8. Законы приватности

— Как же она мне надоела, — вполголоса призналась Айви. — С Итиро кокетничала, посмеялась над Йоханом. Пришла на кухню, вынюхивала, выпытывала, о тебе спрашивала, о Томасе, мол, нет ли ничего между вами. Потом прицепилась к Роузи, чуть половником по голове не получила. Пошла жаловаться к Маше. А что Маша? Нам нужны деньги, а Ванесса — личный врач мэра. В общем, — мисс Бронски вздохнула, — держись, Миа. Лишь бы на Аквариусе она вам мозг не вынесла. Ей явно нравится Том. А она будет ведущей на Фестивале.

Команда разошлась по каютам. Мы очень устали. Я поднялась на верхний уровень над входом в технический отсек, уловив там движение, и замешкалась, наблюдая за тем, как кибер-уборщик карабкается по стене, собирая застывшие капли с последней погони Кью. Нужно проведать Огурчика. Вот бы малыши родились уже после фестиваля, очень хочется быть рядом, когда кактусята начнут отпочковываться. Я слышала, как внизу с легким шелестом открылась дверь одной из кают, и посмотрела вниз. Айви. Зачем-то вернулась. Мисс Бронски подошла к каюте Томаса и нажала на вызов. Дверь открылась. На пороге стоял Кавендиш. Он сделал жест рукой, приглашая хозяйку зайти, но мисс Бронски покачала головой. Она заговорила:

— Том, я пришла извиниться.

Томас молчал, сдвинув брови, и Айви быстро продолжила:

— Я только теперь понимаю, что все это время обращалась с тобой… с вами как с машиной, как со слугой. Я и понятия не имела, что такое возможно… это… Одушевление или Пробуждение, сложно… сложно… И я… мне ужасно стыдно за свое поведение. Вы могли подумать… Я становлюсь очень глупой, когда выпью… и вообще. Тот случай, в душе, с полотенцем…

— Я не смотрел, — сказал Томас.

— Спасибо, — проникновенно проговорила Айви. — Я только надеюсь, что вы не… Мне показалось…

— Вам не показалось, — мягко проговорил Томас.

— Понимаете, — промямлила мисс Бронски, — я люблю другого… мужчину.

— Да, я понял, — Кавендиш улыбнулся. — Без проблем.

— Все ведь изменилось, верно?

— Изменилось, — Томас улыбнулся еще шире. — Мне нравится другая девушка. Я не думал… Сам удивляюсь.

— Сложно быть человеком, правда?

— Правда.

— Я желаю вам удачи в личной жизни! — радостно затараторила Айви. — И я безмерно счастлива, что в трудную минуту моей жизни вы оказались рядом. Не знаю, что бы я без вас делала. Друзья? — она протянула киборгу свою узкую ладошку.

— Дружба навек, — сказал он, блеснув очередной улыбкой.

Дверь каюты закрылась, Айви чуть ли не вприпрыжку ускакала к себе. Я сидела на балконе, спрятавшись за ограждение. Так, значит, да? Стоило появиться этой… Ванессе, и все старые увлечения побоку. А вот и она, помянешь черта.

Врач вышла из правого коридора, на ходу вытирая мокрые волосы. В каюте Ванессы не было душа, но она все равно выбрала небольшие, достаточно скромные, по сравнению с остальными помещениями на яхте, апартаменты. Девушка не ленилась ходить в душ возле тренажерного зала. Зато ее каюта была рядом с каютой Томаса.

Ванесса исчезла за дверью своей каюты, но я не спешила уходить, уж очень многозначительно посмотрела она на дверь Тома, остановившись под самым балкончиком. Я была права: вот и второй акт, так сказать, продолжение следует. Ванесса появилась минут через пятнадцать, причесанная, в платье, которое и платьем-то назвать можно весьма условно, с нежным макияжем на лице. По коридору пахнуло модными в прошлом сезоне в Кластере сладкими духами. Тоже контрабанда? Ванесса подошла к каюте Кавендиша и нажала на панель. Дверь открылась почти мгновенно, как будто девушку ждали. Я видела плечо Томаса. Он ничего не сказал, а просто шагнул назад, впуская позднюю гостью. Дверь закрылась. Я посидела на балконе, а потом взвилась и бросилась прочь. Нет, нет! Только не это! Я иногда умудряюсь чувствовать Томаса, находясь в своей каюте, а сейчас… Только не сейчас! И почему именно он? Почему не Эл, не Итиро? Итиро — красавец мужчина, в прошлом айдол, а Томас — наглый, рыжий искусственный разум. Но лишь его я так остро чувствую.

