Глав 9

Мэтт

Сознание возвращалось ко мне медленно, как сквозь густой мёд. Первым проснулось обоняние. Воздух был насыщен тёплыми, струящимися ароматами — сладковатый запах только что испечённого хлеба, тонкие нотки цветущих за окном жасминов и какой-то неуловимый, пьянящий шлейф, который я мог описать только как запах самой зари. Этот букет плыл по всему дому, наполняя лёгкие и обещая что-то прекрасное.

Я открыл глаза. В комнату через окно лился мягкий золотистый свет. Напротив, на своём матрасе, уже лежал с открытыми глазами Алик, уставившись в деревянные балки на потолке с выражением человека, пытающегося разгадать сложнейшее уравнение. Мы поднялись одновременно, словно нас дернули за невидимые ниточки. Наши взгляды встретились, и в его глазах я прочитал ту же странную смесь растерянности и предвкушения, что чувствовал сам.

— Просто идеальное утро, — хрипло проворчал я, с наслаждением потягиваясь и чувствуя, как хрустит позвоночник. — Тишина, покой, запахи… Ещё бы не твоя физиономия первое, что я увидел, — совсем испортило идиллию.

— Взаимно, — буркнул он, отводя взгляд к своему смятому спальнику. — Мне вообще приснился кошмар, будто мы разбили корабль и застряли на необитаемой планете. Проснулся — а он, оказывается, вещий.

Мы молча привели себя в порядок, сгоняя с лиц остатки сна и безуспешно пытаясь пригладить непокорные волосы. Тишина между нами была густой, наэлектризованной невысказанными мыслями. Наконец, мы робко вышли из комнаты и застыли в дверном проёме кухни, поражённые открывшейся картиной.

Хлоя парила у стола в лёгком сарафане цвета утреннего неба. Её голубые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди. Но главное — её крылья. Огромные, полупрозрачные, они медленно трепетали в такт её движениям, словно гигантские крылья бабочки. Солнечные лучи, падая на них, преломлялись и рассыпались по комнате мириадами крошечных радужных зайчиков. Вся она казалась сотканной из света и воздуха, невесомой и сияющей.

— Доброе утро, — выдохнули мы с Аликом в унисон, заворожённые этим зрелищем.

Она обернулась, и её лицо озарила тёплая, радостная улыбка, от которой стало тепло на душе.

— Доброе утро! Ну как, спалось?

— Прекрасно, — Алик ответил первым, и его обычно твёрдый голос звучал непривычно мягко, почти нежно. — Спасибо, что приютила нас. Мы ведём себя как непрошеные гости.

— Пустяки, — махнула она рукой. — Проходите, садитесь. Не стоит благодарности.

Мы уселись за стол, ломящийся от яств: душистые лепёшки с мёдом, свежие ягоды, какой-то творожный десерт с травами. И начался самый неловкий и в то же время самый восхитительный завтрак в моей жизни. Мы ели в почти полном молчании, лишь изредка перебрасываясь церемонными фразами. Но при этом мы постоянно обменивались с Аликом долгими, многозначительными взглядами. Я ловил его настороженный взгляд и понимал без слов: мы думаем об одном и том же. О ней. О том, как она сейчас прекрасна. О том, что мы оба здесь, с ней, и это одновременно и пытка, и блаженство.

Наконец, Алик не выдержал и, отложив вилку, нарушил тишину.

— Так когда пойдём смотреть город? С чего начнём нашу экскурсию?

— Я предлагаю начать с магазинов, — без тени сомнения ответила Хлоя, допивая свой стакан свежевыжатого сока.

— Зачем? — удивился я, откладывая нож. — Мы не за покупками сюда приехали. Нам бы корабль чинить.

Она покачала головой, и её голубые пряди переливались на свету.

— Потому что вы, парни, ну… очень сильно выделяетесь. Ваша… экипировка, — она изящно кивнула в сторону наших замызганных, пропитанных гарью и пылью комбинезонов, висящих на спинках стульев, — буквально кричит на всю улицу: «СМОТРИТЕ, ПРИШЕЛЬЦЫ!». Если не хотите, чтобы на вас оборачивался каждый второй прохожий, лучше немного… ассимилироваться.

В итоге она легко убедила нас, и через полчаса мы уже стояли в небольшом, но уютном магазинчике, забитом до потолка самыми разными вещами — от простых льняных рубах до кожаных курток. Хлоя сразу взяла инициативу в свои руки, и наблюдать за этим было отдельным удовольствием.

— Вот, Мэт, примерь это, — она протянула мне просторную рубашку из мягкого льна приятного песочного оттенка. В тот миг, когда её пальцы коснулись моей руки, передавая ткань, по коже пробежал целый разряд электричества. Я взял рубашку, стараясь дышать ровно и не выдать охватившего меня волнения.

— А тебе, Алик, попробуй вот эту, — она встала на цыпочки, чтобы дотянуться до полки прямо над его головой и снять висевшую там тёмно-зелёную куртку. Чтобы передать её, ей пришлось на мгновение встать к нему вплотную, почти прижавшись спиной к его груди. Я видел, как он замер, его взгляд прилип к её затылку, а в воздухе повисло почти осязаемое, густое напряжение. Он медленно, почти церемонно, взял куртку, и я заметил, как слегка дрогнули его пальцы.

Потом началась примерка. Она помогала нам, как настоящий стилист — поправляла воротники, застёгивала пуговицы, отутюживала ладонями складки на плечах. Каждое её прикосновение было быстрым, деловым и абсолютно невинным, но от этого оно не становилось менее волнующим. Когда она подошла ко мне, чтобы расправить складки на моей новой рубашке, я снова почувствовал её запах вблизи — тот самый нежный, пьянящий аромат мёда, полевых цветов и чего-то неуловимого, что был сутью её, её душой. Я задержал дыхание, боясь спугнуть этот миг.

Краем глаза я видел, как она подошла к Алику, чтобы оценить, как на нём сидит куртка.

— Ну что, идёт? — спросила она, поднимая на него свои сияющие глаза.

Алик лишь молча кивнул, не в силах, похоже, вымолвить ни слова. Но по тому, как он выпрямил плечи, как глубже обычного вздохнул, как в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый мне до боли огонёк, я всё понял. Он кайфует от её близости ничуть не меньше моего.

Мы оба, как заворожённые, ловили каждый её взгляд, каждое движение, каждую улыбку. И этот тихий, никому не объявленный, но оттого не менее яростный поединок за её внимание продолжался, пока мы, наконец, переодетые в местную одежду, не вышли на залитую солнцем улицу. Мы были готовы исследовать город, но где-то в глубине души оба понимали: самое главное и опасное приключение уже началось здесь, в пространстве между нами троими, в этом треугольнике из взглядов, прикосновений и невысказанных слов.