19

Первым чувством, которое соизволило к ней вернуться, оказалось, как ни странно, обоняние. Клементина ощутила аромат ванили, такой густой и сильный, будто она угодила в гигантский праздничный торт.

Следом вернулась способность слышать — где-то над головой что-то негромко потрескивало и тикало. Потрескивание напоминало звук, который исходит от разрядов статического электричества, а тиканье — работу какой-то часового механизма.

Некоторое время ничего не происходило, пока сознание не прояснилось настолько, что Клементина поняла: она не ослепла, а просто-напросто лежит с закрытыми глазами.

От представшей её взору картины у неё невольно вырвался изумлённый вздох.

Помещение напоминало смесь комфортабельного гостиничного номера и больничной палаты, причём довольно симпатичную. Она лежала на низкой мягкой кушетке, сладкий запах ванили исходил от букета гигантских живых цветов, стоявшего рядом в напольной вазе, а тиканье и потрескивание — от круглого экрана, слегка вогнутого, как спутниковая тарелка. Но поразил её не интерьер и даже не статный белогривый шер-нуа, с важным видом суетившийся около приборов, — а огромные панорамные окна, точнее, то, что лежало за ними. Каким-то образом она точно знала: это настоящие окна, а не имитация и не проекционные экраны.

Небо. Густо-фиолетовое, с цепочкой лун и россыпью звёзд, таких крупных, что их было видно даже при свете дня. Возможно, оттого, что местное солнце, висевшее у самого горизонта, располагалось так далеко, что выглядело едва ли крупнее самой крупной звезды.

Она не на Виаллисе. И не на Анде, и даже не Хио.

Где она?..

— Это Сектуэрна, — шер-нуа проследил за её взглядом и верно понял невысказанный вопрос. — Одна из правительственных планет Первого круга. Наружу без комбинезона выходить не рекомендую: ночами здесь очень холодно. Да и днём прохладно.

Лишь сейчас Клементина обратила внимание на свою одежду. На ней были белые брюки и белая же рубашка из странного шелковистого материала с перламутровым блеском. На ощупь как шёлк, но полотно явно нетканое, и, что примечательно, и рубашка, и штаны идеально подходили по размеру. Напечатали на принтере? Вероятно.

Камуфляжный комбинезон, которым снабдили её тенри, бесследно исчез.

А её браслет?! Она схватила себя за запястье.

Браслет оказался на месте.

Наверное, стоило спросить, как она сюда попала, но что-то её остановило. Глупо прозвучит.

— Выпейте-ка, мадемуазель Хизер, — шер-нуа ловко сунул ей в руки стакан, наполненный густой молочно-белой жидкостью, по консистенции напоминавшей сметану.

— Что это?

— Лекарство. Вы были подвергнуты радиоактивному заражению. Это средство нейтрализует радиоактивную материю и устраняет последствия разрушительного воздействия радиации на организм… Пьём, пьём, не рассуждаем.

Вряд ли они стали бы с ней миндальничать, а потом травить, рассудила она и послушно выпила зелье. На вкус напиток оказался как зубная паста пополам с толчёным мелом.

Одобрительно мурлыкнув, шер-нуа забрал у неё пустой стакан. Клементина почувствовала, что он собирается уходить, и занервничала. В голове вертелся рой вопросов, но нужно было начать с самого главного.

— Как я сюда попала? Что произошло на Виаллисе? Где Фау?

Услышав последний вопрос, шер-нуа уже сделал несколько шагов по направлению к выходу, но обернулся и вернулся назад, двигаясь по-кошачьи грациозно.

— Фау? Вы имеете в виду лорда Крейна Фау?

— Да, да! Вы знаете его? Он тоже здесь?

— Нет, с ним лично я не знаком. Имя слышал, да… Где он, мне, к сожалению, неизвестно.

Клементина еле сдержала раздосадованный стон. Восстанавливать в памяти последние события, произошедшие перед тем как она отключилась, было мучительно тяжело и почти физически больно — воспоминания упрямо не хотели обретать зрительные образы, а уж тем более выстраиваться в хронологическом порядке. Но — сейчас она была почти уверена — Фау точно был там. Она слышала его голос, она почти видела его. Как же вышло, что они разминулись?..

— Что случилось на Виаллисе? — повторила она свой вопрос. — Кажется, в какой-то момент я потеряла сознание, и…

— Увы, я не тот, кто сможет вам ответить, — торопливо прервал её шер-нуа. — Меня там не было. Знаю только, что при штурме десантникам пришлось распылить в воздухе снотворный газ. Не беспокойтесь, это не опасно, в отличие от радиации. Память вернется в полном объёме спустя пару дней… Простите, но я вынужден покинуть вас — мне нужно идти.

Остановить или догнать его Клементина не смогла бы даже если бы захотела: шер-нуа умели передвигаться очень быстро.

Первым делом она обошла комнату, исследуя окружающую обстановку. Кровать, круглый вогнутый экран — очевидно, какой-то медицинский прибор, пара кресел. Ах, да, ещё ваза с цветами на полу. И огромные окна с невероятным небом за ними. Единственная дверь оказалась заперта. Пленница? Похоже на то.

Шер-нуа обратился к ней "Лем Хизер". Выходит, они считают её тенрийкой?