Я влетела за стеклянную перегородку в «парк» и плюхнулась на траву рядом с муарманским уголком. Кью сидел в своем живописном гнезде. На его боку светились детки. Второй и третий малыши значительно подросли. В последние несколько дней Огурчик не брезговал и едой со стола: мелко искрошенным яичным желтком, молоком из пульверизатора и крупинками творога. Муарманец сонно выставил один глаз, чирикнул, повозился и начал засыпать. Но я, видимо, уж слишком сильно испускала лучи разочарования и безнадеги — Кью проснулся и тревожно заворочался, собрав глаза в кучку.

— Все в порядке, спи, — сказала я, глотая слезы. — Со мной все хорошо. Мы ведь не будем из-за этого прыгать, верно? Не так уж я и расстроена. Просто еще один этап жизни пройден. Маша любит повторять, что опыт — сын ошибок трудных. Это стихи. Я устала от жизни, Огурчик, я старею.

Над моим ухом раздалось скептическое фырканье и знакомый голос с сарказмом произнес:

— Старушка дряхлая моя…

Как ни странно, я даже обрадовалась. Невел, элемент бортовой компьютерной программы, на сей раз выглядел довольно прилично, под стать оригиналу. Я с облегчением отметила про себя, что с Йоханом они не идентичны — у голограммы даже лицо было поупитаннее и волосы подлиннее, наверное, так Левен выглядел прежде, еще до своих продолжительных депрессий. На голограмме был фрак с бабочкой. Он «стоял» у дерева, заложив руки за спину. Просто образцовый слуга-стюарт.

— И кто обидел сироту? — вкрадчиво поинтересовался Невел. — О, я, кажется, догадываюсь.

— Держите свои догадки при себе, — сердито сказала я, переворачиваясь на спину. — Одну вы уже озвучили, капитан до сих пор в шоке.

— Если бы ты только знала, сколько у меня секретов, деточка, — голограмма хитро прищурилась. — И кстати, я ведь никому не сказал, что ты воровала мандарины.

— Мы тут вообще-то целую яхту украли, — язвительно заметила я, повернувшись к голограмме. — Не обратили внимания?

Неве похмыкал и сказал:

— Это смотря как поглядеть.

— Ах, ну да. Пиратский кодекс такой сложный!

Голограмма захихикала и принялась потирать ручки:

— Я рад, очень рад. Хозяину никогда не было так весело. Ему намного лучше. Видел бы его сейчас его врач!

— Да без проблем. Тут у нас есть… медик. Уверена, не откажется досконально осмотреть еще одного пациента, вот только освободится.

— Деточка, — Невел подвигал челюстью. — В благодарность за спасение хозяина от хандры, можешь попросить меня о чем угодно. Хочешь, я прерву осмотр самым радикальным способом? — голограмма опять хихикнула.

— Да ладно, — я опять почувствовала, как сжимается и болит в груди. — Пусть люди развлекутся.

— Глупенькая ты. Что если вот так?

Я вздрогнула. Вместо почтенного стюарта, на меня смотрел зомби с ошметками плоти на лице и руках.

— Слишком? Может, это?

Бледная дева со скорбным лицом, одетая в средневековое блио с длинными рукавами, с упреком и грустью глядела в космическую даль иллюминатора. Она повернулась и сказала голосом Невела:

— Ну как?

— Не нужно, — пробормотала я. — Ну зачем вы? Я ни о чем таком вас не прошу. Дождетесь, что вас сотрут.

Голограмма покровительственно махнула рукой, превращаясь обратно в стюарта:

— На этот случай у меня есть козырь в рукаве. Ну, решайся.

— Делайте, что хотите. Уверена, что Ванесса не из тех девушек, что орут при появлении цифровых изображений.

