Глава 29

Мэтт

Первое, что я осознал — запах….

Он ворвался в моё сознание, даже не спросив разрешения, — горький, чистый, пронизывающий до самых костей. Таким пахнет горный воздух после грозы, смешанный с полынью и мятой, только во сто крат сильнее. Казалось, кто-то взял ледяную отвёртку, вскрыл мне черепную коробку и залил внутрь этот настой, выжигая всю ту грязную вату, что последние… сколько? часы? дни? — заполняла каждый уголок моего сознания.

Я вдохнул. Глубже. Ещё раз.

Туман отступал. Медленно, неохотно, но отступал. С каждым его отступлением я чувствовал, как возвращаюсь в собственное тело.

Второе — это тело. Я почувствовал его. Не как чужеродный придаток, не как марионетку на ниточках, которыми дёргает чья-то безжалостная рука, а как своё. Каждую мышцу, каждое сухожилие. Тяжесть рук, неподвижно лежащих вдоль туловища. Холод простыни под спиной. Даже лёгкое покалывание в кончиках пальцев — кровь наконец-то вернулась туда, где ей положено быть.

Пальцы. Я пошевелил пальцами. Сначала медленно, неуверенно, будто заново учился этому движению. Они слушались. Сжались в кулак, разжались. Мои пальцы. Мои.

Я открыл глаза.

Надо мной был потолок — светлый, с мягкими панелями освещения, от которых исходило ровное, успокаивающее сияние. Мысли ворочались медленно, с хрустом, как несмазанные шестерёнки, но они были моими. Я мог думать. Мог анализировать. Мог…

Голоса. Рядом. Тихие, напряжённые.

Я повернул голову — это простое движение далось с таким трудом, будто я поднимал гружёный контейнер одной левой. Шея хрустнула, мышцы взвыли, но я заставил себя.

Алик. Стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его лицо… я никогда не видел у него такого выражения. Там было всё: боль, надежда, страх, ожидание. И что-то ещё, что заставило моё сердце сжаться в ледяной комок. Сомнение? Нет, не сомнение. Он ждал. Ждал, кто сейчас перед ним окажется.

Рядом с ним, чуть позади, стоял Коин. Капитан «Нейро». Нахмуренный, сосредоточенный, как перед боем. Его тёмные глаза изучали меня с профессиональной осторожностью.

У миски с дымящимся отваром, сидела девушка. Разноцветные пряди — розовые, салатовые, золотистые — падали на её сосредоточенное лицо. Звёздная. Связная Коина. Она держала пипетку и смотрела на меня с осторожным любопытством.

— Мэтт? — Алик шагнул ко мне. Один шаг. Потом остановился, будто наткнулся на невидимую стену. Будто боялся подойти ближе, боялся, что я снова ускользну. — Ты… ты меня слышишь?

Я сглотнул. Горло драло так, будто я наглотался стекловаты.

— Слышу, — выдохнул я. Голос был чужим — хриплым, рваным, скрипучим, как старая дверь. Но это был мой голос. Я им управлял. — Я… я снова здесь. Она ушла. Её голос… его больше нет.

Алик выдохнул. Весь воздух, который, казалось, он сдерживал внутри себя последние часы, вышел наружу одним долгим, содрогающимся звуком. Его плечи опустились, но в глазах осталась тень.

В голову пришла мысль. Она ударила в голову не постепенно, не как осознание, а как удар молнии, как расплавленный металл, вливающийся прямо в череп.

Инга!

Всё остальное исчезло. Алик, Коин, всё стёрлось, осталась только она. Её лицо, склонённое надо мной в те мгновения, когда я ещё был в сознании. Её голос, приказывающий, вкрадчивый, не терпящий возражений. Её руки, впивающиеся в мои плечи, дёргающие за ниточки.

