Глава 3. Первый поцелуй среди звёзд
Дни на «Громобое» слились в череду однообразных, напряжённых циклов. Ольга погрузилась в изучение языка, основ устройства корабля и бесконечного свода правил, которые вручил ей старшина Горг. Её жизнь теперь состояла из двух состояний: унизительной беспомощности и крошечных, но таких важных побед.
Язык давался тяжело. Звуки были гортанными, сложными для её непривыкшего речевого аппарата. Синтаксис казался вывернутым наизнанку. Её учитель, младший офицер-лингвист, смотрел на её попытки с плохо скрываемым раздражением.
— Нет, снова неверно! — он хлопал ладонью по столу. — Горловой резонанс! Вы произносите это плоским, примитивным звуком. Словно существо без гортани!
Ольга стискивала зубы, чувствуя, как горячая волна стыда заливает щёки. Она старалась изо всех сил, проводя часы в своей каюте, повторяя одни и те же фразы, пока голос не садился и не начинало болеть горло. Но прогресс был. Медленный, мучительный, но был.
Маркел, как и обещал, был рядом. Он находил время между своими обязанностями первого офицера, чтобы проверить её успехи, объяснить сложные моменты или просто принести ей другой вкус питательной пасты — фруктовый вместо стандартного белкового. Такой маленький фактор внимания значил для неё больше, чем все его слова ободрения.
Однажды он привёл её на тренажёрный зал. Огромное помещение было заполнено сложными тренажёрами, на которых занимались члены экипажа. Их идеальные, отточенные тела двигались с нечеловеческой грацией и силой. Ольга, в своей неуклюжей, сшитой из брезента форме, чувствовала себя гадким утёнком.
— Тебе нужно укреплять мышцы, — пояснил Маркел, подводя её к простейшему кардиотренажёру. — Гравитация на корабле чуть выше земной. Твоё тело испытывает постоянную нагрузку.
Она попыталась повторить движения, которые показывал он. Это было жалко. Она запыхалась через минуту, ноги подкашивались, а мышцы горели огнём. Групка десантников, занимавшихся с тяжелыми грузами неподалёку, перестала заниматься своими делами и уставилась на неё. Послышались сдержанные смешки.
— Смотри-ка, «примитив» на мучилке для новобранцев! — прокомментировал один, широкоплечий, с насмешливым взглядом. — Через минуту рухнет. Держу пари.
— Молчать, рядовой! — голос Маркела прозвучал резко и громко, заставив всех вздрогнуть. Он шагнул к группе, и его обычно доброжелательное лицо стало твёрдым и грозным. — Если у вас есть силы на пустую болтовню, значит, нагрузку можно утроить. Немедленно приступайте к упражнениям с альфа-грузом! Все!
Десантники, мгновенно посерьёзнев, бросились выполнять приказ. Маркел повернулся к Ольге. Она стояла, опустив голову, сжимая поручни тренажёра так, что кости белели.
— Прости их, — тихо сказал он, подходя. — Они не думают, прежде чем сказать.
— Но они правы, — прошептала она, не глядя на него. — Я слабая. Жалкая. Я ни на что не гожусь здесь.
Внезапно она почувствовала его тёплую ладонь на своей прохладной коже. Он положил руку на её сжатые пальцы.
— Сила не только в мышцах, Ольга, — сказал он так тихо, что только она могла услышать. — Сила — в том, чтобы встать, когда тебя сбили с ног. Ты упала с неба в абсолютно чужой мир, тебя унижают, над тобой смеются, а ты всё ещё здесь. Ты всё ещё пытаешься. Это требует куда большего мужества, чем качать железо. Они этого никогда не поймут.
Она подняла на него глаза. В его золотых глазах не было ни капли насмешки или жалости. Только искреннее восхищение и… что-то ещё. Что-то тёплое и глубокое, от чего у неё перехватило дыхание.
Он не убирал руку. Его пальцы слегка разжали её кулак, и его ладонь легла поверх её. Это было простое прикосновение. Но после дней одиночества, холодных взглядов и металлических стен чувства ожогом вспыхнули на нежной коже. Как глоток живой воды в пустыне.
— Пойдём, — сказал он наконец, и его голос снова стал официальным, хотя в нём ещё дрожала какая-то струна. — Здесь сегодня слишком людно. Я покажу тебе кое-что другое.
Он повёл её по длинным коридорам, в часть корабля, где было не так многолюдно. Они поднялись на несколько палуб и остановились перед неприметной дверью. Маркел приложил ладонь к сканеру, дверь с тихим шипением отъехала в сторону.