Вопросы без ответов. Кровать, экран, два кресла. И никакой еды, кстати. Здешних узников принято морить голодом? Есть ей не хотелось, но сам факт отсутствия какого-либо намёка на обед или ужин вызывал раздражение и злость.

Клементина шагнула к окну, осмотрелась. Земли не было видно, далеко внизу клубились облака, похожие на пуховую перину. От этого зрелища у неё закружилась голова.

Сектуэрна, значит. Замечательно.

Что происходит сейчас на Виаллисе? А на Земле?

Звёздное небо за окном источало бесконечное спокойствие. Здесь, под этим небом цвета аметиста казалось невероятным, что где-то ведутся войны, гремят взрывы, а представители разумных рас убивают друг друга: одни — по чужим приказам, другие — от безысходности и со злости, а кто-то — добровольно и с песней.

Примерно часа через два в стене появился проём, и из него выдвинулся столик с квадратным контейнером. Еда.

Можно было, конечно, саботировать кормёжку, продемонстрировав таким образом несогласие со своим положением, но будет ли от этого толк? Что, если её бойкот просто проигнорируют?

Обед оказался, кстати, совсем недурной — что-то со вкусом мяса, карри и сыра с тонкими нотками чёрного трюфеля, только почему-то всё было перетёрто в пюре.

После обеда прошло ещё, наверное, часа два или три — за окнами начало светать, а перистые вихри в вышине окрасились в огненно-рыжий. Клементина лежала на спине и рассеянно крутила браслет на запястье, когда к ней вдруг вошли.

— Мадемуазель Хизер, — дородный шер-нуа приосанился, топорща рудиментарные крылышки, и с важностью произнёс на тенрийском с характерным картавым акцентом: — Вы доставлены на Сектуэрну для допроса по поводу последних событий как одна из персон, предположительно причастных к нарушению межрасового законодательства.

— Я? — Клементина вскочила так резко, что на секунду у неё потемнело в глазах. Пришлось неуклюже плюхнуться обратно на кровать.

— К сожалению, происходящее у тенри вышло из-под контроля, — со скорбной миной продолжал шер-нуа. — Мы не могли проигнорировать это. Следуйте за мной.

За дверью ждала платформа, парившая над полом. Когда шер-нуа шагнул на платформу, она слегка покачнулась, но тут же выровнялась и неслышно тронулась с места, стремительно набирая скорость.

Почти весь путь они проделали в полной тишине: девушка чувствовала неловкость и не знала, как ей себя вести, а её мохнатый конвоир хранил молчание, пафосное и угрюмое. Дорога пролегала внутри помещения — коридоры, выходящие в просторные залы, из которых они вновь ныряли в очередной коридор: казалось, что таким образом застроена вся планета и этому невероятному зданию не будет конца. Платформа скользила над расстоянии полуметра от пола, лишь один раз они вылетели в свободное пространство, такое огромное, что в него запросто мог бы поместиться целый квартал, — влетели и резко пошли вниз. Не увидев внизу опоры, Клементина охнула и вцепилась в холодные поручни.

— Куда мы направляемся? — не выдержала она. — Что вы от меня хотите?

Шер-нуа не счёл нужным удовлетворять её любопытство.

— В чём меня обвиняют?

Молчание. Похоже, шер-нуа считал ниже своего достоинства отвечать на вопросы. Внезапно Клементину охватила такая ярость, что будь у неё достаточно сил, она не задумываясь придушила бы этого напыщенного сноба голыми руками, — а в следующее мгновение в сознании молнией сверкнуло пробудившееся воспоминание.

Чесси хвасталась тенрийскими технологиями в сфере нейропрограммирования и угрожала, что отомстит, запрограммировав её подсознание на что-то ужасное. А вдруг… Вдруг это не просто пустые слова? Вдруг Чесси претворила свои угрозы в жизнь — просто она, Клементина не помнит этого, и теперь она — бомба замедленного действия, способная сработать в любой момент?!

В ужасе от собственных мыслей и внезапной вспышки необъяснимого гнева, весь остаток пути она молчала, нервно кусая губы и пытаясь отыскать в своей душе следы посторонних вмешательств. Таковые не находились, но это не успокаивало её, а, напротив, лишь усиливало тревогу.

Наверное, стоило бы рассказать об этом кому-то. И попросить помощи. Разумеется, Клементина так бы и поступила, будь она среди друзей. Но нет, вокруг — незнакомый и не очень-то дружелюбный мир, в котором она — чужестранка, и рассчитывать на милосердие местных самонадеянно и глупо. Вот и её шерстяной конвоир недовольно пыхтит и воротит нос, а в мимике легко читается антипатия: классическую презрительную гримасу ни с чем не спутаешь.

Платформа притормаживала, времени на размышления больше не было. В круглом, похожем на храм зале, где они оказались, было гулко, прохладно и, как в настоящем храме, безмолвно-торжественно; стены, выложенные мозаикой из мелких кусочков зеркала, сверкали и переливались разноцветьем отблесков; через невесомый прозрачный купол с потолка падал голубоватый свет. Это свет, а также многочисленные солнечные зайчики, отбрасываемые стенами из зеркальной мозаики, многократно усиливали атмосферу благоговейной тишины, заставляющую невольно краснеть и смущаться. Как будто здесь только что было произведено некое таинство, которое негоже видеть глазам обывателей. Для полноты картины не хватало только ликов святых на стенах, зажжённых свечей и огромного резного алтаря, украшенного золочёными горельефами, самоцветами и финифтью.