Я ошибалась. То ли Невел предстал перед Ванессой в особо устрашающем виде, то ли на Периферии не слишком отличали голограммы от видений, то ли наша гостья все-таки была суеверной. Отпустив Невела, я пожалела, что согласилась, и пошла вниз. Вопль Ванессы застал меня на середине лестницы. Я рванула по ступенькам так быстро, как только могла.

Вся команда, привыкшая к моим ночным эскападам, медленно выползала из кают. Айви откровенно зевала, глядя на мечущуюся по коридору полуголую Ванессу. Маша держала в руке виртуальную страницу какого-то журнала, профессор с явным сожалением свернула ее в чип движением руки и принялась оглядываться. Итиро хмурился. Роузи куталась в халат, одолженный ей Синклером. Левен удивленно таращился. На нем были очки. В них он выглядел как-то особенно мило и беспомощно. Эл вообще появился из каюты, отведенной ему под его компьютерную деятельность. Судя по расфокусированному виду и бутерброду в зубах, он был полуразряжен. Томас стоял у дверей своей каюты, почему-то одетый, невозмутимый, с руками в карманах джинсов. Он наблюдал за беготней Ванессы с философской отстраненностью.

— Что тут происходит? — рявкнул Итиро.

Ванесса затарахтела. Разобравшись, Синклер сверкнул глазами и сказал:

— Все, с меня хватит. Эл, завтра же переговори с программистами с Аквариуса. Снесем систему и переустановим заново!

— Не снесете.

Все повернулись к Йохану. Я видела, как у Маши удивленно расширяются глаза, а Эл стоит, открыв рот с недожеванным бутербродом. Левен снял очки. Выражение лица у него было другое, и голос тоже стал… другим. На нас смотрел мужчина с властной осанкой и твердыми интонациями. Восторженный псих уступил место решительно настроенному молодому человеку. Сколько у Левена его альтер-эго?

— Достаточно, — негромко, но твердо сказал Йохан. — Я рад, что моя яхта послужила вам всем пристанищем, и понимаю, что моя жизнь отчасти в ваших руках, но в этом пункте установленный на «Звездном Ветре» порядок нарушать не позволю.

— Ваша яхта? — ошеломленно повторил Итиро.

— Совершенно верно. Я ее владелец. Бортовая система сотрудничает с вами, пока я ей это разрешаю, хотя часть инициативы исходит от совокупного искусственного интеллекта, включающего сознание Невела. Я позволю вам и дальше пользоваться моим гостеприимством… что греха таить, вы мне глубоко симпатичны, за редким исключением… — Йохан посмотрел на Ванессу, — только уже на моих условиях.

— Кто же вы? — с тревогой спросила Маша.

Звонкий, торжествующий голос ее сестры опередил ответ Йохана:

— Он Феб! Тот самый!

— Феб? — изумленно, почти хором сказали все мы, кроме Итиро.

Лично мне было трудно узнать в молодом человеке с шикарной шевелюрой того лысого и безбрового типа, что своей композицией заставил нас с Огурчиком прыгнуть. На всех афишах и в Сети я видела Феба лишь бритым, сверкающим аккуратным черепом. Совсем не похож. Глаза разве что.

— Да, вы Феб, — сказал Синклер. — Я вас узнал. Вы озвучивали одного из персонажей в моем фильме. Меня вы, наверное, не помните.

— Разве такое возможно? — Феб покачал головой. — Вы были звездой. Я был очень расстроен, когда случилось… то, что с вами случилось. Рад, что вы опять… в строю.

— Вы же должны быть на концерте, на Корасон-рок, — сказала Маша.

— Я его отменил, — проговорил Феб. — Нет, не из-за вас, раньше. Я скрыл от вас свое сценическое имя, но мое состояние в последнее время — это правда.

— Состояние, — я глубокомысленно хмыкнула. — Мы тут ваше состояние почувствовали еще до того, как вы из каюты выползли.

Выражение лица Феба на миг стало прежним — удивленным, простодушным.

— Вот как?

— Ага, — подхватил Эл. — Вы нас своей песней… как ее… «Агония» просто тронули до глубины души. Мы торсанули даже от избытка чувств. Миа торсанула.

