Глава 59. Вульф

— Пол, что ли, помыть? — смеется Вера, когда я окатываю себя прохладной водой с головы до талии, чтобы смыть пот, снег и жар, и стараюсь не смотреть на искушающее отражение в зеркале. Моя выдержка на нуле. Нет, она давно в минусе. Но почему я так уперся? Испытываю, потому что знаю, что никуда не денется?

— Так, все! Я в лес, — брызгаю на нее остатками воды с кончиков пальцев. — Му-чи-тель-ни-ца.

Она спокойно отмахивается, проводит пальцем по губам, слизывает капельку и проговаривает:

— За двором узкая уличка идет в тупик, там по склону, и прямо в лес попадешь, — невозмутимо достает ведро, швабру. Серьезно?

— Блять, Вера, это уже не смешно! — меня внезапно взрывает, будто для нее мое волнение и чувства — это мелочь, которую можно бросить под ноги. Будто я — временная игрушка, чтобы была возможность забыться. Прижимаю девушку к стене, отчего швабра падает на пол с ужасным грохотом. — Я готов душу вывернуть, жизнь отдать, а тебе сложно ответить на то, что меня волнует? Это жестоко…

Отступаю резко и, срывая с петель куртку, иду на улицу. Матерюсь на чем свет стоит, не могу успокоиться — это какой-то срыв. Мацаю карманы. Елки-палки, и сигарет нет. В груди, в животе, в голове огненная каша. Я больше не могу быть в неведении, но и давить на булавку не могу. Все зашло в какой-то глухой угол.

Присаживаюсь прямо в снег, чтобы остыть и деру волосы.

Я не могу так больше. Желать женщину и, обнимая, вечно представлять, кто и как мучил ее в прошлом. Не знаю, помогут ли мне ответы… Вдруг не помогут, а сделают только хуже? Потом ведь не запихнешь их обратно!

У меня сейчас на кончиках пальцев одно желание: отомстить Егорову за все ее шрамы, за боль, за слезы.

А я бесполезен. Пешка. Пыль.

— Иди в дом, — тихо говорит Вера, виновато выглядывая в щель двери. Я немного вздрагиваю от неожиданности. — Не хочешь, я не принуждаю, — добавляет еще тише.

— Спасибо за одолжение… — злобно бросаю в сторону. — Иди пол мой, ты же хотела!

Наш диалог напоминает банальную супружескую ссору. Я поворачиваюсь к Вере лицом, она испуганно распахивает серые глаза. Хочу до безумия заломить ее, размять до сладкого жара и трахнуть до бешеного оргазма, но что-то останавливает — какие-то внутренние блоки. Эти мысли… Предположения. Страхи. Воображение играет со мной в злые игры: крики, плач, ее окровавленные руки, разбитые губы, синяки на бледной коже — все время перед глазами. Схожу с ума!

Но у меня без Веры настоящая ломка, потому, когда она хлопает дверью, будто отсекает серпом меня из своей жизни, я встаю и плетусь в дом.

В тишине слышно, как колотится мое сердце под ребрами. Я знаю, что перегибаю с упорством, но и знаю, что не смогу без ее ласки даже сутки прожить. Иду в спальню, где она, скрутившись в уголке, утыкает голову в колени. Передник валяется на полу, а девушка закуталась в халат и туго завязала на талии широкий пояс.

— Прости меня, булавка, — шепчу и присаживаюсь рядом, тянусь к ее волосам, но она отклоняется. Сжимаю кулак в воздухе и переношу его на колено. — Я… Наверное… не заслуживаю тебя.

Вера приподнимает голову и выглядывает из-под скрученных рук.

— А я тебя? — девушка не плачет, но в глазах невыносимое разочарование, наполненное холодной сталью и льдом.

Я все испортил…

— Я и так твой, Вероника, что за вопросы? Что ты хочешь обо мне узнать? Спрашивай. Я — открытая книга, — подвигаюсь ближе и хочу ее поцеловать в висок, но она отворачивается.

Приплыли. Доигрались.

— Игорь, мне сложно рассказывать о себе, — она говорит жестко, не оставляя мне шанса. — Ты ведь это знаешь, — вдыхает резко. — И все равно ковыряешь самое больное. Это ведь хуже, чем жестоко, — меня настораживает ее отсутствие слез и нейтральный тон, будто маленький провал оказался срывом в пропасть.

— Я не прав, — шепчу и хочу погладить Веру по щеке, но она снова отодвигается.

— Дай мне побыть одной, — говорит глухо и запирается в коконе рук.

— Конечно, — встаю и на негнущихся ногах дохожу до двери, а потом резко поворачиваюсь и возвращаюсь. — Пожалуйста, звездочка, не прогоняй меня, я… не хотел пугать, — опускаюсь перед ней на пол, на колени, и утыкаюсь лбом в худые ноги. — Прости меня, булавка, я без тебя не могу. Лучше убей на месте. Но не гони.

— Перестань, Гроза, ты меня не испугал, — она нежно поглаживает мои руки. — Я думала, что тебе нужно, как и мне, расслабиться, отвлечься, а получается, что все это морально неприятно и тяжело.

— Нет же…

— Стой! — она накрывает пальцем мои губы, заставляя молчать. — Неприятно, еще как. Потому что мне и самой вспоминать не в радость. Я пытаюсь делать вид, что не было этих нескольких месяцев ада, а потом многих лет пряток. Я не маленькая, чтобы не понимать, что тебя тревожит.

— Плевать, что было! — целую раскрытую маленькую ладонь и прижимаюсь к ней щекой. — Я понял, что не время, и сам не готов это услышать. Все правильно, моя маленькая иголочка. Не мучай себя и меня. Пусть оно там и останется — в прошлом.