Я сел. Резко, рывком, не обращая внимания на взвывшие мышцы, на головокружение, едва не сбившее меня обратно. Мир качнулся, поплыл, но я удержался, вцепившись руками в край койки. Ярость — чистая, животная, слепая — затопила всё существо, выжигая последние остатки тумана.

Она использовала меня. Превратила в куклу. В марионетку. В инструмент. Заставила моими руками отдать Хлою. Мою Хлою. Нашу Хлою. Ту, чей запах я чувствовал даже сейчас, сквозь вонь эльфийских трав и стерильный воздух корабля.

— Где она? — прорычал я, и в голосе прорезалось то самое, что обычно дремало глубоко внутри. Звериное. Хищное. — Где эта тварь?

Я рванулся встать, но не успел сделать и движения — две пары рук вцепились в меня, прижимая обратно к койке. Алик и Коин навалились с двух сторон, их хватка была стальной, неумолимой.

— Мэтт, стой! — Алик говорил резко, но в его голосе не было злости. Только тревога. Глубокая, искренняя тревога за меня. — Не сейчас! Остынь!

— Пусти! — я попытался вырваться, дёрнулся, но силы ещё не вернулись полностью. Тело слушалось, но было слабым, как у новорождённого. — Я убью её! Своими руками! Слышите⁈ Она… она… Хлоя!

— Хлоя в безопасности! — рявкнул Коин мне прямо в лицо, и его голос, жёсткий, командный, пробился сквозь пелену ярости, как ушат ледяной воды.

Я замер. Смотрел на него, тяжело дыша, не в силах вымолвить ни слова.

— Пока в безопасности, — продолжил он чуть тише, но не отпуская моих плеч. — Её не тронули. Она в камере временного содержания на станции. Уровень семь, сектор «Гамма». Жива. Цела. Никто к ней не прикасался, пока дочка генерала попросила папу притормозить процесс. Но если ты сейчас сорвёшься и побежишь убивать, ты не поможешь ей. Ты только всё испортишь. Нас всех задержат, а Хлоя останется там. Навсегда.

Я смотрел на него, и сквозь пелену ярости, сквозь рёв крови в ушах пробивалось понимание. Медленно, мучительно, но пробивалось. Он прав. Будь оно всё проклято, он прав.

— Мы сами её туда отправим, — раздался спокойный, мелодичный голос.

Я повернул голову. Эльф обернулся, его глаза смотрели на меня без страха, без осуждения — только холодная, расчётливая оценка.

— Что? — не понял я. Мысли всё ещё ворочались тяжело.

Алик вздохнул, ослабил хватку, но руку с моего плеча не убрал.

— У нас есть план, Мэтт. Лэрман восстановил записи с камер «Шмеля». Частично, но достаточно. Мы знаем, что Инга сделала с тобой. Видели, как она тобой управляла. И… — он запнулся, на секунду прикрыл глаза, но продолжил: — Чтобы вытащить Хлою, нам нужно кого-то положить в её камеру вместо неё. Датчики, сигнализация… Просто открыть дверь и вывести её нельзя. Нужна замена. Идеальный вес, биосигнатура гуманоида. Мы думаем… отправить туда Ингу.

Слова повисли в воздухе. Я переваривал их, и чувство было странным — смесь ледяного, злого удовлетворения и… брезгливости? Нет. Не брезгливости. Это было ощущение правильности. Самой чёрной, самой извращённой, но правильности.

— Пусть учёные изучают её, — добавил второй эльф, не переставая помешивать что-то в ступке. Его голос был таким же мелодичным, но ещё более холодным. — Она так хотела науки для феи. Получит сполна. На своей шкуре.

Я смотрел на них. На этих незнакомых мне существ, которые предлагали решение. И потом мой взгляд упал на Алика. На моего брата.

Того, который меня едва не убил. В камере, когда был пустой куклой, обрывки этого воспоминания вдруг всплыли в памяти — его лицо, искажённое болью, мои руки, сжимающиеся на его горле? Нет, не так. Он ударил меня. Да, он ударил меня. И имел на это полное право. Потому что я был орудием. Я был тем, кто отдал Хлою.

