Глава 27
Дверь в квартиру в Нарьян-Маре, к удивлению Костаса, открыл бывшей тесть. Молча отошёл в сторону, пропуская.
– Новости есть? – вместо приветствия спросил Костас, потирая переносицу.
Смертельно хотелось спать, при этом совершенно невозможно было закрыть глаза. Казалось, они распахивались снова и снова, будто если бесцельно таращиться в пространство что-то изменится.
– Нет, никаких, – хрипло ответил тесть. – Полиция, волонтёры, местные жители – все подключены. Прочёсывают каждый метр…
– Тея? – спросил Костас, бросая взгляд на появившегося Гошку – нахмуренного, взъерошенного, с покрасневшим носом.
Очередная простуда? Пары недель не прошло, как вернулся домой, уже болеет.
– В больнице, плохо стало… – бывшей тесть кашлянул, покосился на внука, давая понять, что обсуждать положение матери не стоит. – Вот, в няньках сижу. – Чай? – вдруг вспомнил про законы гостеприимства. – Еда там какая-то есть… наверное.
– Ничего не хочу, – отмахнулся Костас, поднимая на руки Гошку, тот обиженно засопел, косясь на деда.
– Раз приехал, я в штаб, – заявил тесть. – Не могу сидеть на месте.
– Я, значит, могу, – отреагировал Костас, с трудом скрывая раздражение и усталость от сынишки.
– Через пару часов сменю, – ответил тесть и скрылся за дверью.
Гошка за пробежавшие два часа выдал всю известную ему информацию.
Саша не вернулся домой из школы. Приходили дяденьки полицейские и какие-то злые тётеньки из органов опеки и запекательства – а что такое органы опеки и запекательства?
Прилетел дедушка, он кричал на маму, обозвал её плохим словом, каким не скажет, потому что детям такие слова говорить нельзя.
А потом приехали доктора, третий раз уже, забрали маму в больницу. Мама теперь умрёт?
Пришлось пообещать, что мама не умрёт. Саша найдётся. И всё-всё-всё будет хорошо, в подтверждение дать разрешение на внеурочный сеанс компьютерной игры.
Промыть нос и сделать ингаляцию. Ведь как бы родитель ни волновался за одного ребёнка, не сходил с ума, не метался в лабиринтах внутренней агонии, непозволительно оставить без внимания второго…
Тесть действительно сменил Костаса через два часа. Пришёл ни с чем, новостей – ноль. Несколько раз видели похожих мальчиков в соседних районах, оказалось, не Саша. Проверили камеры всех магазинов, предприятий, учреждений – ничего.
Вышел из дома и как в воду канул. Без следа, без зацепки, казалось, без надежды.
Костас быстро нашёл волонтёрский штаб, там же была полиция и кинологи, которые лишь разводили руками. Следы были, только пропадали посредине дороги, будто Саша сел в машину. Вот только в том дворе проезд для автотранспорта перекрыт, не теоретически, запрещающими знаками, а практически.
– Вы кто? – на Костаса посмотрела женщина со скуластым, сухим лицом, с волосами, затянутыми в небрежную, съехавшую набок гульку. – Вот эти объявления нужно повесить, – сунула в руки пачку листовок с объявлениями о пропаже ребёнка.
Мальчика десяти лет, худощавого телосложения, кареглазого брюнета, был одет… с фотографией, которую сам же Костас сделал. Совсем недавно, в том самом дворе, где сейчас располагался штаб по поиску.
В груди ощутимо кольнуло, дыхание сдавило, стены, выкрашенные в зелёный, пошатнулись, виски прострелило острой болью.
Происходящее просто не могло быть правдой.
Нет. Нет. Нет!
Это в бездушных криминальных хрониках пропадают дети, где-то там, за экраном, за глухой стеной, которая простирается между Зервасом Константиносом и реальностью, которая в его жизнь попросту прийти не могла.
Нет. Нет. Нет!
– Отец, – выдохнул ответ Костас, хватая распечатки.
