деда, а я запинаюсь словами, задыхаюсь слезами и отворачиваюсь.

— Дело не в Марьяне. Я просто не хотела, — говорю в спинку дивана, что пахнет знакомым домом. — Это унизительно…

Тяжелый вздох Игоря улетает в сторону. Он молчит. Ждет. Но я не буду развивать эту тему, мне неприятно до горькоты на языке. Пусть считает, что эта тема «табу», потому что я никогда не стану откровенничать о прошлом. Я не могу. Никогда не смогу.

В камине уютно потрескивают дрова, на плите в кухне что-то шкварчит и жарится, на подоконнике закипает электрический чайник.

— Кстати, соседи помогли свет включить, — рассказывает Игорь, по-хозяйски перемещаясь по гостиной, идет в кухню. Я вижу через проход, как он отставляет сковородку на подставку из пробки, заливает кипятком наши с дедом любимые чашки. — Мировые тут люди, — говорит Вульф немного громче. — Понимаю, почему ты такая, — он оглядывается через плечо, пронзает взглядом расстояние и почти гладит теплыми глазами, отчего по телу рассыпается приятная дрожь, и добавляет: — Сильная и добрая. К сожалению, аспирин я не нашел, температуру тебе сбить нечем. Они что тут не болеют?

— Никогда, — я все-таки приподнимаюсь, потому что лопну, если не встану. — Говорят, вода здесь целебная, — со стоном опускаю ноги с дивана.

— Ты куда собралась? — отбросив в сторону лопатку, что с грохотом падает на стол, Игорь подлетает ко мне.

— Мне нужно, — говорю смущенно и принимаю его сухую мозолистую руку. Уже успел натрудить, пока я спала. В деревне, если не работать, можно погибнуть.

— На улицу не пущу, — упирается волчонок. — А на завтра я договорился… — задумывается на миг, — сосед Боря, кажется, так его зовут, за хорошую плату поставит нам унитаз и ванну.

— Не нужно тратиться, Игорь. Я привыкла так.

— Будешь спорить с мужем, грызну за бочок, когда будешь спать.

Мы выходим в коридор, и я спотыкаюсь на ровном месте. Не то от слабости, не то от услышанного.

— Что?!

— Выходи за меня, Вероника? Я люблю тебя. Хочу детей. Хочу быть с тобой.

Едва не кроша зубы от накатившей боли, прячу взгляд и ухожу от темы. Хотя голос все равно предает меня, ломается хрипотцой:

— Ты быстро освоился, как для городского, — показываю на гору дров, что аккуратными стопками уложены в углу веранды.

— Решила отморозиться? Ловко ты свинтила с темы, — хмурится Игорь. И только сейчас замечаю на его щеке тонкую полоску шрама. Густая борода хорошо скрывала недостаток, а теперь все, как на ладони. Наверное, я видела этот шрам у Игоря раньше, когда была у Грозы на записи. Иначе, как объяснить мой сон?

— Откуда у тебя это? — провожу пальцами по линии. Она идеально-ровная, тонкая, но порез был глубокий.

— Ты же в туалет хотела? — Игорь хитро щурится, намекая, что не будет отвечать, пока я не отреагирую на его предложение.

— Я подумаю, — откашливаюсь и взглядом прошу подать мне куртку.

— Это была не шутка, — говорит серьезно Гроза. — На улицу ты не пойдешь, — он приоткрывает дверь в кладовку, показывая мне небольшое ведерко. Улыбается и кивает. — И не смей перечить, иначе я тебя свяжу и сам туда усажу.

— Иди уже, — усмехаюсь, — тиран лохматый, а то мне скоро и ведро не понадобится.

— Жду тебя к столу, Ве-ра, будем ужинать.

Пока я спала, Игорь переодел меня в трикотажную ночнушку. Даже не удивляюсь — в этом весь Вульф. Всегда делает то, что считает нужным. Но от его заботы так тепло и приятно. По всему телу растекаются волны радости и счастья. Вдруг мы сможем выпутаться? Ведь я хочу быть с ним и тоже мечтаю о семье. Но нельзя верить в иллюзии, как в сны, которые никогда не станут явью. Не будет у нас детей, не может быть, а Игорь вряд ли это примет, ведь горит этой мечтой, не просто так много раз повторяет.

Я должна ему признаться, что бесплодна. Хотя бы у него будет повод меня отпустить, а мне его не держать.

Возвращаюсь в гостиную, едва переставляя ватные ноги, прохожу в кухню и приваливаюсь плечом к косяку.

Но мне уже намного легче, даже получается притворно улыбаться. Или не притворно? Игорь серьезно надел мой любимый фартук на голый торс? Тату волка смотрит на меня с широкой спины, будто мужчина следит за мной этим подбитым, вернее, проколотым, глазом. Я спросонья и не заметила, какой он милый в этом домашнем уюте.

— Снял футболку, — отвечает Гроза на мой взгляд. — Цепляет рану, и мне от зуда хочется разодрать кожу.

Киваю и понимаю, что пока не готова ему сказать о моей ущербности. Я просто эгоистично хочу подержать его около себя подольше. Хотя, если выпадет снег, Игорь и так никуда от меня не денется. Из Васильковки нет выезда зимой, да и въезда тоже.

— Воду я набрал, — показывает Игорь на кран. — В бак тэн подключил. Там перегорела проводка, пришлось повозиться, но уже работает, — он подает мне снова руку, а мне кажется, что я все еще сплю.

Эта домашняя возня, картофельный печеный запах, что волнует мой пустой желудок, аромат чая с малиной, пирожки на блюде (наверное, соседка угостила, любит она выпечку) и сметана в пиалке — будто сладкий сон. Не хватает только маленького Солнышка в старых сапожках.

Да, мечтать, как говорится, не вредно…