Глава 62. Вульф

Жизнь в деревне течет по другим законам времени. Кажется — вот вчера был ноябрь, только снег выпал, а сейчас уже на носу конец декабря, и близится Новый год.

Вера тяжело приподнимается с кровати и, прижав ладонь ко рту, бежит в ванную, на ходу сбивая плечом косяк. Матерится глухо, а я усмехаюсь. Ее рвет уже второй день с утра, а вчера она хлопнулась в обморок, чуть не задев виском край плиты. Хорошо, что я рядом был, бросил дрова и успел подхватить. Но испугался жутко.

И месячные, как мы приехали, у Веры не наступали, насколько я сумел уследить. А секса у нас было много, невероятно много, только вчера пропустили, потому что Вера плохо себя чувствовала и легла спать. Я, как прожженный эгоист, не спрашивал разрешения у Веры, не оставлял ей выбора, просто изливался в нее и даже не пытался предохраняться. Она будет со мной, будет мне женой и матерью моих детей. Я просто так хочу.

Из-за ее недомогания и тошноты беспокоился, конечно, но украдкой улыбался и ликовал в душе, потому что эти признаки могли говорить только об одном: я стану отцом. Стану!

— Полегче? — протягиваю булавке стакан кипяченой охлажденной воды.

— Не сильно, — она прополаскивает горло, сплевывает в ванну, потом прижимается ко мне плечом в поисках опоры. — Что-то пищеварение мое разладилось совсем. Съела что-то…

— Уверена, что это отравление? — поглаживаю ее висок и запускаю пальцы в отросшие волосы, в корнях они потемнели, а светлые кончики выделились. Вера неожиданно резко отстраняется, будто ошпарилась.

— Уверена, — бросает злобно, обходит меня, оттолкнув в грудь, и быстро исчезает в комнате.

Что это было?

Я подозревал, что Звездную что-то мучает, потому что она от темы о детях увиливает не просто так, и о предохранении не спрашивает, будто знает, что наш секс и так безопасный. Но я не хотел признавать, что с нами такое может быть. Думал, что причина в Егорове и его издевательствах.

Выхожу в кухню, утыкаюсь плечом в косяк и закручиваю руки на груди до боли в мышцах.

— Я жду объяснений.

— Их не будет, — девушка стоит ко мне спиной, склоняет голову над умывальником, горбится, а с мокрых волос капает вода. Или это слезы? — У меня не может быть детей, — рубит словами мое сердце и еще ниже опускает плечи.

Резко повернувшись, Вера впивается в меня таким яростным взглядом, что я забываю, что хотел сказать.

— Доволен? — шипит булавка и кривит губы.

— Чем доволен? — понижаю голос и опускаю взгляд в пол, размышляя, где я ошибся, а где моя колючая булавка перегнула палку. Или я ее вынудил это сделать своей неосторожностью и напором? Да и новость ошарашивает не хуже хлесткой пощечины.

— Не создана я для семьи, — говорит она обреченно. — До весны переждем, а там разойдемся. Я не собираюсь давать тебе пустые надежды. Не хочу эгоистично держать и пользоваться добротой. Зря не сказала сразу, но я пыталась тебя оттолкнуть. Я пыталась еще в академии!

— Ты уже всё сама решила? — приподнимаю голову и всматриваюсь в любимое лицо. Наверное, выгляжу страшно, потому что Вера вздрагивает. И голос понижается до жуткого хрипа: — Да? И даже знаешь, что я думаю на этот счет? Что? В голову ко мне залезла? Сердце вынула из груди? Так получается?

Она нервно ведет плечом и, присев на край стола, закручивает руки на груди, как и я.

— Ты сотню раз меня спросил о ребенке за последний месяц. Тысячу…

— Да! — не выдерживая, перебиваю. — Спрашивал, потому что для меня это важно. И ты ни разу не ответила внятно!

— Боялась тебя потерять, — шепчет булавка, хватая воздух губами. — Я устала молчать. Вот, держи правду — у меня не может быть детей. Не может! Ясно?! — вскрикивает и, стискивая зубы, идет к обеденному столу. Садится осторожно, будто колени не сгибаются.

— Я ведь не знал, что у тебя… что ты… Черт! — а ведь это осознать сложно. Внезапно понимаю брата и его истерику, когда Ирина, его бывшая жена, появилась со мной на праздник. Он тогда просто развернулся и ушел, даже не сел за стол с семьей. Какой же я идиот!

— Теперь знаешь, — совсем тихо отвечает Вера, склонив голову. Руки держит на коленях, сжав их до посинения.

— Ты проверялась? — иду к ней, хотя меня колотит, будто я отморозил конечности, и обнимаю крохотные плечи со спины, дышу в пушистые волосы. Девушка дрожит и натягивается, но не отталкивает.

— Нет, но это и не нужно, чтобы понимать, что после такого выкидыша, у меня больше ничего не получится.

— Ты не врач, чтобы ставить диагнозы, — наклоняясь, целую ее в раскрасневшуюся щеку. — Сашка ведь тоже думал, что у него не будет детей, а ты свидетель — Алечка родилась. И он тоже не хотел проверяться, только потому, что одна сучка поставила на нем клеймо.

— Чудеса — это не про меня, Игорь, — еще тише добавляет Вера. — И у меня цикл давно сбился, а вчера вечером месячные начались, вот и рвота — у меня всегда так в первый день. Твоим мечтам никогда не сбыться, Гроза.

— Послушай, Звездочка, — поворачиваю ее вместе со стулом и опускаюсь рядом на колени. Тяну ее, пряча румяное лицо в ладонях, целую в губы, слизываю соль искренних слез. — Я тебя не отпущу, как ты не понимаешь? — еще целую, глубже, пронзительней, до искр под веками. Мне кажется, что сам сейчас расплачусь, потому что эмоции зашкаливают.

Почему я, дурак, этого не видел, почему так настаивал и ковырял? Эгоист чертов!

– Как ты могла подумать, что… я тебя оставлю из-за этого? Что вытрясу из сердца, услышав, что детей не будет. Как? Вера? Ты? Могла. Такое. Подумать?! Неужели я для тебя — пустое место? Просто сильное плечо, охранник и мальчик, что скрашивает одиночество? Ладно любовь — похрен, не люби, но можно же хоть немного приоткрывать свое прошлое и делиться со мной важным?! Ты настолько не доверяешь мне?

Она усиленно мотает головой, но жмет губы и ничего не говорит. Сквозь плотно закрытые ресницы по щекам ручьями льются слезы.

— Почему сказала «до весны»? Ты сможешь без меня идти дальше? Правда, сможешь?! Правду говори!

Чувствую, что сейчас снова сорвусь. Я хожу по краю безудержной агрессии. Не на Веру направленной, а на долбанную судьбу, что так жестоко изломала наши жизни. Истрепала наши души.

Булавка снова мотает головой, но приоткрывает глаза и замирает.

И я договариваю:

— Я не могу без тебя, Вероника. Просто замертво упаду, если ты вдруг исчезнешь. Мы проверимся, найдем выход. Нужно будет — полечим, выходим, сделаем ЭКО. Я луну с неба достану, чтобы дать тебе надежду, как ты дала мне веру. Всегда можно взять ребеночка из приюта: сделаем счастливым еще кого-то. Ну, же… Верь мне. Ведь я люблю тебя до безумия.