Если нужно, он обклеит этими бумажками каждый этаж каждого подъезда. Обойдёт каждый дом, каждую квартиру, заглянет в каждый угол, пролезет в любую щель, просочится туда, куда возможно и невозможно, но отыщет своего ребёнка.
– Отец там, – нахмурилась женщина, впиваясь взглядом в Костаса, словно оценивала на предмет опасности для окружающих.
Костас отмахнулся. Пусть хоть серийным маньяком его считает эта баба – наплевать. Посмотрел в сторону «отца», поняв, что им может быть только неведомый Валерий.
Мужик лет сорока в спортивной одежде в окружении нескольких гражданских и парочки полицейских, явно только зашедших с улицы – со следами дождя на одежде и обветренными лицами.
Высокий, худощавый, русоволосый, лохматый, небритый, с синяками под глазами от недосыпа, с лихорадочным, каким-то болезненным блеском в глазах. Костас сейчас выглядел не лучше, если не хуже, после дороги с несколькими пересадками.
– Костас, – подошёл он быстрым, уверенным шагом к мужчине. – Я так понимаю, Валерий?
– Валерий, – сразу же ответил тот, отвечая на твёрдое рукопожатие.
После последовала трёхчасовая беседа с представителями власти, которые допытывались у Костаса, что он делал в момент исчезновения сына, где был, с кем, есть ли свидетели. И пусть он отлично понимал, что таков протокол, что иначе не могло быть, допрашивали всех и вся, и правильно делали, чувство, что они впустую теряют время, не покидало.
Твою мать!
Пропал десятилетний пацан в городе, где проживают двадцать четыре тысячи человек – это только кажется, что мизер, по факту – до фига и больше!
На местности, где полноводная, коварная Печора уносила не одну жизнь за год. При температуре воздуха, стремящейся к нулю, когда уже появляется первый ледок на лужах – замёрзнуть насмерть недолго.
А они обсуждали алиби человека, которого рядом не было. Мотивы, возможности, хитросплетения семейных взаимоотношений, вплоть до причины развода с матерью пропавшего ребёнка.
Именно! Ребёнка! Может, начнём уже что-то делать, как-то шевелиться, а не трясти грязным бельём окружающих?!
Вышел от представителей власти выжатый, как лимон, сразу наткнулся на Валерия, который ждал его.
– Что здесь произошло? – хмуро спросил Костас подошедшего. – Мог Саша обидеться, сбежать? Он узнал о положении матери?
– Узнал, – сразу же ответил Валерий. – Случайно нашёл медицинскую карту Теи, всё понял, был разговор, казалось, что всё прошло хорошо… терпимо, во всяком случае. Утром, как всегда, ушёл в школу, и вот… – он развёл руками.
– Разговор только с Теей или с тобой тоже? – Костас сразу перешёл на «ты», не до церемоний.
– Только с ней, чтобы не усугублять, так психолог посоветовал. Тея сейчас в больнице, к ней не пускают… стресс, угроза, давление скачет… Я с утра был, передал еды, то, что разрешили, только нужна она ей в таком-то состоянии? Врачи у неё телефон забрали, обкололи чем-то… так что сейчас разговаривать с ней бесполезно.
– Понятно… – буркнул Костас, подходя к столпотворению волонтёров, которые только вернулись с очередного прочёсывания дворов. Снова безрезультатного.
Нарьян-Мар, чёрт возьми, не та географическая точка, откуда легко уехать. Железной дороги нет, ближайшая станция – Воркута, а это больше тысячи километров. Нормальную автомобильную трассу до Усинска только построили, до этого лишь зимник был, летом трофи-рейд в нужном направлении.
Дорога эта не оживлённая, колесят в основном работяги, которым сто лет не нужны проблемы с чужим ребёнком… если не брать в расчёт, что попасться может любой человек, включая самого отбитого неадеквата.
Шоссе, к тому же, перекрыли, проверяли каждый автомобиль на выезде и въезде, до сих пор шерстили.
Не на самолёте же Саша улетел? Охрана предупреждена, мышь не проскочит.
Где он? Что с ним?
К ночи вернулся в квартиру бывшей жены. Новостей по-прежнему никаких.