Ольга замерла на пороге.
Это была обсерватория. Небольшой купол из прозрачного, неискривлённого материала, за которым простиралась вся бесконечная Вселенная. Здесь не было голографических проекций, никаких интерфейсов. Только чистое, незатуманенное технологиями стекло и космос.
И звёзды. Их было миллионы. Миллиарды. Они не просто сверкали — они горели, сияли, переливались всеми цветами радуги: от ослепительно-белого и голубого до кроваво-красного и изумрудно-зелёного. Всё это многообразие цветов висело в пустоте, словно развевающиеся шелковые полотна, вышитые светом. Где-то вдали пылал оранжевый гигант, а чуть ближе парила двойная звезда, два сапфира, вращающиеся вокруг друг друга.
Это было так красиво, что было больно смотреть. Так огромно, что захватывало дух.
— Как… — Ольга не могла подобрать слов. Все её обиды, весь страх, вся тоска — всё это вдруг стало таким маленьким и незначительным перед лицом этой вечной, безмолвной красоты.
— Я прихожу сюда, когда нужно подумать, — тихо сказал Маркел, стоя рядом. — Или просто помолчать. Наблюдать это… как заглянуть в будущее.
Она молча шагнула под купол. Казалось, она парила в самой гуще звёзд. Она медленно повернулась, пытаясь охватить взглядом всё это великолепие. И тут она увидела это.
Сбоку, в отдалении, висела небольшая, неприметная жёлтая звезда. Рядом с гигантами и сверхновыми она казалась скромной и спокойной. Но Ольга узнала её. Не умом, а сердцем. Каким-то глубинным, первобытным чутьём.
— Солнце… — выдохнула она, и голос её сорвался на шёпот.
Слёзы, которые она так старательно сдерживала все эти дни, хлынули сами собой. Тихо, без рыданий. Они текли по её щекам и капали на металлический пол, такие же одинокие и потерянные, как она сама, в этой бескрайней вселенной.
Она чувствовала себя такой маленькой. Такой крошечной, словно хрупкая песчинка. Затерянная в бескрайнем океане, где её дом был всего лишь капелькой на необъятном берегу.
Маркел не говорил ничего. Он просто стоял рядом, давая ей время. Затем он осторожно, почти неслышно, подошёл к ней.
— Я не могу даже представить, что ты чувствуешь, — произнёс он наконец. Его голос был глухим от сочувствия. — Видеть свой дом отсюда… и знать, что пути назад нет.
— Он такой маленький, — прошептала она, не отрывая взгляда от жёлтой точки. — И такой далёкий.
— Расстояние — это иллюзия, — сказал он. — Для сердца не существует секунд или световых лет. Твой дом всегда будет здесь. — Он мягко коснулся пальцами её груди, чуть выше сердца. Прикосновение было мимолётным, но от него по всему телу побежали тёплые мурашки.
Ольга закрыла глаза, давая волю слезам. Она не боролась с ними больше. Она позволила себе быть слабой. Здесь, перед ним, под взглядом миллиардов звёзд, это было безопасно.
Она почувствовала, как его руки осторожно легли на её плечи. Он развернул её к себе. Она не сопротивлялась. Он смотрел на неё, и в его золотых глазах отражалось всё звёздное небо, и в самом его центре — она.
— Ты не одна, Ольга, — прошептал он. — Запомни это. Пока я здесь, ты не одна.
Его голос был тёплым шёлком, обволакивающим её, защищающим от холода космоса.
Он медленно, давая ей время отодвинуться, наклонился к ней. Его дыхание коснулось её губ, тёплое и неуверенное. Ольга замерла. Весь мир сузился до его глаз, до его близкого лица, до тихого гула корабля, который вдруг стал звучать как биение её собственного сердца.
И тогда их губы встретились.
Это был не страстный, требовательный поцелуй. Он был нежным. Исследующим. Безопасным. Как будто он боялся её спугнуть, разбить. Его губы были мягкими и тёплыми. Они двигались медленно, почти несмело, словно говоря: «Всё хорошо. Я здесь. Ты в безопасности».
Ольга ответила на поцелуй. Её руки сами потянулись к нему, вцепились в складки его формы, притягивая его ближе, как утопающий хватается за спасительную соломинку. В этом поцелуе не было страсти из земных романов. В нём было облегчение. Признание. Понимание. Это был поцелуй двух одиноких душ, нашедших друг друга в ледяной пустоте.