Того, кому я причинил такую боль, что словами не передать.

— Алик, — мой голос сорвался. Я смотрел на него, и стыд разъедал горло сильнее любой горечи, сильнее остатков дурмана. — Прости меня. Я… я отдал её. Своими руками. Я не смог… Она была у меня в руках, а я… я сам вывел её к этим людям. Я слышал свой голос, который отдавал команды. Видел её глаза… её пустые глаза, когда она смотрела на меня… и не мог ничего сделать. Ничего.

Я замолчал. Говорить дальше было нечем. Только ком в горле, размером с кулак, и пустота в груди, такая глубокая, что в неё можно было провалиться.

Алик смотрел на меня долгую, бесконечную секунду. Я видел, как на его лице сменяются эмоции — боль, гнев, понимание, сострадание. Потом он шагнул ближе и сел на край койки, прямо рядом со мной.

— Заткнись, — сказал он тихо, но твёрдо. Очень твёрдо. — Я видел записи, Мэтт. Ты был не в себе. Не просто пьян или под кайфом — ты был сломан. Она тебя сломала, брат. Превратила в марионетку. В игрушку. Ты не виноват.

— Но я…

— Я сказал — заткнись, — перебил он, и в его глазах вдруг блеснуло что-то влажное. Алик. Мой всегда сдержанный, холодный, расчётливый Алик. У него на глазах выступили слёзы. — Мы её вернём, понял? Вместе. Ты и я. Как всегда. Как в Академии. Как на сотнях вылетов. Вместе.

Он протянул руку. Я сжал её — и в этом рукопожатии было больше, чем в любых словах.

— Ну всё, разобрались, — Коин хлопнул в ладоши, разряжая обстановку, но в его голосе не было насмешки, только усталая решимость. — Сопли потом, когда фея будет на борту. А сейчас — к делу. Времени у нас в обрез.

Он подошёл к столу, где на голографическом экране была развёрнута детальная схема станции «Прометей». Эльфы и Звёздная подтянулись ближе. Алик помог мне подняться — ноги держали, но шатко, пришлось опереться на его плечо — и мы тоже встали у схемы.

Я смотрел на трёхмерное изображение станции, на переплетение коридоров, уровней, технических шахт. Где-то там, в одной из красных точек, была Хлоя.

— Смотрите, — Лэрман ткнул пальцем в центр схемы, подсветив красным сектор. — Уровень семь, сектор «Гамма-3». Камера временного содержания для ксенообразцов. Здесь держат Хлою. Датчики: вес, пульс, температура, биосигнатура. Снять её оттуда незаметно нельзя — система мониторинга замкнута на центральный пост. Малейшее отклонение — и через три секунды тут будет взвод охраны. Нужна замена. Абсолютно идентичная по показателям.

— Инга сейчас в каюте под протоколом «Красный», — добавил Алик. — Я её запер. Надёжно. Выпустить можем дистанционно — Лэрман уже нашёл аварийный сервисный доступ в системе. Там была лазейка на случай, если капитан сам себя заблокирует. Иронично, да?

— Вес у них примерно одинаковый, — Звёздная подняла планшет с данными. — Я проверила по базе, пока вы возились с отваром. Хлоя — пятьдесят два килограмма. Инга — пятьдесят четыре. Датчики имеют погрешность плюс-минус два кило. Если мы добавим Инге утяжелители под одежду — свинцовые пластины, что-то такое — пройдёт.

— Биосигнатура? — спросил я, начиная врубаться в детали. Голова ещё гудела, но мозг возвращался в рабочее состояние.