Ноль. Зеро.
Был пацан. И нет пацана. Остался лишь животный страх. Первобытный ужас.
– Вы когда прилетели? – между делом спросил Костас бывшего тестя, чтобы хоть чем-то занять повисшую тишину, да такую, что хоть в петлю лезь.
Прока от петли никакого. Сашку не поможет найти, о Гошке не позаботится. И о ребёнке, что носит Поля, думать необходимо, как и о родительской семье, ответственности, обязательствах.
Обо всём, что держит на земле похлеще гравитации.
Тесть назвал время, Костас машинально кивнул в ответ, потом замер, складывая цифры. Выходило, тесть вылетел раньше, чем стало известно, что Саша пропал.
Раньше, чем всполошенная Тея позвонила Костасу, а он был первым в списке звонков.
– Что? – уставился на Костаса тесть. – Саша по телефону рассказал, что случилось, о… – он покосился в сторону детской, откуда доносился звук мультика. – О неподобающем поведении Теи. Я сразу же вылетел. То, что произошло с моей дочерью – отвратительно! Недопустимо, чтобы сыновья наблюдали такое поведение матери! Что вырастет из них, если их мать, не таясь, якшается с каким-то… Так ведут себя последние шлюхи, и тебе отлично это известно! Мне искренне жаль, что моя дочь поступила так с тобой и с твоими сыновьями. Уверен, будет правильно забрать их у матери, когда Саша найдётся… конечно же.
– Подождите, – застыл Костас. – Вы сейчас серьёзно назвали свою дочь шлюхой?
– А как я должен назвать бабу, которая разрушила свой брак, оставила сыновей без отца, а после, позабыв то, чему её учила семья, связалась с… Валерием?
В имя Валерий было вложено всё, что думает «достопочтенный» потомственный грек о поведении дочери, в первую очередь, и что Валерий не какой-нибудь Валериос или Панайотис, будто окончание «ис» или «ос», нужная национальность гарантируют счастье, здоровье, удачу.
Хоть что-нибудь гарантируют, чёрт побери!
– И вы сказали всё это Саше? – уставился он на тестя, понимая, что находится в секунде от разбитой самодовольной, холёной рожи бывшего тестя о собственный кулак. – Сыну сказали такое о матери?..
Он сейчас сравняет нос со лбом, впечатает переносицу тестя в его же череп, чтобы вылетел с обратной стороны.
И, похоже, никакие внутренние монологи о самообладании, ответственности перед детьми, семьёй, не помогут.
В это время зазвонил телефон, Костас моментально ответил, в динамике раздался голос Валерия:
– Уверенности нет, но возможно нашли. Я в машине, внизу.
Костас тут же подхватился, рванул к двери. Остановил взглядом тестя, давая понять, что, первое: его дело – оставаться с младшим внуком, хоть по-хорошему, изолировать нужно мальчонку от таких-то откровений о родной матери. Второе: разговор не окончен.
– Позвонила служба охраны порта, – быстро говорил Валерий, выжимая всё возможное из приличной иномарки, – нашли мальчишку у пустого ангара, пытался пробраться на судно под погрузку. Молчит, как партизан, сразу мне позвонили, я – начальник порта, – напомнил он. – Полицию, само собой, вызвали.
Проскочили быстро, охрана заведомо открыла шлагбаум, увидев издали автомобиль руководства. Остановились у металлического, огромного ангара, выскочили сломя голову.
Сердце колотилось так, что казалось – кровь застилает глаза, артерии, сосуды, вены – вся циркуляторная система разлетится к ипеням.
Самые долгие моменты в жизни Костаса за всё его существование. Невыносимая смесь острой, как лезвие, надежды и отчаянного, смертельного страха, что нашли не Сашу.
Не его сына.
Увидел взъерошенную макушку скукожившегося на стуле мальчишки. Мгновенно понял – он.
Саша.
Выдохнул сипло, с надрывом, едва не сдох в этот момент. Вдыхая, понял, что всё это время – со звонка Теи до этой секунды лёгкие не работали толком, так… поверхностное дыхание, едва ли в треть силы.