Йохан резко шагнул ко мне и больно вцепился мне в плечи, заглядывая в глаза. Вид у него был… с сумасшедшинкой в голубых очах.

— Песня! Вы что-то почувствовали, Миа? Так?

— Так, — растерянно ответила я, отклоняясь как можно дальше.

— Что?

— Черт знает что, — послушно отозвалась я.

— Я так и думал, — проговорил Феб взволнованно. — Вы ведь вибрант, как и я. Мне нужны подробности.

— Слушайте, народ! — нервно, с глумливым оттенком в голосе отозвалась Ванесса. — Что здесь происходит? Может, мне позвонить на Аквариус, чтобы вызвали психиатра?

Феб отпустил мои плечи и холодно обратился к врачихе:

— Вы уже закончили свои наблюдения?

— Нет, я…

— Вот и хорошо, что закончили. На яхте есть «парус»-шаттл. Можете взять его и отправиться домой. Вы, кажется, хваст… говорили, что умеете им управлять.

— Да, но…

— Оставьте челнок на личной стоянке господина Бауэрмана. И передайте мэру, что в этот раз я согласен выступить на фестивале. Гонорар мы обговорим с ним при личной встрече.

Ванесса вытаращила глаза, открывая и закрывая рот. Потом она медленно пошла к своей каюте, придерживая падающий лиф на платье и оглядываясь. Мы смотрели ей вслед.

— Так, — сказала Маша, потирая руки, — быстро все в синюю гостиную на экстренное совещание! Йохан… господин Феб, с вашего позволения.

— Конечно, Мэри. Я только за, — Феб с такой нежностью посмотрел на Машу, что я тихонько прыснула в кулачок. Кажется, в ближайшее время изгнание с яхты нам не грозит.

Мы не стали свидетелями того, как улетала Ванесса, но Невел, проявившийся перед хозяином, когда мы расселись в столовой, высокопарно объявил:

— Госпожа медик покинула «Звездный Ветер».

— Вот и славно, — Роузи сверлила взглядом Невела. — Она мне сразу не понравилась. К вашему сведению, мистер Левен, этот господин, прости господи, ваш слуга, мне тоже не нравится. Меня нервирует его способность совать нос во все личные помещения.

Невел очень достоверно изобразил оскорбленную невинность, холодно проговорив:

— Немудрено, дорогуша. Уж вам-то есть что скрывать.

— Невел, — строгим тоном сказал Феб. — Я запрещаю тебе нарушать приватность моих гостей, с этого момента и всегда. Исключением может быть только случай чрезвычайный, такой как зов о помощи или недомогание. Или личное приглашение. И пререкаться я тебе тоже запрещаю.

— Слушаюсь, хозяин, — угрюмо произнесла голограмма.

Невел дернул плечом и вызывающе повел бровью. На кухонной столешнице забулькала, закипая, вода в чайнике, выдвинулась панель с выбором температуры и рецептами, старательно перекачанными Роузи во встроенного кибер-повара, звякнула, оповещая о конце цикла, работающая посудомоечная машина, тарелки из нее начали автоматически перемещаться в отделение для чистой посуды.

Циклонша нахмурилась и процедила:

— Ну уж нет.

Роузи тоже повела плечами. На щеках у нее проступили тонкие голубоватые полоски подсветки. Посуда двинулась назад, посудомойка зашипела, набирая воду, панель ушла в кухонный юнит… и выкатилась обратно. И вкатилась. И выкатилась. Невел надул щеки. Мы с интересом наблюдали за противостоянием двух кибер-систем. Победила Роузи.

— Только цикл «антибактерия» и двойное ополаскивание, — грозно сообщила она голограмме. — Хулиганьте где угодно, молодой человек, но здесь пока Я хозяйка!

Невел многозначительно развернулся к Элу и проговорил с упреком в голосе:

— Уж мне эти хакеры!

Он поднялся над полом, перевернулся ногами вверх и всосался в потолочный светильник. Последней исчезла его рука с оттопыренным средним пальцем, направленным в сторону Эла. Эл смутился. Насколько я знала, он взломал автоматического кибер-повара еще в первые дни, так как Роузи ужасно не понравилось меню по умолчанию.

— Вы вибрант? — я вернулась к разговору с Фебом, сгорая от любопытства.