— А вот здесь самое интересное, — блондин, поднял небольшой стеклянный пузырёк с тёмной, почти чёрной жидкостью. В ней плавали какие-то искры, похожие на микроскопические звёздочки. — Состав на основе эндериэльской росы и корня молчания. Он не отключает датчики — это невозможно. Но он искажает сигнал. Заставляет сканеры показывать усреднённые параметры гуманоидного типа, стирая расовые особенности. На короткое время — около часа. Если мы введём это Инге перед тем, как поместить в камеру, сканеры увидят просто «человека». А когда действие пройдёт и система распознает фею… мы уже будем далеко отсюда.

— Маршрут, — Коин провёл пальцем линию по схеме, подсвечивая её золотом. — От шлюза «Шмеля» до грузового лифта L-7. Потом через вентиляционную шахту J-12 — она выходит прямо в технический коридор за постом охраны сектора. В обход всех основных постов. У меня есть знакомый в смене — сержант Мия Родригес, должны дежурить через два часа. Она прикроет на пять минут. Больше не даст — слишком рискованно. Но пяти минут нам должно хватить.

— А если что-то пойдёт не так? — спросил я, глядя на эту сложную, хрупкую схему. Слишком много звеньев, слишком много «если».

Все посмотрели на меня. В их глазах читалось одно: «Мы всё равно попробуем».

— Тогда будем прорываться с боем, — просто ответил Коин, пожав плечами. — Но лучше без стрельбы. У меня ещё карьера не закончена, да и вам она пригодится, когда будете Хлою по галактике возить.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только мрачная решимость.

Я перевёл взгляд на Алика. Он стоял рядом, плечом к плечу, и смотрел на схему с тем же выражением, что и я когда-то перед самыми рискованными миссиями. Сосредоточенно. Холодно. Но в глубине глаз горел огонь. Он кивнул.

— Мы справимся, брат. Вместе. Как всегда.

Я сжал кулаки. Сила возвращалась с каждой минутой — не только физическая, но и та, внутренняя, которая делала нас капитанами. Та, которую Инга пыталась выжечь, но не смогла.

— Тогда чего мы ждём? — спросил я, и в голосе впервые за долгое время зазвучала твёрдость. Настоящая, капитанская твёрдость. — Пошли за нашей феей.

Алик усмехнулся — той самой, знакомой усмешкой, от которой у меня всегда теплело внутри.

— Сначала нужно вытащить паучиху из каюты. И накачать её эльфийским зельем. Лэрман, готовь доступ к протоколу. Арадион, шприцы и состав. Коин, проверь маршрут и свяжись со своей знакомой. Звёздная, подготовь утяжелители и транспортный кокон. Мэтт…

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было жалости — только уверенность.

— Ты с нами?

Я шагнул вперёд, встал рядом с ним плечом к плечу, как мы стояли сотни раз до этого. Как будем стоять ещё сотни раз.

— До конца, брат. До самого конца.

* * *

Дорогие мои, хочу познамить вас со своей книгой

Северная печать

https:// /shrt/MXAs

— Что случилось? — мой голос прозвучал громко, нарушая эту гнетущую тишину. Я не отпускал руку Альбины, чувствуя, как она дрожит.

Отец поднял на меня глаза. В них не было ни нежности, ни гордости прошлого дня. Только тяжесть, разочарование и какая-то… жалость. От этой жалости у меня похолодело внутри.

— Сын мой, — начал он, и его голос был низким, усталым, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Нам представлены… тревожные свидетельства. Касающиеся твоей избранницы.

Он махнул рукой. Один из советников, старый маг с бородой, напоминающей сосульки, поднялся и выступил вперед. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к Альбине.

— Девушка, именующая себя Альбиной, — заговорил маг витиевато, но четко, — согласно представленным документам и свидетельским показаниям, является на самом деле Мирабель, бывшей женой лорда Рея фон Драконова, с которым она недавно расторгла брак по причине… — он слегка замялся, — … обнаружения его «истинной пары».