Впрочем, вместо алтаря в зале имелся массивный постамент с голограммой, отображающей россыпь ярких звёзд, вместо свечей повсюду мерцали разноцветные солнечные зайчики, вспыхивая и исчезая, что же до ликов святых, то их с успехом заменяли физиономии собравшихся в зале существ, такие важные, самодовольные и надутые, что святым до них было как до луны.

Представители Первого Круга? Тот самый Большой Совет?

Долговязых нескладных хиорийцев Клементина узнала сразу, были здесь, конечно, и шер-нуа, и йорды, и другие. Были и те, кого она видела впервые и узнала лишь по голограммам и рассказам Цитриана.

Словом, здесь были все представители высокоразвитых рас. Все, кроме тенри и флойдов.

Стол, за которым предстояло восседать многоуважаемым и досточтимым господам, имел форму кольца. Клементине указали на место в центре: трибуну без сиденья. Должно быть, выступать с докладом, а уж тем более держать ответ сидя считалось нарушением местного этикета. А, может, трибуна специально была сконструирована так, чтобы было удобно представителю любой расы.

Надо сказать, сами сиденья за круглым столом тоже были довольно универсальными и могли трансформироваться при необходимости. Клементина обвела взглядом членов Большого Совета, не спеша занимающих свои места. Вот этому кадру, например, целиком состоящему из скользких шевелящихся щупалец, точно никакие стулья не нужны — у него и части тела-то нет, которой можно было бы присесть.

Облокотившись на трибуну, она продолжала исподволь разглядывать представителей различных разумных рас, стараясь, чтобы это не выглядело невежливо.

Почему, интересно здесь нет тенри и флойдов? Их исключили как заинтересованные стороны, для непредвзятости суждений? Скорее всего да.

Хотя кто их разберёт, эти высокоразвитые расы. Многое из того, что для них является обыденностью и рутиной, лежит далеко за пределами человеческого понимания.

Когда все наконец разместились, почти сразу наступила тишина. Клементине было не по себе оттого, что все взгляды были устремлены на неё, а поскольку она стояла в центре, как ни вертись, к кому-то она неизбежно оказывалась спиной, что в её представлении было невежливо. Некоторое время девушка неловко переминалась с ноги на ногу, но вскоре один из шер-нуа поднялся, выпрямил спину и заговорил, обращаясь к своим коллегам.

Говорил он, естественно, на родном языке, из которого Клементина знала всего несколько обиходных слов.

Она уловила лишь общий смысл: это заседание далеко не первое, кроме неё были задержаны ещё несколько тенрийцев и сейчас Первый Круг пытается досконально разобраться в ситуации, чтобы выяснить все подробности, установить истину и выработать коллегиальное решение.

Зал отозвался одобрительным гулом, и оратор повернулся к Клементине:

— Госпожа Лем Хизер! — сейчас он говорил на тенрийском, сильно картавя и безбожно коверкая слова, как и все шер-нуа. — Вы находитесь здесь, дабы мы могли прояснить несколько важных моментов.

Сейчас её заставят принести присягу или выпить сыворотку правды, невольно подумала Клементина, вспомнив прочитанные книги (ничего подобного, конечно, не последовало). А потом подумала, что Первому Кругу с их запредельным уровнем технологий вовсе не обязательно прибегать к столь примитивным методам. Возможно, роль сыворотки правды играют какие-нибудь недоступные человеческому уху частоты, а может, нечто, растворённое в воздухе или вплетённое в узор мозаики на стенах. Наверняка у них имеется действенное средство, которое не позволило бы допрашиваемому юлить и лукавить. Впрочем, у неё не было ни желания, ни причин скрывать правду — напротив.

— Хорошо, — набравшись смелости, ответила Клементина. — Но и я хочу сразу прояснить один немаловажный момент. Меня зовут Клементина Хизерли, и я не тенри. Я человек.

По кругу прошёл шумок.

— Вы хотите сказать, что вы — не та, за кого себя выдаёте? — раздался скрипучий голос старого сморщенного хиорийца, похожего на высохший стручок гороха.

— Я вынуждена была пойти на это ради своей цивилизации, — волнуясь, выдохнула Клементина. — Ради человечества.

Гомон за столом усилился. Казалось, все сидящие за столом заговорили разом.

— Мы брали ваш материал на анализ, — возразил шер-нуа, хмурясь. — Ваш генетический код соответствует расе тенри.

— Это так, — терпеливо пояснила Клементина. — Но у тенри и людей идентичный генетический год.

— Это истина?

Клементина хотела ответить, но внезапно поднялся с места ещё один хиориец и проскрежетал:

— Да, это истина. Земля — материнская планета тенри.

Клементина подумала, что ослышалась.

— Поясните, — пискнул кто-то.

