Глава 32

Хлоя

Неделя в космосе. Семь дней полёта, семь ночей, когда я лежу в своей каюте и смотрю в потолок, пытаясь понять, что со мной происходит.

Корабль гудит ровно, убаюкивающе — этот звук уже стал привычным, почти родным. Где-то там, за переборками, Алик и Мэтт. Каждый в своей каюте, каждый думает о своём. А я здесь, между ними, и не знаю, что делать. Не знаю, как быть. Не знаю, что чувствовать правильно, а что — нет.

После того, как мы вырвались со станции, первые дни я просто не могла поверить, что это реальность. Что я не в белой камере, где тишина давит на уши так, что хочется кричать. Что надо мной не склоняются люди в стерильных халатах с холодными глазами. Я могу дышать полной грудью, видеть звёзды в иллюминаторе, чувствовать под пальцами ткань одежды, а не холодный пластик койки.

Алик и Мэтт были рядом. Но они… они вели себя странно. Бережно. Осторожно. Словно я была сделана из тончайшего стекла, которое может разбиться от одного неверного движения.

— Тебе нужно отдохнуть, Хлоя, — сказал Алик в первый же день, провожая меня в каюту, которую они оборудовали специально для меня. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась какая-то настороженность, будто он боялся спугнуть меня. — Мы выделили тебе это помещение. Здесь тихо, никто не потревожит.

Я оглядела каюту — небольшую, но уютную. Койка с мягким матрасом, стол, закреплённый у стены, даже небольшой иллюминатор, в котором мерцали далёкие звёзды. Кто-то — наверное, Мэтт — поставил в маленькую вазу искусственный цветок, похожий на те, что росли на Мальве. Сердце сжалось от этой заботы.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — А вы… вы где будете?

— Мы рядом, — Мэтт стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Его лицо было серьёзным, даже суровым, но в глазах плескалась такая тревога, что у меня перехватило дыхание. — Если что-то понадобится — только позови. Мы услышим. Обещаю.

— Даже если просто страшно станет, — добавил Алик тихо. — Мы всегда рядом, Хлоя. Запомни это.

Они ушли, оставив меня одну. Дверь закрылась с тихим шипением. И я почему-то почувствовала не облегчение, не радость от того, что наконец-то могу побыть в тишине, а… пустоту? Нет, не пустоту. Что-то другое. Что-то, чему я не могла найти названия.

Я ждала, что они обнимут меня. Ждала, что скажут что-то тёплое, что прижмут к себе, как тогда, в рубке, когда я рыдала у них на плечах. Ждала… я не знаю, чего я ждала. Но они просто ушли. Потому что боялись? Потому что думали, что мне нужно побыть одной? Потому что ждали чего-то от меня?

Я легла на койку, свернулась калачиком и долго смотрела в иллюминатор на звёзды, пока сон не сморил меня.

Первые дни я почти не выходила из каюты. Слишком многое навалилось — воспоминания о белой камере, о бесконечной тишине, о том, как я сходила с ума от одиночества, разговаривая сама с собой. Здесь было не тихо — здесь гудел корабль, работали системы, доносились приглушённые голоса. Но я всё равно боялась. Боялась, что это сон. Что я открою дверь и снова окажусь там, в этой стерильной белизне.

Парни приносили еду. Три раза в день. Аккуратно стучали, спрашивали, можно ли войти, ставили поднос на маленький столик и спрашивали, как я себя чувствую. Я отвечала «нормально» или «хорошо». Они кивали и уходили. Не задерживались. Словно боялись мне мешать. Словно ждали чего-то.

На третий день я не выдержала.

Было около полудня по корабельному времени. Я сидела на койке, обхватив колени руками, и смотрела в стену, когда поняла, что больше не могу. Не могу сидеть в этой каюте, не могу ждать, не могу делать вид, что всё нормально. Мне нужно было увидеть их. Услышать их голоса. Убедиться, что они настоящие.

Я встала, накинула лёгкую куртку, которую они мне дали, и вышла в коридор.