Через четыре дня вопрос встал ребром. Что делать с сыновьями, как поступить?
Тесть вопил, как лось на гоне, что забирает обоих, вопрос решённый. Саше подобран частный лицей, Гоше – гувернантка. Костас искренне не понимал, с каких греческих щей кто-то решает судьбу его сыновей. Безапелляционно заявляет, где им жить, с кем, тем паче под спудом тотального осуждения родной матери.
Какого хрена бывшему тестю пришло в голову, что подорвать основу основ для любого ребёнка – связь с матерью, – отличная идея?
В той парадигме, в которой существовали родительские семьи Теи и Костаса, бывшая жена была неправа, поспешила, поступила необдуманно – это деликатно выражаясь. Но кто они такие, чтобы судить, тем более осуждать, и уж тем паче внушать сыновьям ненависть к матери.
Ломать психику собственным детям Костас не собирался ни в коем случае.
Ни за что!
Мать – есть мать, даже о плохой матери лучше не говорить дурно, ребёнок вырастет, сам разберётся. Тея же – хорошая мать, дети для неё – всё.
Саша продолжал дуться. Огрызался, не разговаривал, глядел на окружающих волчонком, особенно на будущего мужа матери, на последнего с откровенной, неприкрытой ненавистью.
Валерий, к слову, оказался нормальным мужиком. Дельным, цельным, любящим своих детей, с теплом относящийся к сыновьям Теи, готовым взять на себя ответственность. Понимал, что просто не будет, смотрел на ситуацию трезво:
Со старшим проблемы неизбежны. С младшим проще. С семьёй Теи не сойдутся никогда – и фиг с ними. Ему с Теей жить, а не с многочисленной греческой роднёй.
Бывший тесть хорошую работу проделал. Шансов, что мозги у Саши быстро встанут на место, не было. Никакое чудо, никакой психолог не поможет. Что мальчишка вытворит в очередном приступе обиды – неизвестно.
Гошка разболелся, пока несильно, но с каждым днём простуда набирала обороты. Плюс сказывался эмоциональный фон, повисший среди родных людей, атмосфера, которая буквально искрилась от напряжения.
Тея плотно залегла в больнице. Ей вернули телефон, разрешили выходить в холл больницы один раз в день, но по прогнозам лежать ей на сохранении минимум месяц. Сашина выходка прошлась катком по нервам и течению беременности. Чудо, что ребёнка удалось сохранить.
Костас думал, как лучше поступить. Задачка про козу, волка и капусту.
Самому остаться в Нарьян-Маре, взять заботу о сыновьях на себя? Перенести свадьбу с Полей? Она сказала, что всё понимает, и действительно понимала, никаких сомнений.
За какие заслуги Костасу судьба послала такую женщину, он не знал, но благодарить судьбу и саму Полюшку не переставал.
Оставить детей в Нарьян-Маре, нанять помощницу?
Саша запросто справится с Гошей в редкое отсутствие взрослых в доме, тот же Валерий будет помогать… только ясно, как самый ясный день в году, что Тея в тот же день выйдет из больницы, чтобы дети не оставались одни. Чем это закончится для нерождённого и самой бывшей жены – вопрос открытый.
Отвезти сыновей в Краснодарский край?
Вряд ли на это пойдёт Тея, и Поле это нужно как-то объяснить. Когда он делал предложение, речи о том, что сыновья будут жить с Костасом, не было… Он представить себе такого не мог, никто не мог на самом деле. Тея слишком хорошая мать для такого развития событий.
Привезти и оставить у бабушки с дедушкой в Грушевом переулке? Устроить в школу, садик, навещать по выходным?..
Отлично! Сначала мальчишки лишись полной семьи, отца, потом матери, и это с полным комплектом дееспособных родителей и неисчислимой роднёй с двух сторон.
Или всё-таки обустраивать новую жизнь: он, Поля, их малыш, Соня – стихийное бедствие местного масштаба, – Гошка, заодно и окрепнет в благодатном климате, и Саша…