— Цивилизация тенри зародилась на планете, которую называют Землёй. Очень давно, миллионы лет назад. По непонятным причинам технический прогресс шёл бешеными темпами, гораздо быстрее, чем обычно. Должно быть, именно поэтому технический прогресс тенри так сильно обогнал прогресс моральный. Подчинив все доступные источники энергии и освоив ближайшее космическое пространство, тенри задались целью колонизировать космос. И в этот момент случилось непоправимое. Глобальная катастрофа, мировая война, разрушительная и смертоносная. Война уничтожила цивилизацию Земли, а немногие уцелевшие эвакуировались на остатках космического флота, забрав с собой технологии. Разумеется, на корабли попали далеко не все. Оставшиеся вынуждены были пытаться выживать на истерзанной войной планете, скатившись в каменный век. Виаллис, ныне считающийся родиной тенри, стал первой планетой-колонией. Но истинная прародина тенри — Земля.

Открыв рот от изумления и ужаса, Клементина внимала рассказу хиорийца. Так вот почему тенри так яростно вцепились в возможность заграбастать Землю! Для них это имеет не только стратегическое и экономическое значение, но и сакральный смысл.

Надо с этим срочно что-то делать. Иначе Первый Круг, прослезившись от избытка чувств, с почестями передаст Землю тенрийцам — ещё и бантик повяжут.

— Люди — не тенри! — воскликнула Клементина, удивившись, как уверенно и сильно прозвучал её голос, отразившись от мозаичных стен. — Я жила на Виаллисе. Я наблюдала за их обществом изнутри. Да, человечество пока не достигло просветления, — но мы стремимся к совершенству, мы пытаемся стать лучше, добрее, гуманнее. Любого, самого аморального землянина тенрийская действительность повергнет в ужас!

Клементина намеренно преувеличивала, сгущала краски — но ей нужно было, чтобы её речь прозвучала как можно убедительнее. Впрочем, сейчас она и сама искренне верила в свои слова.

— Если ты — человек, — шевеля бесчисленными щупальцами, пробулькал "кальмар", — то откуда ты знаешь тенрийский язык? Ты ведь свободно говоришь на тенрийском, так?

Этого вопроса Клементина ждала — и боялась. Потому что единственный вариант — говорить правду, пусть эта правда им совершенно не понравится.

— Я получила знаниями языка посредством нейротранзакции.

— Нейротранзакция запрещена межрасовой конвенцией.

— Знаю. Однако я пошла на это добровольно. А это, согласно межрасовому законодательству, декриминализирует факт нейротранзакции.

Вновь шумок — но на сей раз сдобренный парой благосклонных взглядов.

— Ваша самоотверженность делает вам честь, — проворчал шер-нуа, говоривший больше всех. — Однако это расходится с показаниями лорда Теола.

— Вы о чём, коллега? — скрипнул сидящий рядом хиориец.

— Да, о чём вы? — подхватила Клементина.

Вряд ли согласно протоколу ей было дозволено задавать вопросы, но никто не обратил внимания на её дерзость.

— Флойд утверждал, что мадемуазель Хизерли намеренно готовили к её роли, — разумеется, без её ведома и согласия. Совершенствовали технологию нейротранзакции — так, чтобы в мозг можно было залить максимально возможный объём информации, не повредив при этом разум и личность. Изучали влияние эмоций на процесс. Изучали досье людей, выявляя возможных кандидатов. Просчитывали обстоятельства, способные помешать воплощению плана в жизнь, разрабатывали различные варианты их преодоления. После того, как всё было готово, мадемуазель Хизерли оказалась в нужном месте в нужное время. И если с ней в итоге вышла бы осечка, её место занял бы другой человек.

Клементина думала, что после известия о том, что Земля — прародина тенри, её уже ничто не огорошит.

Оказывается, она ошибалась.

— Первый раз слышу, — от потрясения она не сразу смогла собраться с мыслями. Разрозненные фрагменты мозаики вдруг сложились в цельную картину — и её внезапное назначение контактёром, и тот пожар на звездолёте, возникший именно тогда, когда Фау вынужден был отлучиться, и всё остальное. Каждое, даже на первый взгляд незначительное событие ненавязчиво подводило её к тому дню, когда она разбила телефон и отправилась во флойдское консульство с твёрдым намерением не возвращаться. Ей казалось, что она действует по собственной инициативе — но это была иллюзия.

Фау не знал. Он — тоже всего лишь пешка, а не игрок.

Чтобы не упасть, она вцепилась в трибуну.

Нет!

Не время раскисать.

Пусть даже весь её путь — хорошо срежиссированный спектакль, умелая постановка, она пройдёт его до конца, сделав то, что считает правильным — и важным. Иначе все страдания будут напрасны. И сейчас никто не будет дёргать за ниточки. Все нити — в её руках.

Клементина глубоко вздохнула, расправила плечи, отбросила волосы со лба.

— Флойды действовали не только в своих интересах, но и в интересах человечества, что в моих глазах полностью оправдывает каждый их поступок, — громко сказала она. Главное — не делать слишком больших пауз между фразами, тогда эти гаврики не смогут её перебить. — Тенри убеждены, что люди не изменятся. Флойды же две сотни лет пытались нас изменить. Сделать нас лучше, искоренить тягу к агрессии, помочь изжить всё то деструктивное, что заложено в каждом из нас. И, знаете, мы начинаем меняться. Медленно, но верно. Я изучала историю: два столетия назад, в двадцать первом веке наш мир был совсем другим. Холодным, безжалостным к слабым, наполненным жестокостью, не способным к состраданию, измученным голодом и техногенными катастрофами, раздираемым на части войнами, полный боли, противоречий и взаимных претензий. Флойды взяли над нами протекторат — и оправдали выданный им кредит доверия, пусть выданный и против воли.