Корабль «Шмель» оказался больше, чем я думала. Узкие коридоры, металлические стены с панелями управления, тихий гул систем. Я пошла наугад, прислушиваясь, и вскоре услышала голоса. Они доносились из-за двери с надписью «Мостик».

Я остановилась, прижалась спиной к стене и замерла. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём корабле.

— … нельзя давить на неё, — голос Алика, спокойный, рассудительный. — Она и так пережила достаточно. Ей нужно время.

— Я знаю, — Мэтт говорил с какой-то глухой тоской. — Но я схожу с ума, Алик. Она рядом, а я даже прикоснуться не могу. Боюсь, что если сделаю шаг — она испугается и закроется. Или выберет тебя, и тогда…

— Не начинай, — оборвал его Алик. — Мы договорились. Никакого давления. Она сама должна решить. Если решит — хорошо. Если нет… мы примем. Оба.

— Легко тебе говорить, — горько усмехнулся Мэтт. — Ты всегда умел ждать. А я…

— Я тоже не умею ждать, — перебил Алик, и в его голосе впервые прорезалось что-то острое, болезненное. — Я тоже каждую ночь не сплю, думая о ней. Но если мы сейчас начнём делить её, как добычу — мы её потеряем. Окончательно.

Тишина. Потом Мэтт выдохнул.

— Знаю. Прости. Я просто… ладно. Продолжим с картами?

— Давай.

Я стояла за дверью, прижав руку к груди, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Они мучались. Оба. Из-за меня. И при этом берегли меня, как самое дорогое, что у них есть.

Я толкнула дверь и вошла. Они сидели рядом, склонившись над голографической картой звёздного неба. При звуке открывшейся двери оба встали одновременно, будто по команде — выученный рефлекс, реакция на опасность. Увидели меня — и замерли.

— Хлоя, — Алик шагнул ко мне, но остановился в полуметре, как вкопанный. — Ты как? Выспалась?

— Нормально, — ответила я, вытирая слёзы рукавом. Голос дрожал, но я старалась говорить ровно. — А вы… что делаете?

— Прокладываем маршрут, — Мэтт указал на экран, но сам не сводил с меня глаз. В его взгляде было столько боли и надежды одновременно, что у меня сердце разрывалось. — Нужно найти место, где можно затаиться. Подальше от Флота, подальше от любопытных глаз. Чтобы никто не решил искать тебя.

— Я… я могу помочь? — спросила я неуверенно.

Они переглянулись. Между ними проскочило что-то — безмолвный диалог, понятный только им двоим. Потом Алик кивнул и подвинул мне стул, стоявший между их креслами.

— Конечно. Садись.

Я села. Рядом с Аликом — так близко, что чувствовала тепло его тела. Напротив Мэтта — он смотрел на меня, и его колено почти касалось моего под столом. И впервые за эти дни я почувствовала себя почти нормально.

Мы смотрели карты, обсуждали варианты, и это было так… обычно. Так по-человечески. Алик показывал на сектора, объяснял, какие планеты безопасны, а какие лучше обходить стороной. Мэтт вставлял свои замечания, иногда спорил, но без обычной своей агрессии — мягко, почти невесомо.

Иногда наши руки случайно соприкасались, когда мы тянулись к одной точке на карте. И каждый раз я замечала, как оба напрягаются — Алик замирал, его пальцы дрожали, Мэтт сжимал челюсть до хруста. Но ни один не делал шага навстречу. Не пытался удержать мою руку, не приближался, не говорил ничего.

Они ждали. Ждали, что я сама сделаю выбор.

Но я не могла.

Каждый раз, когда я смотрела на Алика — его спокойные, тёплые глаза, его сдержанные, но такие искренние улыбки, его бережные жесты, — я чувствовала тепло. Мне хотелось прижаться к нему, закрыть глаза и слушать, как бьётся его сердце.

Каждый раз, когда рядом оказывался Мэтт — его энергия, его страстные, обжигающие взгляды, его готовность броситься в огонь ради меня, — моё сердце билось чаще. Мне хотелось схватить его за руку и никогда не отпускать. Я хотела быть с ними обоими. Одновременно.

Но разве так можно?

Так прошла неделя.