Он длился вечность и одно мгновение одновременно. Когда они наконец разомкнули губы, Ольга почувствовала, как по её телу разливается непривычное, согревающее тепло. Слёзы высохли. Грусть и тоска отступили, уступив место хрупкому, но настоящему чувству надежды. И чему-то ещё… чему-то тёплому и сладкому, что пульсировало где-то глубоко внутри, под сердцем.
Маркел не отпускал её, касаясь её лба своим. — Прости, если я был слишком… — начал он, но она перебила его.
— Не извиняйся. Никогда не извиняйся за это.
Он улыбнулся, и его улыбка была такой же тёплой, как его поцелуй. — Хорошо.
Они стояли так ещё несколько минут, молча глядя на звёзды, его руки обнимали её с особой теплотой, а её голова покоилась у него на груди. Она слушала ровный ритм его сердца, и это было самой правильной музыкой на свете.
Именно в этот момент дверь в обсерваторию с тихим шипением отъехала.
На пороге стоял капитан Зориан.
Он замер, его серебряные глаза, привыкшие мгновенно анализировать любую ситуацию, скользнули по ним, по их позе, по её лицу, ещё влажному от слёз, по его рукам, обнимающим её. На его невозмутимом лице не дрогнул ни один мускул, но воздух вокруг него словно сгустился и стал ледяным.
Маркел мгновенно отстранился, приняв строевую стойку. — Капитан! — его голос прозвучал чётко, но в нём слышалась лёгкая напряжённость.
Ольга почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она инстинктивно отпрянула от Маркела, чувствуя себя пойманной за чем-то запретным, как ребёнок которого застали за поеданием спрятанных конфет.
Зориан медленно вошёл в обсерваторию. Его шаги были бесшумными, как у крупного хищника. — Лейтенант, — его голос был тихим и ровным, как всегда. — Я искал вас. Требуется утвердить график дежурств на следующий цикл. — Его взгляд скользнул по Ольге. — Я не знал, что ваши… учебные занятия… включают в себя астрономические наблюдения.
— Я показывал Ольге обсерваторию, капитан, — ответил Маркел, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она испытывала стресс от интенсивности обучения.
— Я вижу, что вы нашли… эффективный метод снятия стресса, — холодно заметил Зориан. В его словах не было прямого упрёка, но они резали, как лезвие. Его серебряные глаза уставились на Ольгу, и ей показалось, что они видят её насквозь, видят каждую её слабость, каждую неверную мысль. — Объект, вы свободны. Вернитесь в свою каюту.
Это слово — «объект» — прозвучало особенно унизительно после нежности, которую она только что испытала.
— Сэр, — попытался возразить Маркел, но Зориан остановил его жестом.
— Лейтенант, со мной. Сейчас.
Это не обсуждалось. Это был приказ.
Маркел бросил на Ольгу быстрый, полный извинений взгляд и последовал за капитаном, который уже разворачивался к выходу.
Ольга осталась одна под куполом звёздного неба. Тепло, которое всего несколько минут назад согревало её изнутри, ушло, сменившись леденящим холодом. Поцелуй, такой сладкий и нежный, теперь казался чем-то запретным, за что последует наказание.
Она обернулась к иллюминатору, снова пытаясь найти свою маленькую жёлтую звезду. Но теперь она снова казалась бесконечно далёкой и одинокой.
Она потерла запястье, на котором уже давно не было синяка от пальцев стражи, но которое снова начало ныть. Капитан Зориан снова напомнил ей её место. Она была объектом. Помехой. Игрушкой, которая отвлекает его офицеров от важных дел.
Сердце сжалось от боли. Но вместе с болью пришло и что-то новое. Маленькая, тлеющая искорка обиды. Или даже гнева.
Она посмотрела на удаляющуюся фигуру капитана, исчезающую в коридоре. Его прямая, негнущаяся спина казалась вызовом.
«Нет, — подумала она с внезапной, ясной решимостью. — Я не просто объект. Я что-то значу. Хотя бы для одного на этом корабле».
И то странное, тёплое чувство, которое пробудилось в ней после поцелуя, вдруг снова зашевелилось у неё внутри, словно маленькое солнце, пытающееся пробиться сквозь толщу льда. Она не понимала, что это было. Но это было её. Её сила. Её надежда.
Она в последний раз взглянула на Солнце, глубоко вздохнула и твёрдыми шагами направилась к выходу. Слёз больше не было. Впервые с момента своего появления на «Громобое» Ольга чувствовала, что у неё есть ради чего бороться. И она не собиралась сдаваться.