— Вы заблуждаетесь, уважаемая, — скрипуче отозвался хиориец. — Флойды грубейшим образом нарушили закон — и условия протектората. Убийство — преступление против жизни…

— Нет, это вы заблуждаетесь, — резко возразила Клементина. — Флойды были скомпрометированы, и сказать спасибо за это надо тенрийским шпионам, орудовавшим на Земле. Тенри искусственно создали обстоятельства, и тщательно следили, чтобы не вмешалась случайность и не погубила всё дело. Их деятельность преследовала единственную цель: подставить флойдов, создав прецедент, что давало бы формальный повод для обвинений.

— Флойды лишили жизни вашего соплеменника, человека — и тем не менее вы защищаете их? — в гортанном голосе шер-нуа сквозило недоумение.

— Мой соплеменник стал жертвой интриг и нечестной игры, и его смерть — на совести тенрийцев, промывших ему мозги и сделавших своим приспешником. — Клементина торопливо перевела дыхание, опасаясь, что её прервут. — Я присутствовала при этих событиях. Я видела всё своими глазами. Для меня виновность тенри не вызывает сомнений. Именно поэтому тенри не должны получить никаких прав на Землю.

Она замолчала на мгновение, собираясь с мыслями.

— Референдум показал, что большинство землян не готовы присоединяться к Тенрийскому Агломерату, — сухо заметил шер-нуа. — Сами тенри, однако, заявили о непризнании итогов референдума и обвинили флойдов в подтасовках и оказании давления.

— Тенри вообще собирались сорвать референдум! — усмехнулась Клементина. — Устроить на Земле масштабный теракт и обвинить в нём флойдов.

Зал заволновался.

— Флойды присылали нам доклад на эту тему, — неохотно сообщил хиориец.

— Отлично. Надеюсь, вы успели с ним ознакомиться, — дерзко заметила Клементина, — и мне не придётся пересказывать вам ещё и эту историю.

Шум в зале усилился. Члены Совета обменивались репликами и, похоже, спешно изучали вышеупомянутый доклад.

— Достаточно, — шер-нуа нахмурился, недовольный тем, что девушка незаметно перехватила инициативу. — Продолжим. Итак, мадемуазель Хизерли, мы обнаружили вас на Виаллисе, в правительственном здании, в центре управления космическими войсками. И вы утверждаете, что не имеете отношения к государственному перевороту и последовавшему за ним военному конфликту?

— Вы мне льстите, — Клементина криво улыбнулась. — Но спасибо за столь нетривиальную оценку моей скромной роли в происходящем.

— Поясните.

— Я лишь хотела выяснить, чем события на Виаллисе грозят Земле. Передо мной не стояло иной цели.

— Обсуждение дальнейшей судьбы вашей Земли выходит далеко за рамки сегодняшнего заседания, — хмурясь, осадил её шер-нуа.

— Если судить по результатам референдума, человечество высказалось против тенри, — принялся рассуждать хиориец. — Однако если принять во внимание, что Земля — материнская планета…

Её сердце замерло и оборвалось. Понимая, что от её красноречия зависит, насколько серьёзно Первый Круг отнесётся к сказанному, Клементина решительно отбросила церемонии и заговорила эмоционально и пылко, вкладывая в свою речь всю убедительность, на которую она была способна:

— Люди никогда не допустят подобного исхода! Мы не просим ничего, чего нет у нас, а у вас имеется в изобилии — технологии, ресурсы, планеты для колонизации. Мы просим — нет, мы требуем лишь одного: чтобы нас оставили в покое! Чтобы ни тенри, ни кто-либо иной не лез к нам в душу и не навязывал свою философию, своё мировоззрение, свои законы и порядки. Вы ушли далеко вперёд, вы — так уж сложилось — намного обогнали нас в развитии — ну и ладно. Живите, идите вперёд, стройте свой галактический рай, свой Парадиз, свою Ойкумену, постигайте непостижимое и достигайте своего столь желанного совершенства. Нам не сравниться с вами — и этого не изменить. Без ваших подачек человечеству вас не догнать — а с подачками мы потеряем себя и превратимся в безвольный придаток, в огрызок, не имеющий права именоваться цивилизацией. Породистой собачке щедрые хозяева кидают со стола сахарные косточки — но даже самую породистую собачку никогда не посадят за стол и не заведут с ней светский разговор. Мы не собираемся быть голодными собачками, с высунутыми языками ждущими объедков с барского стола. И это вам скажет любой человек.

В зале наступила тишина — все молчали, ошарашенные её напором и отвагой. Кто-то сердито хмурился, кто-то смотрел с вежливым любопытством, кто-то имел столько глаз, носов, усиков и прочего, что считывать мимику не представлялось возможным. Но все — абсолютно все были впечатлены её монологом.

Шер-нуа в очередной раз поднялся с места, собираясь что-то сказать, но не успел произнести ни слова: его прервали самым бессовестным образом.

Мягкий, раздробленный на кусочки свет на мгновение стал нестерпимо ярким; ветер, налетевший со всех сторон одновременно, взъерошил волосы. А потом Клементина увидела, как в воздухе над круглым столом разворачивается самый настоящий портал.