Каждый день они приносили мне завтрак. Стучали, входили, ставили поднос. Спрашивали, как спалось, не нужно ли чего, и уходили. Каждый вечер желали спокойной ночи и уходили к себе. Иногда мы вместе ужинали в маленькой кают-компании — я сидела напротив них, ела что-то, что они приготовили, и слушала их разговоры. О еде, о звёздах, о том, какую планету выбрать. Обо всём, кроме того, что было между нами. О той ночи, когда я была с каждым из них. О чувствах, которые мы все трое испытывали — я это знала, видела в их глазах, чувствовала кожей. И это было мучительно.

Потому что я не знала, что делать. Не знала, как выбрать. В белой камере, когда я думала, что умираю, я звала их. Не Алика. Не Мэтта. Их обоих. Мои губы шептали два имени, переплетая их в одну молитву. Я не молилась богам, я не звала маму — я звала их. Двоих. Вместе.

И теперь, когда они были рядом, я не могла сделать выбор. Потому что выбрать одного значило бы предать другого. А я не могла предать ни того, ни другого. Они оба спасли меня. Они оба любили меня. Они оба были нужны мне — как воздух, как свет, как надежда.

На седьмой день, когда мы уже отчаялись найти подходящее место, на коммуникатор пришёл вызов.

— Коин, — объявил бездушный голос «Шмеля».

Мы все трое подскочили. Алик принял вызов, и на главном экране появилось лицо капитана. Он выглядел отдохнувшим и довольным, будто только что вернулся с курорта. Рядом с ним маячила та девушка с разноцветными прядями, а на заднем плане я заметила двух эльфов — они играли в какую-то настольную игру, совершенно не обращая внимания на нас.

— Ну что, беглецы, как вы там? — ухмыльнулся Коин, откидываясь в кресле. — Не загнулись ещё от тоски и неопределённости?

— Держимся, — ответил Мэтт, подходя ближе к экрану. Я заметила, как он напряжён, как сжаты его кулаки. — Что у вас? Есть новости?

— Есть, и хорошие, — Коин довольно потёр руки. — Вас никто не ищет. Совсем. «Шмель» числится в рейсе по личным делам — я пробил через свои каналы, там всё чисто. Никаких ордеров, никаких подозрений. Вы официально в отпуске.

Я выдохнула. Мэтт расслабил плечи. Алик кивнул, но в его глазах осталась настороженность.

— А ваша… — Коин посмотрел на меня, и его взгляд стал серьёзнее, — Хлоя, выходи-ка поближе. Это тебя касается.

Я подошла к экрану, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Девушка на экране подалась вперёд, оттесняя Койна локтем, и её лицо расплылось в широкой улыбке.

— Хлоя, у меня для тебя подарок! — объявила она. — Я поговорила с отцом. Он, конечно, сначала ругался — ещё бы, дочка просит подделать документы для какой-то феи, — но когда я рассказала ему всю историю… В общем, он сделал тебе документы. Официальные, настоящие, проведённые через все базы.

Я замерла. Документы? Мне?

— Что? — прошептала я.

— Хлоя Морган, — торжественно произнесла она, будто объявляла победительницу конкурса. — Гражданка Союзных Федераций. Родом с колонии Эдем-3. Профессия — ботаник. Путешествует с двумя капитанами по личным делам. Никаких фей, никаких образцов, никаких «ксено-биологических материалов». Ты — человек, Хлоя. Обычный человек с необычными голубыми волосами.

Я не могла вымолвить ни слова. Гражданка? Документы? Я теперь… я теперь существую? У меня есть имя, прошлое, право быть?

— Это… это правда? — мой голос сорвался на шёпот.

— Чистая правда, — она улыбнулась и подмигнула. — Так что можете не прятаться по тёмным углам. Летите куда хотите, делайте что хотите. Но я бы посоветовала вам всё же немного отдохнуть. Парни, — она перевела взгляд на Алика и Мэтта, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое и насмешливое одновременно, — не дурите. Работайте дальше во Флоте, раз уж вас не ищут. А Хлою берегите. Она теперь официально под вашей ответственностью.

Связь прервалась. На мостике повисла тишина — такая глубокая, что слышно было, как гудит вентиляция.