— Неужели вибрант? — с надеждой повторила Маша.

— Вибрант, — сказал музыкант. — Я сам вожу «Звездный Ветер», за редким исключением. У нас с Пэрри был договор. Он занимался своими не всегда легальными делишками, а я реализовывал страсть к путешествиям.

— Вы рисковали, — Итиро покачал головой. — Экономическая блокада — это все, на что способен сейчас Глобулар, но торговля с Периферией под запретом. Это очень рискованно.

— О нет, ничуть, — Феб улыбнулся. — У меня неприкосновенность. Я ведь был посвящен в рыцари на Аксиане.

— Ничего себе! — восхитился Эл.

— Хм… За какие же заслуги? — поинтересовалась Роузи.

— Выступал пару раз перед королевскими особами, — пожал плечами Феб и небрежно уточнил: — Я сэр Йохан Левен. Вот почему Невел так удивился, когда нас атаковали. Хорошо, что я внезапно почувствовал себя лучше. Я надеялся, что мое присутствие разрешит ситуацию, но… мы прыгнули. И слава богу. Только новые впечатления были способны вывести меня из летаргии.

— Но почему? — Айви свела бровки, выйдя из своего блаженного состояния. — Вы ведь известны, богаты… У вас такая яхта! С …

— … майнд-системой, — подсказал Эл.

— … макро-садом? — предположила я.

— Интерьером, — начала перечислять Айви, — пространствами, удобством, техническими новинками. Это же миллионы цоло!

Феб устало улыбнулся:

— В таком состоянии люди не замечают красоты и комфорта. Мне необходимо было иногда менять обстановку. Мы с Пэрри бывали на многих планетах в пределах Кластера и на Периферии. Только путешествуя, я ощущал себя живым. На Аксиане, в моем поместье, и на яхте, в закрытом пространстве, я становился совершенно потерянным, беспомощным, и меня нужно было…

— … нянчить, — подсказала я.

Маша ткнула меня локтем в бок, но Феб совсем не обиделся и сказал:

— Да. Дружище Пэрри. Он был мне другом и слугой. Второй человек за мое существование, кто по-настоящему заботился обо мне. Мне всего-то нужно было, чтобы кто-нибудь принес мне еды и чашку кофе в каюту. Пэрри был так добр. Мое состояние… Я словно находился во сне. Я, человек, который раньше так любил жизнь! Это было странно… и страшно.

— Чего же тут странного, — пробурчала Роузи, извлекая из-под стула свою корзинку и принимаясь вязать. — НСЛ. Лицевая, изнаночная, накид…

— Чего НСЛ? — решила уточнить я, потому что остальные озадаченно молчали, ожидая продолжения.

— Понятия не имею, — равнодушно бросила Роузи. — У меня встроенный анализатор продуктов и химических веществ в них. Я вип-образец, к вашему сведению.

— Психотропное вещество, — напряженным голосом объяснил Томас. — Нейро-супрессант, подавитель желаний, либидо, продлевающий стадию сна. Не вызывает особого привыкания, чем и хорош, но при длительном использовании убивает. Применяют в тюрьмах.

— Эта штука подавалась в кофемашину, — кивнула Роузи, отрываясь от подсчета петель. — Мой анализатор определил ее как успокоительное лекарство, очень сильное. Я подумала, что даже при всем раскладе вряд ли все мы нуждаемся в НАСТОЛЬКО активном успокоении, и слила коктейльчик в раковину. Две лицевых.

— Смею предположить, Пэрри кофе не пил? — вкрадчиво поинтересовался Итиро у Йохана.

Феб сглотнул и коротко ответил:

— Нет. Только без кофеина, сублимированный, он держал его отдельно, в шкафчике. Пэрри принимал таблетки от гипертонии.

— Поэтому вам и становилось легче при высадке на планетах. Вы ведь, наверное, ели и пили все местное, — задумчиво предположил Томас. — И когда тайком от всех перешли на стряпню Роузи, пришли в себя.

Феб молчал. Глаза у него были холодными, как лед.

— Вас травили. Боже мой! — ужаснулась Маша. — Кому это могло понадобиться?

— Невел, — хрипло позвал Феб.