Сначала появилась мутно-белая сфера, похожая на гигантский мыльный пузырь. Затем сфера лопнула, и на какие-то секунды внутри неё мелькнула картинка, словно выдранная из совершенно другого места: мрачный ландшафт, хмурое пасмурное небо, грязь и обломки кирпича. Но через мгновение картинка растаяла в воздухе, а из дыры открывшегося портала вывалился Фау. Шагнул, и, не нащупав под ногами опоры, рухнул, в последний момент сумев сгруппироваться, приземлившись прямо перед Советом Первого Круга в полном составе и ошеломленной девушкой.

— Клементина… — больше ничего он сказать не успел, потому что всё остальное было неважно.

— Фау! — больше ничего она сказать не успела, поскольку тут же была заключена в стальные объятия.

— Это возмутительно! — сердито воскликнул кто-то. — Как вы смеете врываться на заседание Совета, да ещё и посредством гиперканала?! Неслыханная дерзость!

— Это лорд Фау, — шер-нуа, который вёл допрос, ханжески поморщился. — Девушка — его лиэнти. Флойд в своём праве.

Почему-то это объяснение всех устроило — во всяком случае, никто больше не брюзжал, не кривился и не пытался воззвать к порядку.

Фау выглядел так, будто не спал несколько суток, а чтобы попасть сюда — безоружным продирался через полчища врагов. Клементине стало ужасно неловко. Она ведь тогда пообещала Фау, что больше не будет рисковать собой и ничего не станет предпринимать без его ведома.

— Я не хотела… — сбивчиво прошептала она — на родном языке, чтоб только флойд её понял. — Они обвели меня вокруг пальца.

— Я знаю.

— Прости меня… Я дала себя уболтать… А если и отказалась бы — что бы это изменило? Я ведь была уже на полпути к Виаллису…

— Ш-ш-ш… Я знаю, знаю…

— Как ты нашёл меня?

— Я бы отыскал тебя даже на краю мира… чего уж говорить о его сердце.

— А это… это был портал?

— Гиперканал. Позволяет мгновенно переместиться в любую точку Вселенной — но это дорогое удовольствие. И крайне энергозатратное. Пришлось кое-что взорвать, чтобы попасть сюда. К счастью, у меня было такое право — и я воспользовался им.

— Зачем же…

— Так быстрее. На корабле было бы дольше.

На мгновение Клементина представила себе, как Фау отреагировал на известие об её отправке на Виаллис.

— Пожалуйста…

— М-м?

— Пожалуйста, Фау, не нужно никому отрывать голову. Из-за меня. Со мной же ничего не случилось.

— Тебя зашвырнули к тенри в разгар войны, — прорычал он. — Ты десять раз могла погибнуть.

— Я в порядке, правда…

— Я уж молчу о том, что уровень радиации на Виаллисе многократно превышает норму! Находиться там без специальной экипировки смертельно опасно даже для флойда!

Клементина вздрогнула. Почувствовав это, Фау чуть-чуть ослабил объятия.

— Что с Мио? — она затаила дыхание, боясь услышать ответ. — Тенрийская эскадрилья… у меня получилось?

Фау посмотрел на неё так, будто впервые увидел.

— Так это твоих рук дело?!

Клементина покраснела.

— Надеюсь, ни у кого не будет проблем из-за этого?

— Шутишь? Ты в одиночку решила проблему, которую флойды не могли решить долгие годы.

— Чесси пыталась мне помешать. Хотела отменить приказ. Я боялась, что у командира эскадрильи возникнут сомнения и он не двинется с места. Или свяжется с кем-нибудь по другим каналам и запросит подтверждение. Честно говоря, я почти не верила в успех… но знала, что обязана попробовать.

Плечи флойда напряглись.

— Я опоздал. Миротворцы Первого Круга меня опередили. Когда я добрался туда, то увидел только хвосты их флаеров. А всё из-за Цитриана! Я битый час приводил этого оболтуса в чувство!

— Как он?

— Волнуешься за него? — Фау ревниво оскалился.

— Конечно, — спокойно ответила Клементина. — Он ведь твой друг.

Фау молчал очень долго, прежде чем задумчиво произнёс:

— Всё-таки способности людей к моральной эволюции сильно недооценены.

— Значит, и способности тенри — тоже. Мы ведь одна раса, чего уж греха таить. Может, когда-нибудь общество тенри станет другим.

— Может быть, — легко согласился Фау, и его глаза многозначительно полыхнули красным. — Ведь когда-то и флойды были безжалостными кровожадными хищниками.

Нетерпеливое покашливание вернуло их в реальность, в которой — надо же! — они были не наедине, а в кольце любопытных, взирающих на них с живым интересом — кто одним-единственным глазом, кто парой, а кто и целой россыпью жадно блестящих глаз.

— Ты сказала всё что хотела? — спросил Фау.

Подумав, Клементина коротко кивнула.

Самое главное она сказала. А толочь воду в ступе, повторяя на разные лады одно и то же, не имеет смысла. Она — не попугай, а члены Совета — не бараны, по крайней мере, очень хочется верить, что это так.

— Отлично. Мы уходим, — безапелляционно заявил флойд. — Я забираю Клементину с собой.

— Но, позвольте, — запротестовал было шер-нуа. — Совет ещё не закончен.