— Гражданка, — выдохнула я. — Я… я теперь не образец? Не вещь, которую можно изучать?

— Нет, — Алик улыбнулся — той своей тёплой, редкой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце. — Ты теперь просто Хлоя. Человек со своими правами.

— Которая может жить где захочет, — добавил Мэтт. В его голосе звучала такая гордость, будто это он лично выбил для меня эти документы. — И делать что захочет. И быть с кем захочет.

Они смотрели на меня. Оба. И в их глазах был вопрос. Самый главный вопрос.

Я знала, что они ждут. Ждут, что я выберу. Ждут, что я скажу что-то, что решит всё. Но я не могла. Я не знала, как. Я не знала, что чувствовать правильно.

— Что теперь? — спросила я тихо, глядя то на одного, то на другого. — Куда мы… куда я теперь?

Мэтт подошёл к карте звёздного неба, ткнул пальцем в одну из точек — голубую, уютную, окружённую россыпью мелких звёзд.

— Есть тут одна планета. Называется Каллисто. Тихая, спокойная, почти необитаемая. Несколько городков, много природы, океан. Люди там живут простые, без лишних вопросов. Можно отдохнуть, подумать… — он повернулся ко мне, и в его взгляде было столько нежности, что у меня защипало в глазах. — Давайте отдохнём. Все вместе. А там видно будет.

— Согласен, — кивнул Алик, подходя ближе. Он остановился в шаге от меня, но не коснулся. — Нам всем нужна передышка. Особенно тебе, Хлоя. Ты заслужила покой.

Я смотрела на них. На этих двоих, которые неделю носили мне завтрак, желали спокойной ночи и уходили, боясь даже прикоснуться. Которые смотрели на меня с такой надеждой и такой болью одновременно. Которые спасли меня, рискуя всем — карьерой, свободой, жизнью.

— Хорошо, — прошептала я. — Летим на Аврору.

«Шмель» изменил курс, направляясь к голубой точке на карте. А я стояла между ними, чувствуя тепло их тел по обе стороны от себя, и думала о том, что скажу им. Когда-нибудь. Когда пойму сама.

* * *

Дорогие мои, хочу познакомить вас со своей книгой

«Две короны»

https:// /shrt/IQeL

Когда я вышла из зала, часы показывали почти десять вечера. Ноги гудели, мышцы ныли, но в голове была странная, пьянящая пустота. Хорошая пустота. Та, что бывает после настоящего боя с достойным противником.

Я завернула за угол и врезалась в Кая.

Он стоял, прислонившись к стене у выхода из тренировочного крыла. Скрестив руки, с каменным лицом и глазами, в которых бушевала настоящая ледяная буря. Он ждал. Судя по всему, давно.

— Долго, — сказал он вместо приветствия. Голос — лезвие, заточенное до звона. — Тренировка должна была закончиться два часа назад.

Я остановилась, глядя на него. Усталость мгновенно сменилась холодной злостью.

— Ты следишь за моим расписанием?

— Я жду тебя. Это разные вещи.

— Одинаковые, если ты стоишь здесь и считаешь минуты.

Он шагнул ко мне, и я почувствовала знакомый холодок. Но сейчас в нём не было притяжения. Было требование.

— Что ты там делала два лишних часа?

— Тренировалась, — отрезала я. — Мы обсуждали технику, потом пили чай, потом смотрели на звёзды и пели песни. Тебе какая разница?

Его глаза сузились.

— Ты издеваешься?

— А ты нет? Кай, я не твоя собственность. Не твоя девушка. Не твоя поклонница. Я — студентка, которая готовится к турниру с ректором. И если тебя это бесит — это твои проблемы.

Я попыталась обойти его, но он перехватил мою руку. Не грубо, но цепко. Его пальцы были холодными, но хватка — железной.

— Меня бесит не то, что ты тренируешься. Меня бесит, что ты тренируешься с НИМ. Что он смотрит на тебя. Что ты позволяешь ему смотреть.

— Он смотрит на меня как на бойца, — выдернула я руку. — А ты смотришь как на трофей. Чувствуешь разницу?