В зале прошелся подавленный ропот. Я почувствовал, как Альбина вся сжалась рядом со мной.

— Дальше, — сухо приказал отец.

— Есть основания полагать, — продолжал маг, — что данная особа, оказавшись в безвыходном положении после развода, воспользовалась своей… привлекательностью и врожденной хитростью, чтобы втереться в доверие к его светлости принцу Фернандо. Возможно, применяла низкосортное любовное зелье или иные формы манипуляции, чтобы выдать себя за его «истинную пару» и заполучить таким образом положение, власть и защиту.

— Это бред! — сорвалось у меня. Я шагнул вперед, заслоняя Альбину собой. — Какие доказательства? Покажите мне эти «документы»!

Отец медленно кивнул тому же магу. Тот развернул несколько листов плотного пергамента с печатями. Я узнал почерк — нотариуса, оформлявшего развод Рея. Там было имя «Мирабель». Были показания каких-то служанок из дома Лоретты, которые якобы видели ее раньше. Была даже какая-то неуклюжая зарисовка, отдаленно напоминавшая ее черты.

— Видишь? — сказал отец. Его голос стал жестче. — Она обманула тебя, сын. Околдовала. Назвалась чужим именем. Притворялась. И этот знак… — он бросил взгляд на мое запястье, — этот знак «истинности» — не более чем искусная подделка, наведенная лживой магией, чтобы ослепить тебя и нас всех.

— Нет! — закричала Альбина из-за моей спины. Ее голос был полон отчаяния и ярости. — Это неправда! Я не Мирабель! Я Альбина! Я из другого мира!

Ее слова повисли в воздухе, прозвучав как безумный бред. Рей громко, презрительно фыркнул. Совет зашептался.

— Довольно, — холодно сказал отец. — Стража! Заключить эту самозванку под стражу. В башню Северной Звезды. Без магии, без посетителей.

— Что? — я не поверил своим ушам. — Ты с ума сошел⁈ Я не позволю!

Я рванулся вперед, но в тот же миг двое стражников в тяжелых доспехах шагнули к Альбине. Инстинкт сработал быстрее мысли. Меч выскользнул из ножен с привычным, шелестящим звуком. Сталь засверкала в холодном свете зала.

— Назад! — прогремел я, становясь между ними и Альбиной. — Кто тронет ее — умрет!

Но я не успел сделать и шага. Старый маг у трона быстрым движением руки начертал в воздухе сложный синий символ. Волна леденящего онемения ударила мне в грудь, сковывая каждую мышцу, каждый сустав. Заклинание обездвиживания. Мощное, старое, с которым не справиться одной грубой силой. Я застыл, как статуя, меч так и замер в моей руке, направленный в пустоту. Из горла вырвался лишь хриплый, бессильный звук.

— Фернандо! — закричала Альбина, но ее тут же схватили за руки двое других стражников. Она вырывалась, билась, но ее легко, почти без усилий, потащили прочь, к боковому выходу из зала. — Фернандо! Нет! Отпустите меня!

— Альбина! — я кричал ей вслед, но мое тело не слушалось. Я мог только смотреть, как ее уводят, как ее фигура скрывается в темном проеме двери. Ее последний, полный ужаса взгляд, встретившийся с моим, врезался в память, как раскаленный гвоздь.

Когда звук ее шагов и ее крики окончательно стихли, зал погрузился в мертвую тишь. Отец медленно поднялся с трона и спустился ко мне. Он выглядел постаревшим на десять лет.

— Ты поймешь, что я прав, сын, — сказал он тихо, глядя на мое скованное заклинанием тело. Его рука коснулась моего плеча, и в прикосновении была не сила, а тяжелая, усталая грусть. — Ты возвращаешься на Стену. Сегодня же. Эта… Мирабель, лишенная магии и лживого знака, предстанет перед судом. А ты… тебе нужно время. Чтобы одуматься. Чтобы эта дурманная страсть прошла.