— Разве мадемуазель Хизерли не ответила на все ваши вопросы? — Фау поднял брови.

— Да, но… — было видно, что шер-нуа очень не хотелось отпускать их вот так, потакая прихоти флойда, но веских аргументов не находилось.

— Вот и славненько, — прервал его Фау, беря Клементину под руку и решительно поворачиваясь к выходу. В полной тишине, наэлектризованной буравящими затылки взглядами, они пересекли зал и вышли — двери неслышно разошлись в стороны, а потом сомкнулись за их спинами.

Задерживать их, конечно, никто не стал.

Должно быть, Фау уже бывал здесь и знал короткие пути, потому что они довольно быстро выбрались из здания на улицу, под ярко-фиолетовое небо, в город, будто сошедший с полотен сюрреалистов — неоднородный, нескладный и при этом удивительно гармоничный. Невероятные, нарушающие все законы физики небоскрёбы, шпили, закрученные штопором и терявшиеся в облаках, башни, соединенные между собой крутыми арками, изгибы которых довели бы до сердечного приступа любого земного архитектора, сферы, нанизанные на спицы, кольца, собранные в высоченные пирамиды, — прозрачные, лёгкие и воздушные, будто готовые в любое мгновение оторваться от земли и вознестись ввысь.

Хотелось хотя бы на время оставить мрачные мысли, отбросить страхи и тревоги, отодвинуть все дела и с головой окунуться в фантастически прекрасный мир, раскинувшийся вокруг, предаться созерцанию его тайн и чудес — и не думать ни о чём.

— Здесь очень красивые многоярусные сады, — негромко сказал Фау. — Только там выращивают не растения, а грибы. Несколько тысяч видов грибов, среди них есть те, что меняют цвет и светятся в темноте. Поверь, это действительно производит впечатление… Только тебе, наверное, хочется поскорее вернуться на Землю?..

Клементина ответила не сразу. Для начала неплохо бы самой разобраться, что она сейчас хочет.

— Что теперь будет с Землёй?

— Что будет? — Фау пожал плечами. — Да ничего не будет. Тенрийцам Землю не отдадут, не бойся, что бы они там не гундели про прародину и возвращение к истокам. Итоги референдума Первый круг признал, более того, направил туда своих миротворцев — так что твоей Земле ничто не грозит. Полагаю, что и кое-какие технологии человечеству перепадут — так сказать, в качестве сатисфакции. Тенри, конечно, поворчат для проформы, но быстренько успокоятся: им сейчас не до жиру, им свои проблемы решать надо. Междоусобица, пусть и продолжалась без году неделя, сильно подорвала их мощь — силы оказались примерно равны, и схлестнулись так, что тенрийцам теперь ещё долго придется зализывать раны. К тому времени Земля официально получит статус суверенной единицы с правами автономии, и тенри даже пальцем её не смогут тронуть. Может, Первый Круг даже назначит Земле куратора — тех же шер-нуа, допустим.

— Мне не нравятся шер-нуа, — призналась Клементина. — Высокомерные напыщенные снобы.

Фау мягко рассмеялся.

— Хорошо, пусть будут жейоны. Против них ты ничего не имеешь?

— Это которые с щупальцами?

— Ага.

— Ну… ладно. А что потом?

— А что тебе ещё нужно? Жизнь продолжается, а значит, нужно жить. Не обещаю, что человечество будет как сыр в масле кататься — всему свой черёд. А когда-нибудь Земля получит и место для своего представителя в Совете Первого Круга.

Клементина не ответила: во все глаза она смотрела на худощавого мужчину в белом костюме, попавшегося им навстречу, а тот, в свою очередь, во все глаза смотрел на неё.

— Приветствую, — вежливо поздоровался Фау.

Тилль де Орсайен коротко кивнул в ответ.

— Звёзды светят вам, лорд Фау, — он посмотрел на Клементину, на мгновение задержав взгляд на её браслете, — но от комментариев благоразумно воздержался. — И вам, мадмуазель Хизерли.

Клементина заметила у него на отвороте пальто бело-голубую ленту. Парламентёр.

— На вашем месте, мадмуазель, я бы не появлялся в ближайшее время на Виаллисе… да и вообще на планетах Конгломерата. Экстремисты обезврежены не до конца, а кое-кто считает вас причастной к трагической гибели Честер Файтер.

— Можете быть спокойны, сэр, — Фау положил свою руку ей на плечо. — Я лично прослежу, чтобы моя лиэнти последовала вашему совету. Ни один экстремист на пушечный выстрел не приблизится к ней.

— Рад слышать, — процедил Тилль де Орсайен, скривившись так, будто у него разом заболели все зубы. — Прошу меня простить, но я спешу. Честь имею.

Тенриец уже скрылся из виду, а Клементина всё стояла и смотрела ему вслед. Его неожиданное появление напомнило ей о Чесси и её обещании сделать из неё живую машину-убийцу. А вдруг Чесси всё же воплотила свои угрозы в жизнь?..

— Что с тобой?

— Фау… Ты, только, пожалуйста, выслушай меня до конца, не перебивая. Я… я могу быть опасна. У тенри тоже есть технологии нейропрограммирования. Боюсь, что мне могли промыть мозги, нашпиговать туда всякое… Запрограммировать на что-то ужасное, а потом заставить забыть об этом, понимаешь? Мне страшно, Фау. Страшно, что я могу причинить тебе вред, сама того не осознавая. Это… возможно как-то выявить?