Голограмма с легким дрожанием возникла у иллюминатора. Стюарт был серьезен и хмур. Наверняка подслушивал.

— Ты что-нибудь знаешь об этом, приятель?

— Я-я-я-а-а-а… — голос Невела исказился, он завис, подрагивая.

Эл встал и приблизился к голограмме. С некоторым злорадным удовлетворением констатировал:

— Блокировка сработала. Покопаюсь в коде, но уверен, он был настроен ничего не замечать. И шпионить, скорее всего. И бортовая медицинская система, полагаю, взломана, иначе при каждом осмотре верещала бы.

— Отдел? — хмурясь, спросила Маша у Итиро.

— Отдел, — кивнул тот.

— Мистер Левен… Феб, — Мария взволнованно обратилась к Йохану. — Возможно мой вопрос покажется странным, но вам известна такая планета, как Сильвери?

— Конечно, — с недоумением ответил Феб. — Я жил там до одиннадцати лет с родителями. Они были врачи, работали по контракту. Мы улетели с Сильвери, когда выяснилось, что я вибрант. Родители отдали меня в школу для одаренных детей на Аксиане. Я учился там музыке.

— О, еще один тамошний, — подала голос от вязания Роузи.

— Думаю, нам следует рассказать все мистеру Левену, — с некоторой неохотой предложил Итиро.

— Непременно следует! — воодушевленно подхватила Айви.

Мария, явно удивленная повышенным энтузиазмом сестры, внимательно на нее посмотрела. Итиро заговорил. Феб слушал его, потирая сомкнутыми пальцами подбородок. У него был ясный, сосредоточенный взгляд. Когда Синклер замолчал, Феб сказал:

— Как странно. Я многое помню, но это детские воспоминания. Мама и папа работали на терманитовых рудниках, следили за здоровьем шахтеров. Все было хорошо. У нас водились деньги, компания предоставила хороший дом. Через пять лет после возвращения на Аксиан родители узнали, что Сильвери погибла от эпидемии неизвестного вируса. Они очень переживали. Мне было шестнадцать, и я уже понимал, что они подозревают обман. Они предупредили меня, чтобы я никому ничего не рассказывали. Отца несколько раз вызывали в Отдел, но вскоре все стихло, и мы зажили по-прежнему. Это все. Я никогда не чувствовал на себе внимания спецслужб, не подозревал, что надо мной могут проводиться такие странные эксперименты… Пэрри… Я так ему доверял. Невел был прав в отношении него. Скажите, Итиро. Если дело в этой, как вы ее называете Интеграции, то в чем она состоит?

Синклер пожевал губами и признался:

— Боюсь, я сам этого не знаю. Простите, Мария, я обманул вас в этом вопросе. Я не помню момента пробуждения, ведь Мацумото каким-то образом интегрировал в меня мою память через несколько дней после того, как я был клонирован. Он не сказал, как сделал это, лишь упомянул, что Интеграция Интеграции рознь и существует несколько видов Пробуждения. По его словам, мозг любого киборга на самом деле активен всегда и готов развиться до человеческого состояния, подобно детскому мозгу, этап за этапом, однако процессор подавляет естественное развитие. С другой стороны, кор-плата поддерживает нормальное функционирование организма. Казалось бы, сердце должно биться, включившись один раз, почки должны выделять, а желудок переваривать. Но все замирает и разрушается, будто лишившись источника питания. Торс-поля. Тест Кирлиана показывает, что в интегрированных циклонах они работают. Словно в божьих созданиях, рожденных женщиной. Похоже, это нечто выше понимания человеческого разума на данном этапе. Могу предположить только одно: в этом замешаны Чужие. Мы и раньше знали, что многие технологии переданы нам пришельцами, а теперь, после рассказа мисс Айви, я уверен, что это их лап дело.

— Рук, — тихо поправила его Айви. — Рук, а не лап. Чужие — гуманоиды. Да, я видела одного, не удивляйтесь. Не вижу смысла скрывать. Он сам мне показался. Добровольно.

— Потрясающе! — с восторгом сказал Феб. — Почему же они согласились? Столько лет скрываться и прятаться, а потом раскрыть инкогнито!

Айви улыбнулась и произнесла:

— Это ВЫ мне объясните, почему.