Фау шагнул к ней вплотную, притянул к себе, зарываясь пальцами в волосы, — а потом заглянул ей в глаза.

Его зрачки в обрамлении рубиново-красных радужек то расширялись, то сужались, пульсируя в такт ударам сердца.

— Ну что? — не выдержала Клементина. — Ты что-нибудь видишь?

— Вижу, — флойд улыбнулся.

— Что?

— Я вижу страх. А ещё вижу невероятно храброго человека, который почему-то забыл, что в этой жизни есть кое-что сильнее страха. — Фау попытался обнять её, но она отстранилась. Почему он не воспринимает её слова всерьёз? Неужели считает, что ей это пригрезилось?..

— Фау, я не шучу! Я не смогу спокойно спать, зная, что…

— Ну, вообще-то есть один способ, — многозначительно понизив голос, хрипло прошептал он.

Их поцелуй остановил время, поменял местами магнитные полюса и обрушил небо на землю — во всяком случае, так ей показалось. Потому что в эти мгновения для неё существовали только его губы, его объятия, его запах — пряный, смолистый, головокружительно вкусный. Потому что в эти мгновения он был центром её Вселенной.

Когда они наконец оторвались друг от друга, уже смеркалось, и местные деревья, похожие на огромные многоярусные зонтики, разгорались неоновым зеленоватым сиянием, отбрасывая на вымощенные мозаикой дорожки полосы света. Это выглядело безумно прекрасно. Хотя, не исключено, что в действительности окружающий пейзаж был вполне заурядным, и лишь присутствие в нем Фау делало его особенным.

— С тобой всё в порядке.

Клементина не сразу сообразила, к чему относится его реплика; ей потребовалось время, чтобы прийти в себя.

— Точно? — она улыбнулась неуверенно и немного виновато.

— Абсолютно. Нейропрограммисты стирают из памяти любые упоминания об этом процессе, способные воспрепятствовать поставленной цели. Так что причин для паники нет. Один тот факт, что ты помнила об этом разговоре и даже смогла предупредить меня, доказывает: никакого вмешательства нет.

У Клементины будто камень с души свалился. Почему-то вместе с облегчением нахлынула сильнейшая слабость, и она поспешно опустилась на ближайшую скамейку. Строго говоря, то была не скамейка, а блок питания для уличных фонарей и систем климат-контроля, но она, конечно, об этом не догадывалась.

— Тебя что-то тревожит? — обеспокоенно спросил Фау, заметив её состояние. — О чём ты думаешь?

Она думала об услышанном на Совете Первого Круга: что их с Фау столкнула не судьба, а флойдские аналитики. Но стоило ей заговорить — смущаясь, запинаясь и с трудом подбирая слова как Фау её остановил:

— Я всё это знаю. Но это ровным счётом ничего не меняет. Ты — моя лиэнти, и ты дарована мне Небом, а не нашими аналитиками. И если бы на твоём месте оказался кто-то другой, эта история не сучилось бы. Потому что любовь — единственная материя, неподвластная нам. Потому что можно спланировать и разжечь всё что угодно: гнев, страх, патриотизм, любую эмоцию, любое желание — всё, кроме любви. Она всегда приходит сама — к тем, кто её заслуживает и кто её достоин. — Флойд вдруг подхватил её на руки и закружил так стремительно, что она взвизгнула. — Ну что? Летим домой?

— Нет-нет, — Клементина мотнула головой. Сейчас, когда все тревоги остались позади и Земле больше не угрожала опасность, болезненное щемящее чувство ностальгии по дому исчезло бесследно. — Но если тебе нужно вернуться на Землю из-за дел, я полечу с тобой.

— Дела и в самом деле есть, но они подождут, — сказал Фау с улыбкой. — Потому что больше я тебя одну никуда не пущу. Но для начала нам надо зафрахтовать корабль.

На бюрократию ушли почти сутки, однако Фау сдержал слово: он действительно больше не отпускал её от себя ни на шаг, словно боялся — и не без повода, что её похитят у него из-под носа. Поэтому и в офис транспортной компании, и в банк, и в космопорт они ходили вместе. Клементина заметила, что на неё везде смотрели с уважением и любопытством: слухи, что представитель человечества выступал на заседании Первого Круга, расползались со скоростью света, как и положено добротным сплетням, обрастая по пути многочисленными вымышленными подробностями. Наконец все формальности были побеждены, и корабль — новенький, сверкающий, пахнущий металлом и озоном, ждал их на шестнадцатом поле космодрома, чтобы поднять в воздух и унести в неведомые дали, туда, где… По большому счёту, Клементине было неважно, куда, — главное, подальше от войны, тенри, интриг и политики, которая надоела ей хуже горькой редьки.

Она заснула прямо в кресле, куда её усадил Фау, невзирая на её протесты: ей хотелось сидеть рядом, благо вместительные кресла корабля вполне позволяли с комфортом разместиться в нем вдвоём.

— Мне надо сосредоточиться на управлении, — объяснил флойд, пряча озорную улыбку за строгим тоном. — Вокруг Сектуэрны много пространственных аномалий. А ты отвлекаешь.